Л. Группа семейной аутоагрессивности (СА)

Как следует из таблицы 16, группа семейной аутоагрессивности, помимо отмеченных базовых признаков, дополнительно (Р<0,05) характеризовалась в семейном анамнезе наличием родственного стереотипа суицидального поведения, повышенным числом старческих психозов у родственников и вместе с тем большим количеством долгожителей. У матерей пациентов из этой группы чаще были проблемные роды — крупный плод, а раннее детство (до 6 лет) у этих пациентов проходило в условиях получения негативного послания: «Не чувствуй!», т. е. запрета выражения истинных чувств, что в дальнейшем могло явиться отправной точкой семейного неблагополучия. Отметим, что у пациентов этой группы одновременно с меньшей прогредиентностью алкоголизма наблюдалось снижение числа хронических болезней, количества оперативных вмешательств вообще и сложных вмешательств в частности.

Наблюдение 3. «Сценарий бездетности -1». Пациент А. 33 года, образование высшее, специальность «товаровед-менеджер», работает охранником. Холост. В течение 9 лет живет с сожительницей, брака не регистрируют, общих детей нет. Диагноз: алкоголизм II ст., среднепрогредиентное течение, постоянная форма злоупотребления алкоголем, воздержание в предохраняющих условиях.

Наследственность и семейный анамнез. Отец злоупотреблял алкоголем, развелся с матерью А. и в другом городе «случайно» отравился стеклоочистителем, когда А. было 10 лет. Бабушка по линии матери умерла в родах мамой А. — младшей из 3 детей. Мать А. и 2 ее брата воспитывались мачехой. Один из братьев болен шизофренией, инвалид 2 группы, не имеет семьи и детей. Второй брат — работого-лик, также не имеет семьи и детей. Только мать А. решилась иметь

Характеристика группы СА

Таблица 16

Критерий

Р

1. Ощущение безысходности

1,7 хЮ-7

2. Развод в анамнезе

2 х 10 5

3. Состояние развода на момент обследования

0,003

4. Ощущение одиночества

0,03

5. Меньшее количество сложных оперативных вмешательств

0,0003

6. Сознание того, что семейная жизнь не удалась

0,02

7. Меньший брачный срок

0,01

8. Нечувствительность к физической боли

0,03

9. Меньшая прогредиентность алкоголизма

0,02

10. Патология родов (крупный плод)

0,01

11. Сценарий с запретом выражения чувств «Не чувствуй!»

0,01

12. Старческие психозы у родственников

0,01

13. Меньшее число хронических заболеваний

0,03

14. Большее количество разведенных на момент обследования

0,0003

15. Меньшее количество оперативных вмешательств

0,007

16. Большее число родственников-долгожителей

0,05

17. Чаще предполагаемая причина смерти — «от старости»

0,07

18. Поведенческий стереотип суицидальной активности

0,04

детей, однако роды А. были тяжелыми и затяжными вследствие крупных размеров плода. Мать А. характеризует исключительно положительно, в «теплых» словах. Отца — резко негативно и гневно: «Бросил меня, когда я был в люльке». Отчима — амбивалентно с изрядной долей скептицизма.

Алкоголь стал регулярно употреблять с 20 лет, злоупотреблять с 25, ААС развился к 30 годам. Проявляение ААС: тяжелый неврологический компонент с тоническими судорогами в икроножных мышцах, мелких мышцах пальцев рук, мышцах шеи; однажды на фоне ААС был развернутый судорожный припадок с потерей сознания. Пьет постоянно с различной интенсивностью и одно- двухдневными перерывами. Несколько раз пытался лечиться с помощью запретительных опосредованных методик, длительность терапевтических ремиссий составила 5 и 7 месяцев. Аутоагрессивный анамнез имеет диффузный характер: в подростковом и юношеском возрасте эпизодически употреблял психотропные препараты с интоксикацией и зрительными галлюцинациями; дважды были переломы костей, связанные с неосторожным поведением на фоне опьянения; однажды — черепно-мозговая травма с потерей сознания; дважды попадал в автоаварии. Считает себя склонным к неоправданному риску, рискованной считает и свою профессию охранника. Из соматических заболеваний отмечает инфекционный гепатит. Парасуицидов и суицидальных мыслей не было.

Живет с сожительницей более 9 лет, детей не имеют, хотя оба желают их. Сожительница считает, что с рождением ребенка и прекращением пьянства их брак с А. можно было бы официально зарегистрировать. Однако, как отмечает женщина, алкогольные срывы (имеются в виду и 2 терапевтические ремиссии) и особенно жесткие запои случаются у А., когда она ставит его в известность об очередной беременности. На этом фоне ее беременности трижды заканчивались выкидышами. Как следовало из беседы с А., эту тенденцию он не осознает.

Психологический анализ и терапия. Нетрудно заметить, что основная проблема А. в русле алкогольной зависимости — это сложные взаимоотношения с сожительницей, которые могли бы измениться в положительном направлении с рождением общего ребенка. Однако чуть только такая возможность появляется, как алкогольные эксцессы А. протекают наиболее бурно. В какой мере этот психоэмоциональный фактор сказывается на течении беременности, составляет существо другого вопроса [хотя имеются данные, что некоррегируемое отрицательное отношение к бездетности со стороны семейного окружения относится к негативным факторам, влияющим на течение беременности (Налетова, 1998)]. Важно то, что потенциальная возможность иметь детей для А. является выраженным, известным окружающим моментом, существенно влияющим на клинику и прогредиентность основного заболевания — алкоголизма. Отметим, что наличие детей является не только важным антисуицидальным фактором (Ам-брумова, Постовалова, 1983), но еще и фактором так называемого плазмического бессмертия (Фролов, 1989; Новик, 1992), способствующего индивидуальному выживанию и призванного стабилизировать личность перед фактом неизбежного небытия.

Таким образом, в семейном наследовании у А. имеется по крайней мере два существенных отрицательных аргумента:

Это убежденность А. в отвержении его отцом, которая могла расцениваться детской психикой А. как неважность и ненужность его существования вообще.

Комплекс «искалеченная мать» (Берн, 1988), который возникает у ребенка в случаях гибели или тяжелого заболевания матери сразу после родов, проявляется как чувство вины, стыда и ответственности за материнские страдания, как если бы ребенок действительно был бы убийцей матери или разрушителем ее здоровья. Этот комплекс «справедливо» унаследовали все трое детей (мать А. и два его дяди). Только мать осмелилась родить ребенка, причем роды были проблемными и опасными, тогда как двое ее братьев даже не сочли нужным жениться.

Что касается А., то он любит свою сожительницу и не хочет ее смерти во время родов. Алкоголизм встраивается в защитную семейную систему и выполняет вроде бы благую функцию. Вместе с тем это еще и универсальное средство для физической деструкции — физического несуществования, завещанного отцом. Отцом, кстати, была предложена и программа реализации патологического сценария в виде трагической алкогольной смерти.

Психотерапия алкогольной зависимости А. была проведена с учетом этих моментов. С А. был заключен контракт на неповреждение собственного тела и была прояснена ситуация относительно психологической сущности бездетности. Эта работа строилась исключительно на когнитивном уровне, была рассчитана на интеллектуальное озарение — инсайт. Глубокая аналитическая терапия в рамках «перерешения» (см. в специальной главе) не проводилась, так как А. не был основным носителем сценария «искалеченная мать» и подобный терапевтический ход мог показаться ему искусственным и насильственным, что могло обесценить ход антиалкогольной терапии.

Катамнез. К настоящему моменту (ноябрь 1999 г.) срок терапевтической ремиссии составил 2 года и 6 месяцев. Брак был зарегистрирован, родился здоровый мальчик.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >