Группа соматической аутоагрессивности (СомА)

Группа соматической аутоагрессивности, помимо резко выраженного отличия от других групп по числу хронических заболеваний, операций и ампутаций, в семейном анамнезе характеризовалась повышенной частотой встречаемости долгожителей (родственников в возрасте свыше 80 лет) без дополнительных особенностей раннего детского развития. Вместе с тем в отличие от предыдущей эта группа характеризовалась наличием позитивных семейных отношений — меньшим количеством разводов, наличием детей, убежденностью в удачной семейной жизни. На первый взгляд, полученные нами данные опровергают устоявшееся представление о роли семейного фактора, способствующего выживанию, счастью, долголетию (Аргайл,1990). Однако наличие достаточно

Характеристика группы СомА

Таблица 17

Критерий

Р

1. Мелкие ампутации органов

7,9 * 10-5

2. Повышенное количество сложных операций

2,6*10-5

3. Повышенное количество хронических заболеваний

0,0001

4. Повышенное количество операций

1,7*105

5. Повышенное количество амбулаторных операций

0,03

6. Повышенное количество сложных ампутаций (конечности)

0,001

7. Распространенная профессия «коммерсант»

0,0002

8. Редко встречающиеся суицидальные мысли

0,01

9. Редкая агрессия в состоянии опьянения

0,002

10. Убежденность, что семейная жизнь удалась

0,006

11. Отрицание собственного алкоголизма

0,03

12. Постоянное ношение крестика на шее

0,01

13. Неуверенность в собственной праведности

0,04

14. Редкие отравления алкоголем с реанимационным пособием

0,02

15. Отсутствуют алкогольные психозы в анамнезе

0,03

16. Наличие детей в семье

0,04

17. Женат (замужем)

0,04

18. Частые хронические заболевания, множественные или средней

0,02

тяжести

19. Редкое переживание безысходности

0,04

20. Редкое снижение веса после запоя

0,04

21. Желательная эпитафия «От родственников»

0,02

22. Большее число родственников-долгожителей

0,03

прочных семейных отношений не исключает и вполне возможно провоцирует соматическую аутодеструкцию, что, по-видимому, отражает особый семейный патогенный фон БА. Данная группа также характеризовалась неуверенностью в праведности собственной жизни при внешнем соблюдении религиозных догматов (например, ношение крестика, посещение церкви). В анамнезе БА было достоверно меньше перенесенных алкогольных психозов и отравлений спиртсодержащими веществами с реанимационным пособием, реже наблюдалась агрессивность в состоянии опьянения и чаще — явления алкогольного отрицания. Достоверно чаще БА этой группы имели профессию «коммерсант».

Наблюдение 4. «Не будь здоров!», «Выбор профессии». Пациент Ю., 36 лет, образование высшее, врач кардиолог-реаниматолог. Женат, имеет сына 12 лет, срок семейной жизни — 15 лет. Диагноз: хронический алкоголизм, II ст., среднепрогредиентное течение, посто янная форма злоупотребления алкоголем, личность с комбинированной акцентуацией истерического и пограничного типа.

Наследственность и раннее развитие. Оба деда злоупотребляли алкоголем, отец — бытовой пьяница. Двоюродный брат по лини матери повесился из-за несчастной любви на крыльце у возлюбленной. Роды Ю. были тяжелые. Родился в асфиксии с обвитием пуповиной. Думает, что был желанен при своем рождении, поскольку старший брат (первая беременность матери) умер в родах. У матери было динамическое нарушение мозгового кровообращения, в результате которого развилась глухота. Пациент отмечает: «Мать постоянно говорит, что любит меня». Мать характеризует холодно и отстраненно, отца — с оттенком критического юмора: «Простоватый, веселый». Воспитывался в основном бабушкой по материнской линии, которая умерла в возрасте 70 лет от рака матки. В детстве отмечались эпизоды снохождения, наблюдался у психиатра.

Алкогольный анамнез. Систематически стал употреблять спиртное в 16 лет, злоупотреблять с 23 лет, ААС развился к 33 годам — периодически с эпилептиформным синдромом. Пьянство носит постоянный характер с небольшими (до 2 недель) перерывами. Толерантность невысокая — до 500 мл водки в сутки. В 35 лет на фоне ААС отмечал эпизод гипногогических слуховых галлюцинаций (слышалась музыка). Отмечает повышенную агрессивность, особенно на фоне выпивки, когда может вышибить ногой дверь, применить физическое насилие в отношении жены. Себя в состоянии опьянения характеризует как хитрого, изворотливого, агрессивного. В характере отмечает импульсивность, буйность и любвеобильность. Считает, что алкогольные эксцессы возникают пароксизмально, когда словно бы включается «негодяй» внутри его личности, который по ходу выпивки контролирует его поведение. Больным алкоголизмом себя признает с оговорками, интеллектуализи-рует.

Аутоагрессивный анамнез. Парасуицидов, самоповреждений, суицидальных мыслей не наблюдалось. Эпизодически потреблял наркотики, склонен к неоправданному риску. Перенес 1 черепно-мозговую травму с потерей сознания и кровотечением из области решетчатой кости, полученную в результате несчастного случая на фоне опьянения. Перенес одну амбулаторную операцию — тонзилэктомию. Страдает язвенной болезнью 12-перстной кишки, гипертонической болезнью с атеросклерозом крупных артерий, отмечает «синдром толстой кишки» на фоне ААС, булимию. К многочисленным для его возраста соматическим болезням относится с элементами фатализма, предполагая умереть до 70 лет от ИБС. Он считал, что «Каждый выбирает профессию соответственно своей патологии, а у меня в сонной артерии — атеросклеротические бляшки». В то же время имеется и сверхценное отношение к своему телу, переживает по поводу своей излишней полноты и потери формы.

Ранее проходил амбулаторное антиалкогольное лечение по описанной (см. главу 5) методике. Терапевтическая ремиссия — 1 год. Выпил на фоне «кода», объясняя это тем, что встречался с человеком, от которого зависела его судьба, и значимость этой встречи превалировала над страхом серьезных соматических осложнений, в том числе и эпилептического припадка. Вскоре после принятия алкоголя наблюдался пароксизм наджелудочковой тахикардии (купировался анапри-лином) и развился, теперь привычный, «синдром раздраженной толстой кишки», который наблюдается после каждой выпивки. Описанные осложнения, по выражению Ю., все же не останавливают «внутреннего негодяя-алкоголика». Обратился с просьбой о повторном лечении, не настаивает на быстром проведении терапии.

Психологический анализ. Алкоголизм Ю. носит выраженный аутоагрессивный характер с направленностью аутоагрессии в соматическую сферу. Несмотря на относительно молодой возраст, он имеет букет серьезных сопутствующих соматических заболеваний, в том числе алкогольный эпилептиформный синдром. Представленная в психике соматическая симптоматика как бы инфильтрирует клинику алкоголизма, касается глубинных предсмертных трансакций (убежденность в смерти от ИБС), тесно связана и с выбором профессии кардиореаниматолога, традиционно относящейся к рискованным в плане суицидального поведения и алкоголизма (Helliwell, 1983; Keeve, 1984). Существующий риск внезапной смерти, понимаемый им как врачом, нисколько не препятствует алкоголизму и рискованному поведению; осложнения после выпивки на фоне «кода» также не явились серьезным препятствием, когда Ю., по его выражению, напиваясь, каждый раз был вынужден «переступать через понос». Алкоголизм Ю. как бы направляет агрессивность в интрапунитивный «соматический» план. С точки зрения ТА, Ю. реализует в своем поведении сценарии «Не будь здоров!» и, возможно, «Не живи!», переданные ему матерью при неблагоприятных родах. Рэй и Мэндэл в своей работе «Birth and Relationship» (Ray, Mandel,1987) так характеризуют людей, родившихся в асфиксии вследствие обвития пуповиной: «Им свойственна повышенная непосредственность и открытость в общении, проявляющаяся как в более высокой экстравертированности, так и в выраженной реактивной агрессивности.

Эти испытуемые мало утруждают себя сокрытием своих чувств и непроизвольных поведенческих реакций, включая разрушительные для окружающих.., имеют тенденции создавать ситуации, угрожающие жизни, и воспринимают интимность как рискованное дело» (цит. по: Молоканов, Хайруллина, 1994). Предполагалось, что роды Ю. будут опасны для его жизни, поскольку ранее в родах умер его старший брат (подобный сценарий невынашивания продолжается у сестры Ю.). С определенной долей вероятности возможно допустить здесь и страх, и неуверенность матери в выживании Ю., если принять во внимание их последующие холодные отношения и гиперкомпенсаторные постоянные материнские напоминания, что она, любит Ю. Сценарий «Не будь здоров!» мог развиваться по алкогольной программе, «любезно» предоставленной Ю. многочисленными родственниками-алкоголиками по мужской линии.

«Внутренний негодяй» Ю., который импульсивно включается и действует разрушительно, Берн назвал (Berne, 1964) «электродом» и структурно отнес к эго-состоянию Родителя в Ребенке, связанному с реализацией негативных родительских предписаний. Именно это «новообразование» решено было нейтрализовать с помощью психотерапии, тем более что терапевтический запрос Ю. касался этих негативно-импульсивных поведенческих нарушений. Следует отметить, что прежняя терапия Ю., которая строилась на «классических» принципах и использовала ятрогенную установку «водка — похмелье — эпилептический припадок — смерть или слабоумие», не была, очевидно, эффективной, поскольку предписания терапевта касались возможного разрушения соматической сферы и являлись условно-приемлемым звеном патогенеза алкоголизма Ю., т. е. удовлетворяли его внутренним саморазрушительным стимулам. Ю. использовал запрет и получил новое продолжение своего сценария в виде аритмии и «синдрома беспокойной толстой кишки». Настоящая же терапия была в большей степени личностно-ориентированной «эмпатической» терапией коллеги, и целью первых сеансов стал тренинг определения в личности Ю. «негодяя-алкоголика», его диалог с нормативным Я (Валентин, 1993) с помощью гештальт-методики двух стульев (Перлз Ф. и др., 1993). Интересно, что в ходе одного из сеансов Ю. потерял способность слышать в течение получаса («как когда-то мать»). С Ю. был заключен антисуицидальный контракт (см. ниже). Для заключительного сеанса Ю. попросили принести фотографию, где он изображен в состоянии Я —«негодяй-алко-голик». Ю. объяснили, что фотография нужна для процедуры символических похорон субличности «негодяй-алкоголик», необходимых для полной нейтрализации связанных с ней поведенческих паттернов. Процедура похорон представляла структурированный сеанс драмате-рапии с соответствующей музыкой и присутствием свидетелей. В ходе похорон сжигания фотографии с изображением «негодяя», Ю. испытывал сложный спектр чувств, «впервые плакал на людях», не будучи пьян. Два последних сеанса были произведены с целью контроля траурных чувств и поддержки.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >