Сценарный анализ «Не живи!»

Данный вариант терапии включает рациональную и аффективную части. Рациональная часть, направленная на осознание негативного жизненного сценария, условий получения предписания «Не живи!», ориентирована на достижение интеллектуального озарения («инсайта») и заключение антисуицидального договора. В ряде случаев терапия этим и исчерпывается (см. наблюдение 5.1). При необходимости более глубокой проработки негативного предписания проводится терапия перерешением (Goulding, Goulding, 1979) в соответствии с классической схемой («заключение контракта, прояснение тупика, повторное принятие позитивного решения»). Выбор конкретной терапевтической тактики обясловлен видом суицидального психологического сценария:

  • 1) прямые приказания «Не живи!»;
  • 2) маскирование «Не живи!» под механизмом условной успешности;
  • 3) повторение инфантильного поведения («ретрофлексия») и фиксация детской вины;
  • 4) грех поколений, или «горячая картошка».
  • 1. Прямые приказания «Не живи!», «Не существуй!». Эти понятия являются наиболее сильным толчком к принятию человеком решения разрушать себя различным образом. Алкоголизм как болезнь, имеющая в своей основе аутоагрессивные корни, сводящаяся, по сути, к медленному саморазрушению,черпает эту «энергию» именно в родительском запрете жить. Внутренними, субъективными признаками наличия данного послания будут ощущения ненужности, одиночества и безнадежности на фоне чувства стыда, мысли, что зря родился на свет, веры в «злую судьбу», которая подталкивает к роковому концу, бессознательного поиска ситуаций, подтверждающих жизненную неуспеш-ность субъекта.
  • 2. Маскирование установки «Не живи!» под механизмом условной успешности. Ребенку дается жизненная программа, выполнение которой гарантирует ему успешность и самодостаточность, в противном же случае, при ее невыполнении реализуется компонент «Не живи!». Если ребенок добьется нужного результата, то он достоин жить и носить с гордостью свою фамилию, если же нет — то лучше бы его не было совсем. Достаточно часто рамки программируемой успешности бывают завышенными, отражая родительские несбывшиеся надежды и фантазии или заведомо невыполнимые установки, как, например, указания стать известным ученым человеку с интеллектуальной неполноценностью. Данная категория больных алкоголизмом дезадаптируется тогда, когда совсем перестает соответствовать родительским требованиям, а ощущения ущербности, профессиональной некомпетентности и безнадежности усиливаются. Свой алкоголизм они пытаются объяснить с рациональных позиций: «Пью с горя, так как ничего в жизни у меня не получилось. Я — неудачник». Другим решением проблемы наряду с алкоголизацией может стать самоубийство, часто создающее своеобразный континуум между полярными феноменами «жить — не жить», максимально их сближая. Пик подобных аутоагрессивных действий приходится на так называемые кризисные периоды жизни (годы переоценки прожитого) — 17, 33 года и т. д. При расспросе выясняется, что эти люди постоянно находятся в борьбе за право «быть живыми», вся их жизнь направлена на преодоление поставленного родителями фатального условия.
  • 3. Повторение инфантильного поведения (ретрофлексия) и фиксация детской вины. Имеется в виду использование собственного шантажного решения «не жить». Так, ребенок, будучи напуган и обижен, прячется в шкафу или фантазирует: «Вот умру, и вы пожалеете». Данное заявление в детском возрасте связано с наивной иллюзией бессмертия, что нельзя сказать о взрослых, пытающихся с помощью алкоголизма досадить кому-либо, утверждая: «Вот сопьюсь, узнаете как без меня плохо!» — или: «Я убиваю себя пьянством, так как меня не ценят и не любят». Такие реакции часто ассоциированы с внутрисемейными конфликтами, сопровождающимися шантажными суицидальными угрозами. Например, больной алкоголизмом, покончивший жизнь самоубийством после того, как от него ушла жена, в предсмертной записке писал, что жена горько пожалеет о своем уходе, его самоубийство ее накажет.

Детская психика не делает различий между потребностями и делами. Для ребенка мысль «Я хочу убить младшего брата, так как он своим рождением отнял у меня ласку родителей» равнозначна «Я убил своего брата». И в последующей взрослой жизни он испытывает чувство вины за преступление, которого не совершал. Так, один из пациентов со злокачественной формой алкоголизма во время интервью вспоминает своих старших брата и сестру — двойняшек, умерших через 4 дня после рождения, говоря, что если бы они были живы, он не был бы рожден. Другим вариантом может явиться ситуация, когда чувство вины теряет свой изначальный объект и начинает существовать «самостоятельно», толкая человека на совершение противоправных поступков с целью объяснить себе чувство вины реальным событием (объясняющий деликт). Это, в свою очередь, лишь усиливает вину, замыкая образовавшийся порочный круг.

4. Грех поколений, или «горячая картошка». Грех поколений отражает передачу родителями детям своих посланий «Не живи!» с целью спасти себя от самоубийства, они рассуждают примерно так: «Если кто-нибудь покончит жизнь самоубийством за меня, то мне не придется этого делать. Я переброшу этот «подарок» по кругу, как горячую картошку». Надо отметить, что «горячая картошка» чаще является временной мерой, и человек все же совершает суицид, передав эстафетную палочку следующим поколениям. В таких семьях жизнь протекает в атмосфере идеализации смерти, объясняется «злым роком», нависшим над ними. Достаточно часто информация о самоубийствах «смакуется» и обсуждается. Рассказывая о самоубийствах предков, люди за своим псевдоспокойным, псевдоравнодушным отношением к смерти стараются скрыть страх за собственную жизнь. Каждый надеется, что не его выберет «рок». В результате подобного поведения вероятность получения детьми послания «Не живи!» высока, так как, во-первых, обесценивается понятие смерти в глазах детей, и оно не несет для них обычной смысловой нагрузки, не пугает их. Во-вторых, часто говорят ребенку: «Ты похож на папу (дедушку) и т. д.», действуя по принципу: «Есть более похожие, чем я». Ругая детей, родители часто упрекают их в том, что они ведут себя, как покойный предок: «А знаешь, как он закончил?»— или говорят прямо: «Очень похож, и кончит так же»— или: «Будешь делать так, умрешь, как отец».

Наблюдение 12. Пациент К., 33 года, диагноз: алкоголизм 2 ст., запойная форма, среднепрогредиентное течение. Дед по отцу пропал без вести, дядя умер на высоте алкогольной интоксикации («опился»), страдал алкоголизмом отец, который в 33 года во время семейного скандала зарезался на глазах у родственников, будучи в состоянии алкогольного опьянения. 4-летний К. был свидетелем этой сцены, запомнил слова жены дяди, обращенные к отцу: «Чтоб ты сдох, ты давно всех мучаешь». Обстоятельства рождения — невыясненные, но, по мнению К., был желанным ребенком. Женская часть семьи (мать и бабушка) назвали новорожденного К. Петей, однако отец, будучи в опьянении, зарегистрировал сына под именем Владимир (так звали и отца). Несмотря на официально зарегистрированное имя «Владимир», родители продолжали называть К. Петей, так что до сего времени К. представляется как Петр Владимирович. После смерти отца воспитывался матерью: не смог представить ни одного приятного детского воспоминания о вечно работающей и не бывающей дома матери. Образ отца идеализирует. Считает, что «забыл мать», с которой редко встречается, хотя живут рядом. До 7-летнего возраста очень любил сказку про Илью Муромца, помнит, что тот лежал на печи до 33 лет (возраст смерти отца), а затем начал совершать подвиги. В настоящее время К. женат, воспитывает пасынка и, несмотря на десятилетний семейный стаж, общих с женой детей не имеет. Аутоагрессивный анамнез: отмечает постоянные передозировки алкоголя с тотальными амнезиями, частые несчастные случаи с тяжелыми черепно-мозговыми травмами (перенес трепанацию черепа), пробовал прижигать тело утюгом с исследовательской целью, употреблять наркотики. Из сопутствующих соматических заболеваний отмечает язвенную болезнь желудка и 12-перстной кишки. Основными, характеризующими его личность чувствами считает чувство «непонятного стыда» и ощущение одиночества. В возрасте 25 лет во время неприятного разговора на фоне запоя, когда кто-то из близких сказал: «Ты портишь нам жизнь, что б ты подох!»— в сознании пациента внезапно возник образ отца, окровавленного, распростертого на кровати. Пациент подумал: «Почему отец смог, а я не смогу?»— и ударил себя подвернувшимся кухонным ножом в область сердца, как отец. Был оперирован и долгое время лечился.

В возрасте 33 лет впервые обратился к психотерапевту по поводу алкоголизма.

Таким образом, аутоагрессивный сценарий реализовывался на протяжении жизни К. в нескольких планах: пережитый К. ранний детский опыт по типу клише был воспроизведен им в 25 лет; пертурбации с именами постфактум можно расценить как негативный «подарок» отца («горячую картошку»), бессознательно предчувствовавшего близость своей судьбы и судьбы сына. Установка «Не живи!» передавалась в этой семье по мужской линии. В этом смысле становится понятным и странное, вроде бы необъяснимое упорство матери в отношении перемены имени, предоставившей не совсем удачный защитный (антисуицидальный) противовес отцовскому проклятью. Жизнь не под «отцовским» именем могла бы носить девиз: «Не будь отцом!» или «Пока ты не будешь отцом, ты будешь жить», что до определенного момента стабилизировало психику К. (он не имел собственных детей и женился на женщине с уже «готовым» ребенком). Другим, более удачным противовесом отцовскому «напутствию» стала для детской психики К. матрица любимой сказки об Илье Муромце, нормальная жизнь которого только началась в возрасте 33 лет, а не закончилась, как отцовская. Именно в 33 года К. обратился, наконец, за помощью. Психотерапия заключалась в прояснении данного сценария и последующем заключении антисуицидального договора. Сеансы поддерживающей психотерапии длительностью 45 минут проводились 1 раз в 6 месяцев. Катамнез к настоящему времени составил 3 года, аутодеструктивных тенденций не отмечалось, наблюдается стабильная терапевтическая ремиссия в течении основного заболевания.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >