Группа выравненного рискованного поведения (РА)

В группе с выраженным рискованным поведением матери реже страдали алкоголизмом; при этом пациенты рождались недоношенными, с вакуум-экстрацией и наложением щипцов. Будущие БА этой группы чаще воспитывались в условиях токсического предписания «Не будь собой, не будь девочкой/мальчиком!», т. е. мальчики воспитывались, как девочки. У пациентов этой группы, помимо большего числа переломов, отморожений, ожогов, различного рода несчастных случаев,

Характеристика группы РА

Таблица 1 8

Критерий

Р

1. Частые (множественные) или тяжелые несчастные случаи

1,6 х 10-7

2. Число переломов костей больше 4

0,01

3. Употребление суррогатов алкоголя

0,0007

4. Обморожения в состоянии опьянения

0,003

5. Число переломов костей больше 2

0,003

6. Патология родов (недоношенность)

0,01

7. Патология родов (наложение щипцов, вакуум-экстракция)

0,04

8. Переломы костей

0,003

9. «Плато» толерантности на момент обследования

0,04

10. Толерантность растет

0,04

11. Маленькие сроки терапевтической ремиссии

0,02

12. Осознание склонности к риску

0,02

13. Чаще испытывают чувство вины

0,04

14. Повышенное количество несчастных случаев

0,0003

15. Запои длительностью свыше 20 дней (чаще)

0,05

16. Сценарий «Не будь собой, не будь девочкой/мальчиком!» (чаще)

0,01

17. Матери реже страдали алкоголизмом

0,004

употребления суррогатов алкоголя, сознания склонности к риску и токсического чувства вины, наблюдались и выраженные особенности алкоголизма, заключающиеся в более частой анорексии с резким снижением веса после запоев, длительность которых превышала 20 дней. Толерантность в этой группе к моменту обращения за помощью повышалась или достигала «плато», т. е. большинство пациентов этой группы находились в переходной I-II стадии алкоголизма. Отметим, что повышенный травматизм в этой группе наблюдался еще до развития алкоголизма в детском и подростковом возрасте. Алкоголизм привносит новый, специфический ряд несчастий, например в виде токсических передозировок, и психологически используется больными как оправдание «злого рока» или «фатума».

Наблюдение 5. Синдром «мнимой смерти». Анамнез. Больной И., 42 года, образование среднее техническое, работает плотником. Женат, отец 2 детей. Брачный срок — 19 лет. Диагноз: алкоголизм II ст., среднепрогредиентное течение, постоянный характер злоупотребления алкоголем. Зависимая акцентуация личности. Отец, дяди по матери и отцу страдали алкоголизмом.

И. имеет стереотип скоропостижной, связанной со злоупотреблением алкоголем смерти. Так, 33-летний отец, со слов И., во время выпивки и ссоры с хорошо знакомым собутыльником был «задушен подушкой на фоне рвоты». Дядя по отцу также умер от неизвестной причины на фоне тяжелой алкогольной интоксикации. Зафиксирована семейная история по линии матери: прадед И. был убит по неосторожности собственным сыном — дедом И.; дядя по матери, больной алкоголизмом, несколько раз лечился в стационаре; другой дядя по матери погиб в 37 лет в результате производственной травмы, будучи в состоянии алкогольного опьянения.

Сам И. в возрасте 6 лет получил тяжелую черепно-мозговую травму рукояткой от подъемного механизма деревенского колодца, долгое время был без сознания, так что родственники приняли его за умершего, причитали над ним: «Умер, умер...» В более зрелом возрасте имел другую черепно-мозговую травму с потерей сознания, когда во время колки дров попал себе топором по голове, рассек мягкие ткани. Более 10 раз подвергался мелким оперативным вмешательствам (удаление аденоидов, осложнение паротита, оперативное дренирование воспаленного лимфоузла в промежности и проч.), более 7 раз в результате несчастных случаев наблюдались переломы костей рук, ребер, трижды переломы пальцев на ноге. Эпизодически алкоголь стал употреблять с 18 лет, злоупотреблять — с 20—22 лет, похмельный синдром сформировался к 30-32 годам. Отмечаются постоянная форма злоупотребления алкоголем («почти каждый день») с толерантностью до 1,5 л водки в сутки, частое употребление суррогатов (одеколон, лосьон, лечебные настойки), частые токсические передозировки с амнезиями и тяжелым соматическим состоянием. В состоянии опьянения становится агрессивным и конфликтным, сознает, что при передозировке алкоголя может умереть: «Понимаю, что когда много выпью, могу подохнуть..., ну и пусть». От алкоголизма пробовал лечиться путем внутривенного введения препарата «Торпедо» на годичный срок. Принял алкоголь спустя час после процедуры, объясняя это отсутствием как эффекта, так и страха смерти, поскольку в тот период он не мог умереть, так как должен умереть сразу по достижении 45 лет. Подобное убеждение получил в результате собственной интерпретации слов бабушки-гадалки, которая, «не видит» его после 45-летнего возраста. Об этом эпизоде и сроке своей смерти говорит со снисходительной улыбкой, такая улыбка описана как «улыбка висельника» (James, Jongeward, 1971; Goulding, Goulding, 1979).

Терапия. В ходе психотерапевтического интервью выявлена большая актуальность «страха срочной смерти» (Михайлов, 1914), при заключении лечебного контракта признался, что хотел кодироваться на 3 года (после этого срока ему бы исполнилось 45 лет), чтобы за это время привести в порядок «земные дела». В ходе психотерапии в технике гештальт (James, Jongeward, 1971) по искусственному проживанию критического возраста был определен тупик на возрасте 44,5 лет, когда больной увидел себя «криво улыбающимся, с пальцем, приставленным к виску, человеком, который хочет раскодироваться, чтобы «напоследок напиться»». В течение трех сеансов продолжалась работа над тупиком, по ее окончании смог представить себя значительно старше критического возраста. И. избрал лечебную программу сроком на 5 лет.

Катамнез. Через 4 мес. обратился за поддержкой в состоянии тревожной депрессии, поскольку актуализировалось влечение к алкоголю. В ходе часового сеанса релаксации успокоился, отметил исчезновение «тяги». К настоящему моменту терапевтическая ремиссия составила полтора года.

Психологический анализ. И. являлся обладателем семейного наследственного поведенческого стереотипа: смерть многих членов его семьи была ассоциирована с алкогольным травматизмом. На дальнейшей судьбе пациента сказалось и детское переживание «мнимой смерти» в результате травмы, когда для родственников он в течение длитель ного времени казался мертвым. Представления о смерти вообще у И. были тесно связаны с образом отца, по крайней мере в двух определяющих моментах. Так, по мнению Миюскович (1989), здоровое понимание смерти формируется у ребенка из страха темноты. Для И. страх темноты — это ужасный детский страх, когда пьяный отец, уже длительное время будучи в разводе с матерью, ночью пытался разбить окно в детской спальне и, таким образом, проникнуть в дом: «Я уже видел его серую руку, мы с сестрой спрятались под кровать». Сама трагическая гибель отца стала вторым определяющим моментом. Образ травматической алкогольной смерти офомлялся для И. в поведенческих (бихевиоральных) категориях, приближение к семейному идеалу осуществлялось не через суицид, который не одобрялся, а через рискованное поведение, направленное на аутодеструкцию. Подобный вариант реализации семейных патологических установок особенно характерен для зависимых личностей (см. выше), в определенном смысле суггестопо-датливых, у которых наибольшие возможности для терапевтических или ятрогенных (как в случае с бабушкой-гадалкой) изменений находятся в поведенческой сфере.

Наблюдение 6. «Мнимая смерть». У пациента Б., тоже относящегося к группе РА, мы наблюдали такой же, как и у И., детский стереотип. Роды пациентом Б. происходили поздней осенью в заснеженном поле. У ребенка развилась пневмония и, по-видимому, энцефалопатия, так что до 2 лет он плохо ходил, не разговаривал, постоянно болел. Родственники относились к нему как к умирающему и не надеялись на его выживание. Во многом эту линию в отношении Б. поддерживала наблюдавшая его фельдшер — женщина без обеих ног (результат железнодорожной травмы). По семейному преданию, ребенок выжил, когда приехавший его навестить дядя заметил, что мальчик тянется к селедке. После того как ребенок «жадно» съел рыбу, здоровье его заметно улучшилось. На протяжении жизни Б. постоянно подвергался несчастным случаям и травмам: в 12 лет его неожиданно ударила копытом овца — остался дефект орбиты, в 16 лет он подвергся нападению собаки — остался костный дефект на ноге, позже — в 20 и 28 лет он дважды оказывался в рейсовом автобусе, когда тот переворачивался во время движения, неоднократно имел черепно-мозговые травмы с потерей сознания.

Наблюдение 7. Пациент П., относящийся к группе классического суицидального риска, в возрасте 10 лет во время игры был заживо погребен в снежном сугробе, где и находился в течение 16 часов, пока не был откопан и реанимирован. Родители плакали над его телом, считая его погибшим. Дальнейшее поведение П. также аутодеструктивно.

Для всех трех случаев характерен феномен «мнимой смерти», т. е. еще к живому человеку близкие относятся как к мертвому и оплакивают его, тем самым сообщая ему неблагоприятный сценарий, приводящий к последующей осознанной или неосознанной аутодеструкции. Подобный феномен тем более травматичен, что имеет аналоги в архе-опсихике, может актуализироваться и тиражироваться в необычных и опасных для жизни поведенческих формах. Даже в наше время Розенблатт (Rosenblatt, 1993) описывает жителей острова Ванатикаи (Папуа, Новая Гвинея), которые называют окончательно умершим человека, лишенного сознания, или бедных женщин Северо-Восточной Бразилии, которые считают детей умершими, в то время как они просто больны. Феномен «мнимой смерти» в определенной мере похож на «синдром Святого Лазаря» — форму патологического траура (Lindemann, 1944), когда, жены, оплакав пропавших без вести на войне мужей, не испытывают никаких прежних чувств привязанности к этим мужьям, неожиданно вернувшимся живыми. Как бы то ни было, трех описанных нами пациентов объединяет не только развившееся облегченное отношение к жизни, проявляющееся в алкоголизации и аутодеструкции сомы, но и достаточно холодное отношение к близким как своего рода ответный феномен.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >