Антиалкогольная терапия и аутоагрессия

Основная задача традиционного антиалкогольного лечения — это подавление различными способами (психофармакологическими и психотерапевтическими) патологического влечения к алкоголю с формированием стойкой ремиссии (Бокий, Цыцарев, 1983; Альтшулер, 1994), т. е. существование вне токсического действия этанола, пусть даже сама ремиссия рассматривается как «форма проявления болезни в отсутствие интоксикации» (Портнов, Пятницкая, 1973). Хэйсин с соавт. (Hasin et al., 1988), сравнивая отдаленные последствия лечения больных алкоголизмом и злоупотребляющих наркотиками, совершивших суицидальную попытку в анамнезе, приходят к выводу, что продолжение злоупотребления этанолом и наркотиками парасуицидиентами является фактором риска завершенной суицидальной попытки в будущем. В силу этого очевидно, что эффективная превенция аутоагрессивного поведения у больных алкоголизмом немыслима без адекватной терапии основного заболевания. С другой стороны, терапия, имеющая целью подавление влечения к алкоголю, должна учитывать и общую аутоагрессивную направленность больных алкоголизмом, проявляющуюся в неожиданном фатальном суициде как без клинических признаков суицидального поведения (Mojestin, 1986), так и без активных или терапевт-индуци-рованных высказываний желания умереть (Nielsen, Stenager, Brahe, 1993). Понимание этой тенденции особенно актуально, поскольку пользователи наиболее распространенных психотерапевтических методик для лечения больных алкоголизмом настроены на манипулирование темой смерти или тяжелого физического расстройства в результате употребления алкоголя на фоне терапевтического (внушенного или фармакологического) запрета.

В силу вышеупомянутых обстоятельств нам представлялось важным прояснить ряд вопросов, касающихся динамики терапевтической ремиссии в зависимости от аутоагрессивного фактора. Так, в этой части исследования мы пытались ответить на следующие вопросы:

  • 1. Есть ли разница в сроках терапевтической ремиссии между па-расуицидентами или лицами с «классическим» аутоагрессивным анамнезом и больными, не имеющими таких характеристик? Этот вопрос отражает один из наркологических стереотипов, что больные с суицидальными тенденциями хуже поддаются лечению.
  • 2. Есть ли разница в использовании механизма «раскодирования» между исследуемыми группами? Как часто наблюдается срыв терапевтической ремиссии на фоне терапевтического запрета принятия алкоголя, есть ли разница между группами и по этому показателю? Суициденты, решившие расстаться с жизнью, могли бы использовать выпивку на фоне запрета (под страхом смерти) как (а) своего рода осознанную или неосознанную суицидальную попытку или (б) включить этот поведенческий акт в свой привычный аутоагрессивный рацион.
  • 3. Есть ли разница в сроках терапевтической ремиссии, а также в количестве срывов терапевтической ремиссии между группами пациентов, прошедших традиционную антиалкогольную терапию, и пациентов, прошедших терапию в условиях прояснения их отношения к смерти (авторская методика)?

В соответствии с указанными целями нами были катамнестически прослежены две группы больных алкоголизмом. Первая группа состояла из 68 человек, больных алкоголизмом (34 парасуицидиента и 34, не осуществлявших суицидальной попытки), пролеченных традиционным эмоционально-стрессовым методом «кодирования» в модификации Л. Н. Юрченко (1998), работавшей под нашим руководством. Выборка регламентировалась только известным катамнезом. Вторая группа, состоящая из 84 человек обследованных и пролеченных нами лиц с использованием предлагаемых нами подходов, имела катамнез или срок наблюдения после лечения не менее одного года. Две данные группы не отличались между собой по алгоритму терапии, месту, используемой в лечении аппаратуре, а также возрасту, социальному статусу пациентов, условиям обращения и наблюдения.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >