Формы проявления гражданской религии в истории США и в современности

Легенды о «городе на холме», «нации-избавительнице», «явном предначертании» и действительность

История веры в Америку столь же длительна, сколь и история самой Америки. Некоторые ключевые ее моменты исследуются очень пристально, хотя и оцениваются разноречиво; обращения к событиям начала XVII в., 70-х гг. XVIII в., 60-х гг. и конца XIX в. постоянно звучат в речах политиков и священников. Можно даже утверждать, что логику гражданской религии без рассмотрения ее истории понять нельзя. Более того, история США - это как бы опытная площадка создания подобной религии с достаточно четкими этапами ее становления. Отсюда значимость анализа узловых пунктов становления веры в Америку, выявляющих ее противоречивую природу и противостояние либеральных и консервативных традиций в ее рамках.

Основание северо-американских колоний, война за независимость, борьба за отмену рабства в ее рамках характеризовалась общедемократической направленностью преобразований в рамках веры в Америку. Но их мифологизация часто устраняла правильную интерпретацию указанной направленности. Поэтому в изложении основных моментов истории нации под Богом нужно обращаться и к теневым сторонам событий, изменявших судьбу Америки. Такой акцент необходим потому, что апелляции к идее богоизбранности и в ходе событий, и при их помещении в «священную сагу американской демократии» чаще всего служили для прикрытия не всегда благовидных интересов.

Уже основание колоний требовало оправдания с опорой на достаточно жесткие логические конструкции, задача которых - обоснование творения «из ничего» американского общества. Индейцам при этом было отказано в праве на историческое существования, чем оправдывались истребительные войны против них, как и сейчас, например, президентом Дж. Бушем обосновывается необходимость войн против тех, кто еще не достиг «стандартов свободы и демократии».

Колонисты на протяжении 160 лет (1607—1776) постоянно оправдывали свою хозяйственную активность, а затем и вытекающие из нее права собственности перед Британской короной и стремление к самоуправлению Божьим покровительством. Конечно, это приводило к созданию основ гражданского общества в Северной Америке. Но такое покровительство благословляло и захват земель у местных жителей, и вытеснение других колонистов - испанцев и французов. Причем оно мотивировалось тем, что эти конкуренты служат «не Богу, а Римскому Папе»; католики в колониальные времена признавались «ненастоящими» верующими.

Ключевые моменты американской истории - высадка колонистов в Джеймстауне, по имени тогдашнего короля Джеймса - Якова (ныне штат Виргиния) в 1607 г. и «отцов-пилигримов» в бухте Провиденс (Массачусетс) в 1620 г. 400-ле-тие первой отмечалось в 2007 г. и сопровождалось молитвами священников Епископальной церкви, ведь именно она тогда, как государственная Англиканская, благословляла освоение новых земель во славу своего главы - короля. Чаще вспоминается, однако, прибытие на корабле «Мэйфлауэр» колонистов-пуритан, именно они задали тональность многим положениям веры в Америку и явились своеобразными аристократами демократии на континенте.

И до 1607 г. на территории нынешних США были поселенцы из Испании и Франции, потом появились англичане, но об этом в учебниках истории упоминается как-то вскользь, а вот «отцы-пилигримы», провозгласившие по прибытии особый ковенант - завет с Богом - прославляются со всей серьезностью.

Библия короля Джеймса, т. е. ее перевод на английский, утвержденный королем, в честь которого было названо и первое англоязычное поселение, стала настольной книгой практически большинства колонистов. Но после принятия Декларации независимости в 1776 г. и Конституции в 1787 г. и эти документы во многом светского характера стали обязательным чтением приверженцев веры в Америку. А вслед за этим и Англиканская государственная церковь стала в США Епископальной и о лидирующих позициях любого из протестантских объединений (каковые занимала она) можно было забыть.

Редко кто из политических деятелей США, а также священников, журналистов, издателей не апеллирует к идеям «отцов-пилигримов» XVII в. и «отцов-основателей» США XVIII в., к основным документам американской истории, интерпретируя их как некое «священное писание». Многие их положения стали обязательным элементом риторики политических деятелей самой различной идеологической принадлежности, причем прогрессивное для своего времени содержание указанных документов всячески оттесняется на задний план или истолковывается в «охранительном» духе; они вырываются из исторического контекста и представляются вечными, естественными законами, а в конечном счете приобретают мифическое звучание. Хуже того, что они интерпретируются как право Америки навязывать свободу другим, но по своему стандарту. И когда Дж. Буш апеллирует прямо или опосредствованно к положениям Декларации независимости сегодня, он делает это вполне искренне, а его слушатели в США внимают ему тоже искренне. Но призыв к утверждаемой в ней свободе часто сопряжен с насилием из-за «искреннего» непонимания, что остальному человечеству вовсе не обязательно верить в Америку как ее единственного гаранта.

Именно поэтому обращение того или иного политического деятеля к известным со школьной скамьи почти каждому американцу легендам об особой миссии США в деле свободы и справедливости, о богоизбранности этой страны скорее затемняет, чем проясняет смысл того, что он хочет сказать по существу. За примерами далеко ходить не надо.

В ходе многих предвыборных кампаний кандидаты от демократической и от республиканской партий почти всегда обращаются к мифически интерпретированным событиям прошлого, зачастую для пророчеств об иллюзорно беспроблемном будущем. Вследствие этого и конкретные внешне- и внутриполитические проблемы предстают как некое благословляемое свыше повеление, а не реальная задача.

Единый народ под Богом, к которому постоянно адресуются в своих речах политики консервативной направленности, относится ими или только к прошлому, или только к будущему не без оснований. Такой народ имеет мало общего с современными прагматичными американцами. Да и в прошлом существовала скорее его идея, чем реальное «сообщество святых».

Так, причисляемые к подобному сообществу пуритане составляли меньшинство колонистов, среди которых преобладали безразлично относившиеся к религии люди. Примечателен следующий пример. Один из ревностно верующих в избранный народ пуританских священников говорил прихожанам, что они приехали в Америку осуществлять волю Бога. «Ошибаетесь, сэр, мы приехали сюда ловить рыбу», - ответил ему один из трезво мыслящих колонистов. И сегодня далекие от исторической правды и чаяний современных американцев рассуждения о народе под Богом призваны оправдать политику, не соответствующую реальным их интересам.

Метафору об Америке как «городе на холме» впервые употребил в 1630 г. Дж. Уинтроп, губернатор Массачусетса, указывая ею на прообраз идеальной республики пуритан XVII в., в которой якобы достигнуто полное социальное равенство, действуют богоустановленные законы и господствуют высокие моральные нормы. Но 350 лет спустя к ней особенно часто прибегал президент Рейган, упоминает о таком городе и президент Буш. К аргументам подобного рода обращались и обращаются также и кандидаты от демократической партии.

К данной метафоре обращаются все, кому известна библейская история. Примечательно, к примеру, что данный город переместился и в речи современных российских священников и политиков, говорящих иногда, как и в США, едва ли не в унисон. Например, протоиерей В. Чаплин утверждал: «Когда мы строим общество, у нас перед глазами город на вершине холма, модель идеального социума. Для американских протестантов это один город, для православных другой, для мусульман третий. И надо их строить в мире и справедливости» [117].

Конечно, данная метафора здесь уместна, однако монополию на ее использование держат американцы. Они постоянно повторяют, что город на холме, новый Иерусалим, народ под Богом - это маяк для всего человечества, которое должно перестроиться по примеру Америки и жить по Божественным установлениям, а поэтому исторический путь США задает направление, по которому раньше или позже пойдут все народы.

Так утверждали консервативные политики и религиозные правые всегда, но с 1980-х годов их голоса зазвучали особенно громко, не прекращаясь и в новом веке. В их проповедях, звучавших на политических собраниях и с телеэкрана, в церквях и школьных классах, американская история сравнивается с историей христианской церкви, которая якобы так же начиналась с небольшого «сообщества святых», но потом завоевала весь мир. Как было вначале, так должно быть и сейчас или в ближайшем будущем, иначе наступит развал, как заявляли они.

Эту стилистику почти без изменений воспринял президент Дж. Буш-младший, постоянно подчеркивавший, что он будет защищать ценности свободы и демократии уже во всем мире, подкрепляя свои «проповеди» новейшим вооружением и втягиваясь в войны с неопределенным исходом.

Призывы вернуться к религии «отцов-пилигримов» и «отцов-основателей», указывали исследователи феномена новых правых С.Хилл и Д.Оуэн, - это способ игнорировать «национальное неверие», спасти религию с помощью политических санкций и в то же время поставить ее на службу политике. По сути оно сводится к требованию ввести новые формы «богослужения нации», связанные с эгоистической апологией духа предпринимательства: в Америке капитализм всегда подтверждался ссылками на Божественный авторитет, система же свободной торговли, а заодно эксплуатации прямо выводилась из библейских книг [103, р. 114]. При этом история фактически извращается, например, игнорируется безразличие к делам веры многих колонистов XVII-XVIII вв., а деизм «отцов-основателей» США Б. Франклина и Т. Джефферсона представляется как скрытое христианство.

Новые правые стремились доказать, что во многом измышленный ими с целью политических нападок на инакомыслящих «секулярный гуманизм», якобы подрывающий устои американской демократии, является антихристианским, что атеистические взгляды не имеют в Америке исторических корней и привнесены «безбожными коммунистами» с целью разрушить страну. Теперь такого рода заявления вошли в политическую риторику с некоторыми изменениями: на пост врага номер один назначены исламистские фундаменталисты.

В действительности история зарождения веры в Америку является куда более сложной, чем это представлялось новым правым. Здесь происходило становление не богоизбранного народа, а реального общества с присущим ему кричащими противоречиями, здесь же обнаружился, как писал с нескрываемым сарказмом К. Маркс, «христианский характер первоначального накопления», который проявлялся в плате за скальпы индейцев [118, с.763].

Новый Свет с его «избранным народом» раздирали социальные и расовые конфликты. Бог справедливости и демократии, к которому взывали самые различные слои американского общества, скорее освящал классовое неравенство, чем предоставлял каждому свой шанс. Благословляя на освобождение от колониального рабства, он «освящал» рабство негров, прямо ссылаясь на пассажи Библии. Во многом по этой матрице образовалась и гражданская религия африканеров, освящавшая политику апартеида. Эти примеры показывают: где много нарочито демонстрируемой святости, там надо искать невиданного угнетения.

В Америке никогда не было недостатка ни в воинствующих апологетах идей богоизбранности, ни в критиках существующих порядков даже с позиций веры в Америку. Как справедливо отмечал Р. Беллах, надежды на построение «царства Божия на Земле» возникли более чем за 350 лет до введения термина «гражданская религия». Их несли с собой на берега североамериканского континента бежавшие от религиозных преследований и феодального угнетения европейцы, в первую очередь не признававшие над собой никакой церковной власти конгрегационалисты. Присущая им раннебуржуазная идеология была во многом окрашена стремлением устроить мир на началах истинной веры, причем без посредствующего влияния короля и церкви. И самый тяжелый труд для достижения этой, по их убеждению, близкой цели - устройство «города на холме», который как маяк будет светить всему человечеству, не казался обременительным. Но в то же время нельзя забывать, что не для всех Америка оказалась идеальным местом для построения этого рая.

Складывавшееся буржуазное общество в колониях (с сохранением и развитием элементов рабства на Юге) само характеризовало себя, словами правителей, юристов, теологов (нередко представляемых в одном лица) как «избранный народ Бога» (Chosen People of God). Подобные идеи проповедовались в церквях и колледжах, излагались в многочисленных книгах и листовках, они были действенны при вербовке колонистов, желавших устроить жизнь на новых началах.

На экспорт уже тогда была подготовлена мифологема об Америке как убежища от угнетения в Европе - одно из оригинальных элементов национального сознания. Его символ - известная статуя Свободы и посвященный ей гимн со знаменитыми словами: «Оставьте древние земли, хвалу веков себе, дайте мне усталый ваш народ, всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде... Я поднимаю факел мой у золотых ворот» [119]. Остается добавить: поэт Э. Лазарус знала, что писала о такого рода воротах, будучи дочерью богатого сахарозаводчика... И еще, копии статуи Свободы безвозмездно поставляются в качестве подарка во многие страны мира. Вряд ли стоит доказывать, что такого рода гимны в первую очередь достояние веры в Америку не только «города на холме», но и рая на земле...

До настоящего времени как в политической риторике и церковных проповедях, так и в обосновании ряда внешне- и внутриполитических инициатив содержится идея, что всем нужно прибыть в Америку, хотя бы символически; реальный же отбор иммигрантов строится на весьма жестких принципах, ибо это богоизбранная страна в первую очередь для нужных США людей. И многим внушается, что там-то как раз построен своеобразный рай на земле. Однако так не было в прошлом, нет этого и в настоящем, о чем часто говорили и говорят сами честные американцы.

Еще на заре истории американского общества известный религиозный и общественный деятель, конгрегационалистский священник Р.Вильямс (1593-1677) высказывал опасения, что общая троица сего мира - нажива, преуспеяние и наслаждение - станет всесильной и в Новом Свете, а богом страны пребудет золотой телец [28, р. 37]. Действительно, положение бедных колонистов, так называемых кабальных слуг, обязанных отрабатывать иногда более семи лат плату за свой проезд, было достойно описания в самых мрачных красках библейских сказаний о рабстве,

Кошмарной, по словам Беллаха, стороной американской истории можно назвать войну с индейцами за их земли, души и саму жизнь. Человеческое отношение к ним демонстрировали лишь квакеры в Пенсильвании, но и основатель колонии В. Пенн не забывал при этом главного: «А так как я получил ее (колонию) от Него (Бога), то желаю, чтобы я не был недостоин Его любви, а делал то, что соответствовало Его доброму провидению и служило Его истине и народу, чтобы это стало примером для народов. Чтобы это могло стать местом для такого святого эксперимента» [120, с. 119]. И все же от ^прекращающегося истребления индейцев со стороны других богобоязненных американцев такие поистине благородные речения не спасали...

Затем настала очередь негров, которых едва ли не сразу после основания поселений начали ввозить для рабского труда. Иногда предоставляя им привилегию быть христианами, но чаще заковывая их в кандалы и обзывая «сыновьями дьявола». Что было, то было, достаточно прочитать ту же знаменитую «Хижину дяди Тома» Г. Бичер-Стоу, племянницы самого знаменитого баптистского проповедника, да и книги других американских писателей...

Экономическое и духовное угнетение индейцев и негров Беллах называет «преступлением, на котором основана американская жизнь», отмечая при этом, что несоблюдение субботы и богохульство осуждалось больше, чем несоблюдение соглашений с коренными жителями страны [28, р. 34]. Гражданско-религиозные представления в их консервативном оформлении весьма странно корректировали видение этих реалий, если всматриваться в Декларацию независимости и даже документы об отмене рабства, подписанные А. Линкольном, и делали это достаточно долго. И тот факт, что всего за 50 лет до нашего времени негритянскому населению была обеспечена полнота политических прав, тоже забывать не следует, особенно тем, кто стремится обеспечить дарами свободы весь мир.

Сегодня же эта полнота прав в соответствии с призывами Буша должна быть предоставлена всему человечеству и сразу. Эти призывы, исходящие из установок гегемонистской гражданской религии, имеют целью маскировку реальной и весьма жестокой политики современного «мирового жандарма», что признается весьма многими трезво мыслящими людьми, допускающими, что, если заявляемая в речах президента США цель и будет достигнута быстро, останется освобождать лишь чертей в аду...

Да и полнота прав негритянскому населению на основе законов 1957-1970 гг. против расовой дискриминации, получившая название «Позитивные действия», отнюдь не всеми приветствовалась, ас 1991 г. пошли разговоры об «обратной дискриминации» и требования снизить ряд уже предоставленных квот (закон от 21 ноября 1991 г.) [119, с. 133].

Итак, вера в Америку освящала политику беззастенчивого грабежа и притеснений, оправдывала истребительные акции по отношению к индейцам. Не все церковные деятели признавали их дикими людьми. Уже упоминавшийся Р. Вильямс проповедовал индейцам евангелие в XVII в., основатель методизма Дж. Весли и его последователи в США стремились это делать с конца XVIII в. Но то были одинокие голоса, прерывавшиеся громовыми проповедями устроить благодатную землю для «избранного народа» или «нации-избавительницы» любой ценой. Идолопоклонство перед «избранным народом» оборачивалось крайней жестокостью по отношению к местным жителям и другим народам.

Важная цель рассматриваемой веры - гомогенизация нарождавшегося гражданского общества в колониях Америки. Не только конгрегационализм, но и приверженцы других исповеданий стремились устроить здесь «город на холме», исходя из идеалов своей веры (такие попытки наблюдались и в XIX в.). Однако вер было очень много, поэтому идея «города» подверглась определенным модификациям. Это касается в первую очередь пуритан Новой Англии, которые выработали с начала XVII в. соглашение (ковенант), необходимое для его устроения.

Именно пуритане оставили глубокий отпечаток на социальном характере американцев, на системе морально-религиозных взглядов, определяющих веру в Америку и в более поздние времена. Выдвинутые ими требования к общим церковным службам трансформировались в повседневные этические обязательства: служение ближнему, предрасположение к благотворительности, желание работать на благо сообщества и т. д. во имя Бога и избранного им народа. Однако позже эти добродетели выродились в ханжество и презрение к беднякам, «не отмеченным Богом», самодовольство и стремление к назиданиям. Дух пуританства витает над речами и многих современных политиков, в лексиконе которых постоянно встречаются словосочетания «избранный народ», «рука Всевышнего», «исход» и т. д. и т. п., которые для слуха многих верующих звучат как богохульство, особенно на фоне силовой политики внутри страны и за ее рубежами.

Уже примерно в третьем поколении самих пуритан выяснилось, что колонии не могут стать «городом Божьим» по их образцу. Дух новой Америки к началу XVIII в. во многом выражался в устремлении к мирским ценностям, что наложило свой отпечаток на веру в Америку.

Если XVII век следует считать в Америке веком теологии, определявшей и политику, подчеркивает в своей книге «Основные направления американской мысли» В. Паррингтон, то

XVIII век был веком политики, влиявшей и на теологию. Соответственно наполнились новым содержанием и представления американцев о своей стране, а в основоположения веры в Америку вошли новые ингредиенты.

XVIII век характеризовался попытками ограничить власть устоявшейся религии, в частности «сообщества святых» - пуритан. Политические права предоставлялись не только членам господствующей в той или иной колонии церкви, но и приверженцам других конфессий, которые постоянно прибывали в Америку. Усиление веротерпимости и становление общенационального сознания в Америке связано с Великим пробуждением - религиозным движением, начавшимся в 20-х годах XVIII века и охватившим все колонии. Лидеры Пробуждения «демократизировали» религию прочнее, чем пуритане, связали ее общественной жизнью, не жестко контролируя, а «освящая» ее.

Характеризуя американскую революцию, активный ее участник, второй президент США Дж. Адамс (1735-1826), писал о невозможности восстановить ее подлинную историю. Революция, по его утверждению, произошла в умах и сердцах людей, а основное изменение - в религиозном понимании своих прав и обязанностей. Такое изменение следует отнести в первую очередь к Великому пробуждению. Именно в это время произошла нового рода диффузия религиозной и политической жизни в Америке; именно с этих пор периодические «возрождения» (ревивали) религиозного духа стали постоянно действующим фактором в историй данной страны. Именно в данный период один из лидеров Великого пробуждения, кальвинистский теолог, страстно подчеркивавший тезис о ничтожестве человека перед Богом, Дж. Эдуарде (1703-1756) выдвинул понятие-миф «нации-избавительницы» (Redeemer Nation), появившееся затем во многих политических речах и писаниях. Довольно абстрактные для массового сознания идеи «отцов-основателей» США о свободе и независимости получали посредством представления об «избавлении» через конкретизацию и убедительность.

Подобная нация появляется, согласно Эдуардсу, когда Бог пробуждает страну от прозябания в грехе, когда она уз-ревает предназначенную ей особую судьбу и осуществляет волю Бога в истории. «Нация-избавительница» становится местом чаемого всем миром второго пришествия Христа, она призывает к «битве за Бога». Метрополия, пережившая увлечение подобного рода идеями, еще в первой половине XVII в. с неким благодушием и иронией взирала на происходящее в далеких колониях. И, как оказалось, многое просмотрела, неожиданно обнаружив, что религиозные проповеди часто являлись лишь удобной одеждой для политических требований.

Америка, утверждал Эдуарде в памфлете «Некоторые мысли о происходящем возрождении религии в Новой Англии», будет поставлять Старому Свету не только золото и табак, но и духовные блага; именно она выступит передовым борцом против «антихристианского католицизма». Мистика этих проповедей скрывала противостояние не только католической Франции, но и протестантской Англии в борьбе за господство на североамериканском континенте. «Искусство войны да будет частью нашей религии», - так убеждал известный ревивалист XVIII века С. Дэвис [121, р. 126]. Вскоре подобную лексику переняли и политики, пожелавшие видеть колонии независимыми от Англии.

В проповедях Эдуардса обосновывались моменты националистического самодовольства складывавшейся нации под Богом. Подоплека подобных проповедей свидетельствует: если в Америке начинают говорить о необходимости возрождения религиозной веры, нужно ожидать следующих за этим призывов к поучению других народов, причем если нужно, то и силой. Действительно, так ли уж сложно заменить упоминаемые Эдуардсом табак и золото на новейшие вооружения, а

«антихристианский католицизм» на «безбожный коммунизм», «исламский фанатизм» и т. д.?

Мистическое Великое пробуждение, требуя осуществления царства Христа на земле как царства любви и свободы, повлияло, вопреки ожиданиям его инициаторов, на формирование характера рационального янки с его практическим индивидуализмом. Все же вера в Америку в его лице получала своего активного приверженца: янки, будучи прагматистом, знал цену и моралистическим поучениям, хорошо маскирующим его цели в бизнесе.

Великое пробуждение потрясло политические институты, основывавшиеся на традициях, оно повысило миссионерскую активность как внутри страны, так и за ее пределами, способствовало учреждению значительного числа учебных заведений для того, чтобы «знания были и в сердце, и в голове». Оно же породило ряд психических аномалий на религиозной почве. Но главным его результатом в плане веры в Америку было убеждение, что именно здесь учредится царство Божие и обновленная нация станет освободительницей всего мира. Идея богоизбранности получила новый импульс, вера в Бога идентифицировалась с верой в страну уже не как пуританское «сообщество святых», а как «нация-избавительница».

Следствиями Великого пробуждения, по Нибуру, были отделение христианских сообществ от прямого союза с политикой и установление менее формализованных, но более душевных контактов между ними; его итогом стали организация воскресных школ и колледжей, различных обществ помощи обездоленным, слепым, движение за реформы тюрем, а также появление антирабовладельческих настроений и групп. Последователи Пробуждения не были ни защитниками зарождавшейся в это время «религии республики», ни приверженцами веры в Божественность существующих колониальных институтов. Однако, подчеркивает Нибур, они создавали своеобразную социально-психологическую атмосферу, способствовали становлению национального самосознания. Будучи политически менее активными, чем рационалисты и деисты, они выставляли в борьбе за независимость колоний 10 человек там, где последние выставляли одного [122, р. 99].

Политика должна основываться на вере в Бога - эта сравнительно старая пуританская мысль была по-новому интерпретирована лидерами Великого пробуждения. И история этой первой вспышки ревивализма, заключительный этап которой вылился во многом в освящение социальных институтов «созданных из ничего» США, указывает на неразрывную связь религии и политики как в XVIII «веке разума», так и в наши благословенные времена.

Начала Великого пробуждения во многом связаны со стремлением подкрепить процессы созидания основ «государства разума», но разума, сопрягавшегося с Божественным провидением. Такое сопряжение специфично для духовной жизни Америки в целом; сегодня оно проявляется, например, в нападках на дарвинизм и якобы вытекающий из него «безбожный коммунизм» и «секулярный гуманизм».

Многие американские историки представляют процесс создания нового государства - Соединенных Штатов Америки - как Божественный акт «творения из ничего». Существует целый набор полумифических утверждений о его появлении: новый мир получен пришельцами прямо из рук Бога; мы пришли ниоткуда; наше происхождение несет знаки новизны, неизгладимые до сих пор; Америка родилась в результате серии сознательных решений; здесь появилась точка отсчета новых правил. Они особенно четко звучали на праздновании 200-летия США (1976) и 200-летия Конституции, причем хвалы Высшему началу за устроение Америки воздавались в первую очередь из уст политиков.

Одна из глубинных причин такого их толкования заключается в том, что «отцы-основатели» США представляли данные документы как выражение естественных, неизменных законов, на которых должно строиться «содействие общему благосостоянию и обеспечение нам и нашему потомству благ свободы» (преамбула к Конституции Соединенных Штатов Америки). Рано или поздно эти законы осуществятся везде, но Бог избрал-де именно Америку для того, чтобы продемонстрировать человечеству их абсолютность.

Лишь ко времени гражданской войны уверенность в том, что с Декларацией независимости и Конституцией устанавливается «государство разума», была расшатана, а в первые годы существования США представления об этой стране как о «нации-избавительнице» не могли поколебать ни сотни тысяч рабов (около 20% всего населения США), ни появление белых «рабов фабрик и городов», ни военные столкновения с индейцами и соседними странами.

К. Маркс писал, что Декларация независимости - «первая декларация прав человека» [123, с. 17]. На революционный характер войны против феодального общества, который отразился в Декларации независимости, указывал В.И.Ленин в «Письме к американским рабочим» [124]. Эти похвалы много значат, поскольку они звучали из уст «врагов», которых постоянно разоблачали идеологи консервативной гражданской религии.

Все же следует помнить, что для осуществления прав человека более значимы не декларации, а реальные меры по их обеспечению. В данном плане Билль о правах 1689 г. как продукт «славной революции», а главное бескровной, в Англии, и Билль о правах в США в 1791 г. куда конструктивнее, чем разного рода декларации. Так, после американской Декларация независимости развернулась антиколониальная Война за независимость (1775-1783), после Декларации прав человека и гражданина, принятой в 1789 г., - цепочка войн, обескровивших Францию, а после Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа в России - гражданская война 1917-1922 гг.

Нельзя отрицать, что Декларация независимости включала элементы ярко выраженного общедемократического характера, но в ней имелись положения, которые в ходе истории Америки использовались в сугубо «охранительном» духе. Постоянно «присягают на верность» ей и современные неоконсерваторы, извращая ее революционную направленность и не предполагая, что народы в мире видят благо независимости не обязательно в упаковке с надписью «Made in USA».

В тексте Декларации независимости как основополагающей части «священного писания» гражданской религии можно обнаружить обращения к Богу как гаранту политического порядка (столь же древние, сколь и существующее классово антагонистическое общество). Так, она содержит утверждение о праве народа «расторгнуть политические связи, соединяющие его с другим народом, и занять среди держав мира самостоятельное и независимое положение», чей прогрессивный антиколониальный характер не потерял своего значения до наших дней. Однако это право осуществляется, подчеркивается в Декларации, «согласно законам природы и ее Творца».

На наш взгляд, не следует забывать, что упоминаемого «Творца» разные народы понимают по-разному, и это может помешать, скажем, отрицанию на данном основании права на независимость приверженцам буддизма, у которых идея Бога-творца стоит на заднем плане? Из этого, к слову, и выводится политика неприятия молитв в публичных школах буддистами, гражданами США сегодня. Еще в большей степени эти слова можно отнести к приверженцам различных первобытных верований, распространенных в странах Африки.

Ясно, что это лишь одно из возможных толкований идеи об обоснованности «Творцом» права на свободу, но следует заметить: именно такие акценты в истолковании как Декларации независимости, так и христианства, присущи, к примеру, практической деятельности многочисленной армии американских миссионеров.

Мексиканский еженедельник «Просесо» приводит некоторые примеры миссионерских усилий в навязывании индейцам Южной Америки ценностей американского образа жизни и положений гражданской религии: о прогрессе - «процветание начинается с изучения Библии»; о социализме - «каждое коллективное действие безнравственно и является продуктом сатанинской деятельности на земле»; о труде - «частная собственность неприкосновенна и является не плодом чужого труда», «послушание всегда определяет хорошего работника». И, наконец, как бы провозглашается конечная цель идеологической обработки: «Соединенные Штаты воплощают в себе силы, которые пользуются благословением священного духа, а индейцы являются носителями ужасного греха, от которого их может избавить лишь американский образ жизни» [125]. Естественна и понятна поэтому неприязнь к миссионерам различных вероисповеданий, по совместительству проповедникам веры в Америку.

Последние даже при самых благочестивых намерениях не могут не утверждать преимуществ американского образа жизни, идеи совершенства всего имеющегося в США, поскольку Бог якобы именно здесь учредил пригодные для всех порядки. Сотни и тысячи проповедников проповедовали эти «истины» уже не только в Азии и Африке, но и в распавшемся СССР и появившейся новой России, лишь в начале XXI в. сдержавшей их религиозно-идеологическое нашествие. Но вирус высокомерия, присущий Америке, оказался привитым и многим современным российским гражданам, которые оказываются большими католиками, чем Папа в плане апологии принципов капиталистического предпринимательства.

Может быть, поэтому защита прав иностранных миссионеров в России столь беззастенчиво защищалась бывшим госсекретарем США М. Олбрайт, что вызвало ядовитую реплику ее собеседника Е. Примакова, смысл которой сводился к следующему: дружба с Америкой является весьма обременительной, так что лучше уж обходиться без этого чувства... «Когда Олбрайт сказала, что Государственная дума пытается ограничить свободу вероисповедания и это вызывает возмущение американцев, Примаков устало покачал головой: Мадлен, Мадлен, иногда я задаюсь вопросом: сколько еще мы сможем выносить вашу дружбу?»... Остается добавить, что и остальные уверения в дружбе выглядят не краше [126, с. 389].

Сама Олбрайт с редкой истовостью защищает положения, можно сказать ультрагегемонистской веры в Америку в своей книге «Религия и мировая политика» (в оригинальном названии она звучат куда выспренней «Могущество и Всемогущий: размышления об Америке, Боге и мировых делах - The Mighty and the Allmightly: Reflections on America, God and World Affairs»). Она пишет: «Только искаженные представления о наших обязанностях перед Богом превращают религию в источник конфликтов, порождают ненависть, создают массу проблем как для Америки, так и для всего остального мира» [127, с. 27]. Если понимать призывы к бомбардировке Югославии, громче всех звучавшие из уст именно этого политического деятеля, тогда, конечно, обязанности перед Богом - дело ответственное ...

И еще одна цитата, вполне в духе, скажем так, не совсем корректной трактовки положений Декларации независимости: «Если у Бога есть план, он будет выполнен. И это небесная сфера полномочий, а не наша. Если же вы верите, что Создатель даровал нам и жизнь, и свободу воли, то перед вами возникает вопрос: как распорядиться этими дарами» [127, с. 325]. Действительно, как? Ответ Олбрайт сводится к следующему: под диктовку богоизбранной нации, а то и под угрозой ее самолетов-бомбардировщиков.. .

Если вернуться ко второму упоминанию о Творце, то оно содержится в знаменитом кредо Декларации о неотъемлемых правах всех людей, к числу которых относится право на жизнь, свободу, стремление к счастью. Известно, что Локк считал естественными правами человека жизнь, свободу и собственность. Собственность в этой умеренной формуле была заменена на более революционное «стремление к счастью»; для демократически ориентированных граждан именно эта идея «составляет святая святых революционной доктрины Декларации независимости...» [128, с.578]. Однако, во-первых, в ней не отмечено, что счастье одних не должно устраиваться за счет несчастья других; во-вторых, подчеркивается, что люди им «наделены Творцом».

Обращение к нему и Божественному провидению в тексте Декларации не только дань традиции. Это и указание на преемственность содержащихся в ней идей с представлениями об «избранном народе». Кроме того, данное Провидение трактуется как особая милость, явленная именно народу Америки.

В заключительных словах Декларации о «твердой вере в покровительство Божественного провидения» содержатся поэтому семена идей и мифов о «явном предначертании» США господствовать над миром в XIX веке, и об «американском веке» позже как составных частей веры в Америку в веке XX. Не случайно чтение Декларации независимости часто сопровождали церковные проповеди. Как видно из текста, «Творец» здесь предельно абстрактен, можно сказать, что он и на историческую сцену появляется с единственной целью: создать в качестве образца для человечества Соединенные Штаты Америки.

Второй раздел «священного писания» гражданской религии - Конституция США, принятая в 1787 г. Она не только не содержат упоминания о Боге, но и утверждает, что «никогда не будет требоваться принадлежность к какой-либо религии в качестве условия для занятия какой-либо должности или исполнения какой-нибудь общественной обязанности в Соединенных Штатах». Трудно сказать, почему в рамках данного документа не был поставлен вопрос об отделении церкви от государства, тем более, что в ряде штатов его решили, причем впервые в мире. Оно было зафиксировано в первой статье Билля о правах (добавления к Конституции 1791 г.), которая гласит: «Конгресс не должен издавать законов о введении какой-либо религии или о запрещении свободно исповедовать какую-либо религию...». На данном основании церквям и религиозным объединениям в США был придан статус добровольных сообществ, не облагаемых налогом. Но значит ли это, что общество тем самым не подвержено влиянию религии и что государство не вмешивается в дела церкви? Конечно, нет.

Более того, как справедливо подчеркивали К. Маркс и Ф. Энгельс: «...религия развертывается во всей своей практической универсальности лишь там, где нет никакой привилегированной религии (вспомним о Североамериканских Штатах)» [129, с. 129]. Им вторили А. Токвиль, М. Вебер и другие наблюдатели жизни США. Такая ситуация делает и гражданскую религию, надстраивающуюся над многочисленными религиозными объединениями, официально не обязательной, но тем весомей и авторитетней ее роль в деле освящения устоев американской жизни.

Одна из форм такого освящения - своеобразные богослужения Конституции, которые, по выражению западного социолога X. Арендт, начались сразу же после ее принятия. На какое-то время они вытеснили из сознания многих граждан вновь образованной страны собственно религиозные богослужения. Недаром вера в Америку того времени выставляется многими политиками через более чем 200 лет как образец для подражания; изучение Конституции сводится не только к уяснению ее юридических положений, апелляции к ней звучат и там, где доставало бы соображений здравого смысла.

В чем заключаются эти богослужения? На наш взгляд, не только в проповедях патриотически настроенных священников, считающих Конституцию даром Всевышнего [130, р. 14]. Суть в том, что массовому сознанию она преподносится как уникальный и непогрешимый документ, способный разре шить все противоречия общественной жизни; для других же народов она выступает аналогом некой высшей мудрости.

Надо заметить, что не все народы склонны разделять возвышенные чувства к достаточно рутинным документам подобного типа. Великобритания совсем обходится без конституции, во Франции с 1789 г. их число превысило, пожалуй, два десятка, для неевропейских государств они и вовсе выступают как необязательный документ. Поэтому многие из них не разделяют и восторги перед Конституцией США, считая это идолопоклонничеством.

Для них было бы труднообъяснимым, почему, приветствуя политиков, общественных деятелей, артистов, священников и обращаясь ко всем американцам с призывом отметить 200-летие Конституции США на традиционном национальном молитвенном завтраке в отеле «Хилтон» 6 февраля 1987 г., президент Рейган утверждал, что Бог, а не человек - залог истинности Конституции. «Отцы-основатели подарили всему миру и всем будущим поколениям права человека и достоинство личности... При этом они стали на сторону Бога, а не только были убеждены, что Бог на их стороне ... наши отцы-основатели знали, что их надежды заключаются в молитвах, что ни человек, ни нация не могут достичь свободы без Божественного покровительства» [106, р. 115].

Остается добавить, что президенты Буш-старший, Клинтон и Буш-младший не только призывали другие народы «становиться на сторону Бога», апеллируя к Декларации и Конституции, но и приказывали выстраивать их насильно. Этого не избежали бывшая Югославия, а в настоящее время - мусульманские страны.

О том, что Конституция несет на себе ауру священного пишут и «вольнодумствующие» американские журналисты. При этом они отмечают, что традиционная религия и «Богом учреждаемая Конституция» взаимно поддерживают одна другую, а 1987 г. - время «возвращения Америки в церкви и храмы», а также «обращения к национальным святыням» [131, р. 15]. «В течение празднования в 1987 г. 200-летия Конституции США религиозная и секулярная часть народа в одинаковой степени будут славить этот документ за его плюралистический характер. Мы нужны один другому: верующие, иноверцы и неверующие нужны для взаимной проверки и взаимной поддержки» [132, р. 41]. «Великий источник вечного обновления» - так именовали ее тогда; так она трактуется и в XXI в.

Восприятие Конституции США как некоего аналога «священного писания» имело целью «занавесить» некоторые содержащиеся в ней противоречия. Достаточно сказать, что с нею почти три четверти столетия уживалось в США рабство негров, хотя, к примеру, Великобритания, не имея столь возвышенного документа, отменила его куда ранее...

Это касается и основанного на Билле о правах положения о «стене» между церковью и государством; попытки ее поколебать, а то и разрушить предпринимались и будут предприниматься неоднократно. Следует отметить, что правом не посещать церковь после принятия Конституции сначала воспользовалось подавляющее большинство американцев: их число в конце XVIII - начале XIX вв. не превышало 10% всех американцев. Влияние Англиканской церкви ослабло, а баптисты и методисты не набрали еще силы. Со своей стороны довольно абстрактная, отчасти выводимая из Декларации независимости и Конституции вера в Америку не в полной мере воодушевляла граждан молодого государства - ей не хватало «душевной теплоты».

В целом Декларация и Конституция выражали, как метко подчеркнул Ф. Энгельс, «дух страны, не имеющей традиций (не считая религиозных), начавшей с демократической республики, и народа, полного энергии, как никакой другой» [128, с. 758]. Полон энергии этот народ и 200 лет спустя, но часто это энергия взрыва падающих на землю бывшей Югославии и ны нешнего Ирака бомб, несущих не зерна свободы, как о том лицемерно вещает Дж. Буш, а смерть и разрушения...

В 20-х годах XIX в. в США произошла очередная, вслед за предреволюционным Великим пробуждением, вспышка ре-вивализма, возрождения религиозных чувств. В итоге вера в Америку и такие религии, как пресвитерианство, баптизм и методизм, взаимно подкрепили друг друга. Как отмечал Р. Беллах, холодные внешние формы гражданской религии наполнялись теплотой внутренней жизни религии традиционной. Именно в своем единстве они повлияли на национальный характер, формировали политическое мышление народа.

Это динамическое единство публичных форм и личностных убеждений делает гражданскую религию Америки столь трудной для понимания и анализа. Беллах приводит характерную выписку из журнала «Христианский наблюдатель» за 1829 г.: «Как религия сотрудничает с государством? - спросите вы. -Если иметь в виду альянсы с церковью, то никак, но ее действие проявляется в отношении контроля, оправдания власти в сознании народа; мы даже скажем, что она делает все, и поэтому является последней надеждой республики» [28, р. 45].

Поэтому и провозглашенная в 1791 г. «стена» не является непроходимой. Надо подчеркнуть, что аргументация, заключающаяся в формальном только признании «стены» между церковью и государством и утверждении их единства по существу, повторялась в 1980-х годах новыми религиозными правыми; ее не чуждается и президент Рейган; об этом часто напоминает и Дж. Буш-младший, ориентируясь уже не только на контекст США. Характерно, что еще в 1802 г. президент Т. Джефферсон уверял одну из баптистких общин в своем письме, что «стена» как раз защищает их веру, и сам закончил письмо молитвой. В 1878 г. метафора стала применяться в судебной практике, а в середине 1950-х ее взял на вооружение Американский союз гражданских свобод, организация ультралиберального толка, выступающая, к примеру, против молитв в публичных школах [133].

В унисон журналу высказывался и тогдашний президент США Э. Джэксон (1767-1842), который писал: «Библия - это скала, на которую опирается наша республика» [134, р. 3], и в то же время с религиозным рвением относился к Конституции. Гражданская религия при нем демократизировалась и одновременно стала более воинствующей; некоторые ее положения приобрели весьма опасные черты для соседей и, в первую очередь, Мексики. От нее в результате войн 1846-1848 гг. (в Европе в это время боролись со своими революциями) было отторгнуто свыше половины территории. Так что миллионы мексиканцев, нелегально пересекавших границу США, всего-навсего возвращались на свои исконные земли...

Джэксон был уроженцем Южной Каролины, тогдашней «западной границы», выходцем из бедных слоев и пресвитерианином по вероисповеданию, представителем относительно «бедного» вероисповедания. Он ввел в Белый дом «дух американского Запада» с его ревивализмом и жаркими молитвами, хотя готовил при этом вето для закона о введении обязательных религиозных молитв в школах, опираясь на Конституцию. Вера в Америку в этих условиях более напористо входила в политическую риторику, оправдывая ставку на силу.

Политолог Д.Броган писал по поводу нового стиля президентства Джэксона: «Политика стала в этих условиях риторической, моралистической, эмоционально завлекательной, представляя собой своего рода спорт или форму религии. Политическое празднество, объединенные дебаты политических лидеров стали секулярным эквивалентом протестантских кэмп-митингов и огненных молитв» [57, р.19]. Политическое празднество того времени, буквально «barbecue», представляло собой ритуал съедения единомышленниками целой туши быка во славу их политического единства. Молитва, митинг, угощение - процедура «свободных» выборов в США - сравнительно мало изменилась с того времени...

Джэксон создавал более «демократические» образцы политической и религиозной риторики, стремился придать «американской мечте» всеобъемлющее содержание. В это время в Америке еще не наблюдалось полного отделения работников от условий труда и от земли, а великая республика представала как «обетованная земля для эмигрирующих рабочих» [118, с. 778, 783]. Свободный капитализм имел, таким образом, в лице Джэксона своего наиболее яркого пророка, но политический его стиль характеризовался отнюдь не демократизмом.

Напористость и уверенность в себе «императора» Джэксона отразилась в известном историческом анекдоте, который часто приводится как иллюстрация к характеру американцев. «Как вы думаете, попадет ли генерал в рай?» - спросили старого негра, его слугу. «Конечно, попадет, если захочет», - таков был ответ. Не предопределенность, свойственная учениям кальвинистов, не добрые дела католиков, а индивидуалистическая самоуверенность - таков гарант спасения для Джэксона, такова и характерная черта веры в Америку на уровне психологии индивида - его современника.

Но этот индивидуализм сопрягался с предельно обобщенной привязанностью к Америке как «нации-избавительнице», о которой Джэксон писал своим землякам в штат Южная Каролина в 1832 г.: «Великий Правитель Нации шлет свое поощряющее благоволение Союзу, который, если мы смеем проникнуть в Его желания, избран им единственным средством достижения высших судеб, которые только можно пожелать» [135, р. 75]. Подобное сопряжение вносило новые моменты и в так уже экзальтированную веру в Америку.

Э. Джэксон, став плантатором и победоносным генералом, а затем президентом США (1829-1837), своим примером демонстрировал безграничные возможности Америки. Время его президентства называется историками эрой «джэксоновс-кой демократии», близкой чаяниям белых фермеров и средних предпринимателей. Индейцы и негры подверглись при этом дополнительному угнетению, а вновь прибывавшим иммигрантам, в первую очередь католикам, тоже приходилось нелегко в «богоизбранной стране».

Надо сказать, что как раз в это время ценности гражданской религии стали предметом множества речей. Законодателем политических проповедей и выразителем американских мифов в духе «гражданского республиканизма» стал юрист Д. Вебстер. Этот, как его именовали, Демосфен от янки стал автором одной из формул веры в Америку: «Свобода и союз, отныне и навсегда, единые и неделимые - Liberty and Union, now and forever, one and inseparable». Гражданская религия благодаря усилиям такого рода ораторов и священников, политиков и писателей предстала как «сочетание мифов и риторики относительно устроения нации, создававших систему ценностей, которые в свою очередь влияли ни принятие политических решений» [136, р. 8].

Вера в Америку наполнилась при и сразу после Джэксона прославлением добродетелей простого американца со стороны людей литературы и искусства. Этот дух нашел отражение в романе Г.Мелвилла «Моби Дик» (1851), где пример Джэксона выражает высшую, благословенную Богом судьбу Америки, предоставляющей свой шанс для каждого. Даже грешный может достичь всего, если будет надеяться на Бога, и особенно Бога «Великой Демократии», - утверждает Мелвилл в 26 главе книги, которая часто приводится в школьных учебниках и хрестоматиях в качестве одного из выражений кредо веры в Америку. «...Царственное величие, о котором я веду здесь речь, не есть величие королей и мантий, это щедрое величие, которое не нуждается в пышном облачении. Ты сможешь видеть, как сияет оно в руке, взмахнувшей киркой или забивающей костыль; это величие демократии, чей свет равно падает на все ладони, исходящий от лица самого Бога. Великий, непогрешимый Бог! Средоточие и вселенский круг демократии! Его вездесущность - наше Божественное равенство!... Поддержи меня, о великий Бог демократии..., подобравший на мостовой Эндрю Джэксона и швырнувший его на спину боевого скакуна; ты во громе вознесший его превыше трона!» [137, с. 151-152]. Однако даже в рамках романа это экзальтированное выражение веры в Америку опровергается ходом описываемых событий и мыслей автора. Оно подверглось испытанию в годы войн с Мексикой, а также в преддверие гражданской войны в США во многом из-за проблемы равенства, хотя бы формального, белых и черных граждан США.

В период джэксоновской демократии обращения к Богу-покровителю США сопрягались с разговорами о патриотизме в форме нативизма - течения, которое утверждало принадлежность Америки местным (native) жителям, а не иммигрантам. (Конечно же, местным белым, а не индейцам или неграм). Однако, утверждают американские историки и писатели, не евангелическое рвение, а прозаичные материальные интересы определяли жизнь американцев того времени. Господствовала не религиозная мораль, а мораль наживы. Впрочем, разве было когда-нибудь в Америке по-другому? Просто Джэксон был предельно открытым политиком и «жрецом веры в Америку», не боявшимся выставлять неудержимую страсть к наживе в качестве добродетели.

Эта «вера» к середине XIX века, окрасившись в шовинистические тона, проявилась в идее «явного предначертания». Оно расшифровывалось воинствующими политиками и священниками как требование расширить границы США до границ континента, дабы пределами страны стали океан и небеса. Историк А.Вайнберг подчеркивает, что США являются превосходной лабораторией для изучения экспансионистской идеологии. «Божьей волей» объяснялось то, что для расширения территории демократической Америки существует естественная географическая подоплека, к примеру... право плавать по всей Миссисипи, покупать или завоевывать земли для своей безопасности, контролировать, согласно доктрине

Монро, все западное полушарие. Это во времена зарождения мифа о «явном предначертании». В XX в. сфера его воздействия расширилась на новые ареалы, а к началу XXI в. трансформировалась в право контролировать районы «жизненно важных интересов Америки» в любой части Земного шара - от Афганистана до Югославии. Призывы «завоевать весь мир для свободы и демократии» звучали и звучат в этом плане далеко не безобидно.

«Явное предначертание, - пишет Вайнберг, - как неоднократно прославляемый экспансионистский лозунг, выражает догму высшей самоуверенности и амбиции, что Америка включит все смежные страны, по существу неизбежно выполняя моральную миссию, которая предназначена этой нации самим Провидением» [138, р. 1, 8] . Его корреляция с догматами гражданской религии не подлежит сомнению; на уровне веры в Америку это проявлялось в десятках и сотнях высокопарных лозунгов.

«Наша страна граничит с океаном, а наша слава - со звездами», «Америка является нацией наций», «наш народ предназначен Богом провозглашать человечеству преимущества Божественных принципов», «основная задача США - распространение ареала Свободы» - заголовки, кочующие из газеты в газету на протяжении XIX в. Авторство последнего из них принадлежит президенту Джэксону, однако подобные мысли - принадлежность официальной риторики почти каждого президента США, достаточно внимательно посмотреть речи президента Буша, особенно перед началом военных действий в Ираке.

Таким образом, зародившаяся в первой половине XIX в. идея «явного предначертания» усилила элементы экспансионизма, наличествовавшие в зародыше в идеях «избранного народа» и «нации-избавительницы». Она предельно приблизила гражданско-религиозную аргументацию ко многим американским внешнеполитическим доктринам, включая современные. Не замечать этого в новом веке нельзя, тем более, что подобное самодовольство одной страны представляет явную угрозу остальному человечеству. Достаточно вспомнить метафору «жизненных интересов США»: звучание изменилось - суть нет.

В 1845 г. журнал «Демократик ревью» поместил статью, в которой подчеркивалось, что «явным предначертанием Америки является завоевание Техаса» [138, р. 107]. Ее автор -издатель журнала, дипломат и журналист Дж. О’Салливен [1813-1895]. Предъявляя затем претензии к Орегону, журнал писал, что они «основаны на праве, вытекающем из того, что нам предопределено судьбой распространять свое владычество на весь континент, который дарован нам Провидением для выполнения возложенной на нас великой миссии: установить свободу и федеративное самоуправление» [139, с. 344]. Подобные идеи звучали с трибун обеих палат Конгресса и школ, их повторяли чиновники, военные, журналисты. Проповедники подкрепляли их библейским «наполняйте землю и обладайте ею» (Книга Бытия, 1:28). Вслед боевым кличам О’Салливена разразилась американо-мексиканская война 1846-1848 гг., захватнический характер которой отмечался многими современниками.

Поразительное сочетание разнородных явлений - высокопарное «явное предначертание» и реальный призыв к войне! О’Салливен в своем «Демократическом обозрении» очень метко задал угол осуществления политики экспансионизма - в XIX в. континентального, а в XX - глобального. Редко в какой внешнеполитической доктрине США и сегодня можно не обнаружить этого противоестественного сочетания мистического начала и агрессивного продолжения. Поистине, прав был французский католический публицист Ш. Пеги (1873-1914), который писал относительно возникновения новых религий: «Все начинается с мистики, а заканчивается политикой. Так было в истории США прежних веков, так есть и сейчас».

Поворотным пунктом американской истории явились борьба с рабством и его отмена. Устранение этого существен

но ного препятствия на пути дальнейшего капиталистического развития США в значительной мере повлияло и на гражданскую религию, породив в ней новые источники вдохновения.

Освобождение рабов - дело не Линкольна, не гражданской войны, а Бога, утверждает в наше время негритянский религиозный лидер В.Б.Майс [140, р. 19, 22]. Если и согласиться с ним, то следует все же установить, что это за Бог. Ведь южане говорили, что Богу угодно не освобождение рабов, а сопротивление всенародно избранному Линкольну; его вера в Америку тем самым подверглась поруганию.

Этот факт отразился в двойственном толковании Бога-покровителя Америки, как это показал на допросе Дж.Браун (1800-1859), американский фермер, глубоко верующий человек, герой аболиционистского движения, казненный рабовладельцами. На вопрос, кто его послал в штат Виргинию для того, чтобы поднять там движение против рабства, Браун ответил: «Не люди меня послали. Я пришел сюда по собственному побуждению и по указанию Творца или, если вам нравится, по велению самого дьявола. Я не признаю над собой власти ни одного человека». В записке перед казнью он указал: «Я, Джон Браун, теперь твердо знаю, что преступления этой страны могут быть искуплены только кровью» [141, с. 136, 138]. Отвечая так, Браун представлял, что Бог, побуждающий его к борьбе за свободу негров, для рабовладельцев дьявол и, наоборот, защита рабства - дьявольское дело в глазах верующих аболиционистов. Но если для одних владение рабами - проклятие Америки, которое можно смыть только кровью, а для других -Богом установленный порядок, то кто же прав и достоин благословения свыше?

Традиционная религия не смогла представить достаточных оснований для обеспечения единства нации при сохранении рабства. Поэтому в середине XIX века на враждующие между собой ветви распались пресвитериане, баптисты, методисты и представители других вероисповеданий.

Что касается гражданской религии США, то она также разделилась на «веру Севера», предполагающую освященную Богом отмену рабства, и «веру Юга», представители которой защищали богоустановленность данного социального института. Центр религиозности сместился, причем достойными Бога стали конфликтные действия в посюстороннем мире, а не молитвы, обращенные к небесам.

Разразилась гражданская война, одна из самых кровопролитных в XIX веке, и нация вполне ощутила, что значит по-разному трактовать Божье покровительство над нею. Если вспомнить, что от времени отмены рабства в «самой демократической стране» не прошло и полутора столетия, то претензии нынешних США на духовное руководство миром во имя свободы отдают некоторым лицемерием...

В тяжелых условиях военных сражений происходило переосмысление Декларации независимости и Конституции США. Так, если рабовладельцы оправдывали свои права ссылками на Библию и на «священные писания» гражданской религии, то президент США А. Линкольн привлекал те же тексты для оправдания борьбы с рабством. Это свидетельствовало о вполне мирском, а не Божественном происхождении данных документов. Действительно, такое их происхождение признавалось и по ту, и по другую линию фронта, а вопрос стоял о сохранении самих Соединенных Штатов. Раз поставив и разрешив его ценою бесчисленных жертв, американцы обеспечили себе право к нему не возвращаться и больше заботиться о том, что другие страны, борясь за свободу, не считались даже с сохранением их единства.

Но отрицательно оценивая это узаконенное авторитетом богоизбранной нации наставничество сегодня, надо помнить, как разрешилась ситуация в США в то время. Это во многом было связана с появлением пророка и одновременно жертвы демократического варианта веры в Америку президента А. Линкольна. Наиболее важной его заботой стало воссоздание единства США, как он выразился, «нации под Богом». Это понятие-метафора - наиболее значимый вклад Линкольна в гражданскую религию США.

Такая нация должна строиться на основах демократизма, что несовместимо с принципом владения людьми как бессловесным орудием, а все, к ней принадлежавшие, быть готовы принести жертвы ради свободы и благополучия страны, считал он и его последователи. Трудности воссоздания нации под Богом на долгие годы сохранили раскол Америки, а проблему предоставления полноты юридических прав ее негритянскому населению удалось решить лишь в 1960-е гг. XX в.

Со времен Линкольна к словосочетанию «нация под Богом» обращался практически каждый президент, вкладывая в него свое содержание. Поэтому Линкольн не ответствен, к примеру, за толкование нация под Богом президентом Рейганом. Первый президент-республиканец призывал «почти богоизбранный народ» (формула самого Линкольна) идти на жертвы во имя освобождения угнетаемых, Рейган же призывал ее проявить свою мощь в мире ради угнетения. Слова-то одни, а вот цели разные; вера в Америку Линкольна явно отличается от веры в Америку Рейгана, что не мешает второму поминать всуе имя первого.

В начале XXI века тоже звучат призывы к освобождению, но уже народов всего мира и даже помимо их воли. Но это следование традиции не Линкольна, а его противников. Фактически же лозунги защищать мир для демократии и свободы выступают как камуфляж ультраимпериалистической политики единственной супердержавы. Поэтому обращения к Америке как носительнице идеалов свободы, непрестанно звучащие из уст президента Буша, вызывают не просто недоверие, а раздражение и протест «освобождаемых».

Даже К. Маркс, высоко оценивая роль А. Линкольна, национального героя американского народа, носителя его революционных традиций, не избежал религиозных реминисцен ций. Он писал, что Линкольн «... исполнял настолько скромно и просто свою титаническую работу, насколько пышно, высокопарно и торжественно совершают свои ничтожные правители Божьей милостью... мир увидел в нем героя лишь после того, как он пал мучеником» [142, с. 98, 99].

Как бы вторя ему, современные исследователи отмечают, что «американцы при канонизации Линкольна показали столько же здравого смысла, сколько и благочестия, выразив глубоко религиозное чувство и считая, что убийца Линкольна был Божественным наказанием за грехи этой страны, изложенные им во второй инаугурационной речи» [57, р. 186]. Представляя Линкольна «истинным и безгрешным святым американской гражданской религии» (Герберг), «теологом религии Республики» (Мид), «создателем ее Нового завета» (Беллах; имеется в виду в первую очередь Геттисбергский адрес Линкольна), они отвлекают внимание от реальных политических и социальных заслуг американского президента.

Демократические устремления человека из народа, великого американца Линкольна, были до его смерти предметом нападок со стороны не только южан, но и укрепившейся стабильной буржуазии Севера. Эти нападки проявились и в том, что вскоре после его смерти, взволновавшей и сплотившей весь народ, революционное наследие Линкольна оказалось забыто, хотя сам он стал скорее предметом канонизации, освящения, чем образцовым политиком, решающим реальные проблемы. Если вернуться к упомянутой формуле Ш. Пеги, а также вспомнить другого президента-преобразователя, убитого в XX в., Дж. Кеннеди, то окажется, что и здесь мистика почитания скрывает политику реальных достижений.

Многие исследователи феномена гражданской религии признают, что обращения Линкольна к народу, включая его инаугурационные речи, прокламацию об освобождении рабов, Геттисбергский адрес можно рассматривать как вторую часть «священного писания», присущего вере в Америку.

Состоявшаяся канонизация Линкольна после его смерти имела целью за пышными словесами и церемониями обесценить его демократизм, настоятельно подчеркивая мотив жертвенности судьбы, забыть его основное дело - освобождение рабов. Действительно, вся полнота гражданских прав, в принципе достижимая в XIX веке, реализовалась лишь в 1960-е гг., т. е. сто лет спустя... Что там говорить, если только в 1964 и 1965 гг. Закон о гражданских правах и Закон об избирательных правах открыл беспрепятственную дорогу к избирательным урнам небелым американцам. Пятидесяти лет не прошло... А современные правители США наставляют другие вопросы вере в Америку с истовостью, достойной иного применения.

Линкольн ни разу не говорил, что принадлежит формально к какой-нибудь церкви, придерживается определенной веры или доктрины. Одновременно он не скупился в своих речах и письменных обращениях к народу на доказательства своей набожности и глубокой религиозности; пунктуально посещал пресвитерианские богослужения в церкви, к которой принадлежала его жена. Сам же он сын правоверного баптиста, на то время представителя «подозрительного» вероисповедания.

То, что Линкольн не являлся формально членом церкви и, стоя во многом на деистических позициях, лишь принимал доктрину необходимости подчинения человеческого ума чему-то потустороннему, вызвало нападки еще при его выдвижении в конгресс США. Надо сказать, что обвинения в «недостаточной» религиозности - общая тема очень многих избирательных кампаний. Достаточно вспомнить Дж. Кеннеди, католика, до 60-х гг. XX в. находившегося «под подозрением»; в президентской кампании 2008 г. этих обвинений не избегает кандидат-мормон.

В 1846 г. в «Иллинойской газете» Линкольну пришлось, объясняя свою позицию, заявить, что он не является открытым насмешником над христианством. «Верно, что я не являюсь членом какой-либо христианской церкви, но я никогда не отрицал истин писания и я никогда не говорил о религии в целом с умышленным непочтением» [141, р. 34].

Сила и величие Линкольна проявлялись на всем его жизненном пути, наполненном непрестанной борьбой. Еще в начале политической карьеры в борьбе с кандидатом от демократов в конгресс штата Иллинойс, ревивалистским проповедником-методистом П. Картрайтом, ему пришлось доказывать, что религия и политика - разные вещи, смешивать которые выгодно скорее тем, кому есть что скрывать в своем политическом багаже. Характерен в этом плане следующий эпизод, который часто приводится в биографиях Линкольна. На одном из митингов Картрайт приказал встать всем, кто хочет попасть в рай. Затем он поднял желавших попасть в ад. Линкольн не встал ни в первом, ни во втором случаях. «Куда же планирует попасть мистер Линкольн, в рай или ад?» - спросил риторически его политический противник. Согласно свидетельствам, Линкольн громко ответил к удовольствию собравшихся, что он планирует попасть в Конгресс [143, с. 51]. Надо отметить, что только Линкольн с его репутацией честного и открытого человека мог так ответить.

Как уже отмечалось, из множества документов, оставленных А. Линкольном, наиболее весомым в плане гражданской религии является двухстраничный Геттисбергский адрес, вторая основная часть ее «священного писания». Это речь Линкольна, произнесенная им при открытии Национального солдатского кладбища в городке Геттисберге 19 ноября 1863 г., где совместно похоронили военнослужащих Севера и Юга. Приведем ее текст полностью, он напечатан во всех биографиях президента [141, с. 677].

«87 лет тому назад наши отцы создали на этом континенте новую нацию. Она пришла к жизни благодаря свободе, основываясь на утверждении, что все люди рождаются равными.

Теперь мы вовлечены в великую гражданскую войну; это серьезное испытание стойкости нашей великой нации, как, может быть, и для любой нации, созданной по нашему образцу.

Сегодня мы собрались на поле великой битвы. Мы собрались здесь, чтобы посвятить часть этого великого поля в качестве последнего убежища тем, кто отдал свою жизнь ради того, чтобы нация могла существовать. И мы всего лишь достойным образом выполняем свой долг.

Но в более широком смысле мы не можем ни посвятить, ни освятить этот клочок земли, ни окружить его ореолом. Те храбрецы, живые и мертвые, которые бились здесь, сделали эту землю священной настолько, что теперь не в нашей власти что-либо к этому прибавить или отнять.

Мир едва ли отметит или запомнит надолго то, что мы здесь говорим, но он никогда не забудет того, что эти воины здесь совершили. Мы, живущие, должны посвятить себя требующему завершения делу, успеху которого они так благородно содействовали. Мы должны посвятить себя достижению поставленной перед нами цели: у этих чтимых нами покойников мы обязаны взять пример преданности делу, которому они были верны до конца; мы должны здесь твердо решить, что не напрасно эти воины отдали свою жизнь; наша нация под Богом должна возродить свободу и пусть вечно живет правительство народа, из народа, для народа».

Великая речь, благородные слова! И сейчас они изучаются в школах, а поле сражения 1-3 июля 1863 г. в Геттисберге, одного из кровопролитнейших в ходе гражданской войны, является ныне одним из священных мест веры в Америку.

Начало и конец речи соотносятся с идеями Декларации независимости, а заключительные слова о нации под Богом указывают на новые моменты веры в Америку. Оказалось, что слова о смерти и возрождении, употребляемые в адресе, относились не только к убитым в сражениях гражданской войны солдатам, но и к символическому провидению Линкольном своей смерти. Тема жертвы и возрождения, введенная в американскую гражданскую религию «президентом-мучеником», нашла свое выражение во многих ее ритуалах. В частности, слова из нее приводятся в многочисленных местах захоронения как северян, так и южан; они произносятся в празднованиях Дня поминовения и Дня независимости.

Характеризуя речь Линкольна, Беллах пишет: «Ранний символизм гражданской религии был древнееврейским без соотнесения с чем-нибудь иудаистским. Геттисбергский символизм (слова о «тех, кто отдал жизнь свою ради того, чтобы нация могла существовать») является христианством без его соотнесения с христианской церковью» [6, с. 59]. Соответственно, если Декларация и Конституция соотносятся с Ветхим заветом веры в Америку, то Геттисбергский адрес - с Новым.

Однако он был понят не сразу. Лишь значительно позже адрес наряду с инаугурационными речами президента в 1861 и 1865 гг. породил обширную эпопею линкольновской традиции, в которой смешались мифы, легенды, фольклор. «Верующие и атеисты, доктринеры и свободомыслящие - все они утверждали, что Линкольн принадлежит им. Письма и памфлеты изображали его то масоном, то спиритом, протестантом, католиком, евреем, или человеком, у которого в жилах текла негритянская кровь» [141, с. 68].

В частности, даже убийство президента было объявлено волей Бога, его «местью» за отмену рабства. По словам газеты «Нью-Йорк тайме» от 21 апреля 1865 г., его убийца, молодой южанин Дж. Бутс, заявил: «Соединенные Штаты созданы для белых людей, но не для чернокожих, и, разделяя с благодарными авторами нашей Конституции их взгляд на рабство негров, я постоянно считал рабовладение одним из величайших благ как для негров, так и для нас, возлюбленных сынов Божьих. Это доказано тем, что Господь сделал нас богатыми и могущественными, а наших негров просветил и поднял над уровнем их расы» [144, с. 318].

Параллельно утверждению Линкольна в качестве одного из столпов гражданской религии происходила реконструкция - восстановление «разрушенного дома», т. е. Соединенных Штатов. Однако эта реконструкции была направлена не в полной мере на благо народа США - нации под Богом.

Именно в это время оформляется более жесткая собственно экспансионистская и изоляционистская позиция в рамках концепции «нового явного предначертания» (New Manifest Destiny). Она объединила специфически американские религиозные и политические учения, опиравшиеся на библейские легенды и мифы о «городе на холме», «Новом Израиле», с одной стороны, и на светскую идею о моральном и экономическом превосходстве американцев над остальными народами уже за пределами континента, с другой.

Данная концепция представляла собой конкретизацию веры в Америку конца последней трети XIX в. Носитель данной веры - «американский Адам» - считался способным по-своему устроить дикий или погрязший в заблуждениях мир, он якобы обладает «истинной верой» - протестантизмом; одна из его задач - борьба с «римским суеверием», т. е. католицизмом. Это мистика, если вспомнить выражения Ш. Пеги. Политикой же явилось стремление США участвовать в колониальном разделе Земного шара на переломе XIX-XX вв., претендуя на бывшие владения в первую очередь католической Испании.

«Новое явное предначертание» как одна из форм проявления веры в Америку, как и в прошлом, инспирировалось не только государственными деятелями, но и публицистами, теологами, историками и т. п. Убеждение в том, что миссия Соединенных Штатов заключается в распространении своего влияния по всему миру уже вне границ лишь Северной Америки, стало в конце XIX в. почти универсальным, отказ же от веры в такое предначертание Америки граничил с изменой.

Дж. Стронг (1847-1916), генеральный секретарь евангелического альянса, писал в 1885 г.: «Мне кажется, Бог в своей бесконечной мудрости и призрении готовит англо-саксонскую расу для надежного часа вступления мира в будущее... для окончательного состязания рас, к которому англосаксы уже готовы» [115, р. 845, 849]. Он считал, что последние соединили добродетели древних греков, римлян и евреев, а для США осталось немногое - стать новой Римской империей, но с истовой верой в Христа и с чувством богоизбранности, присущим иудаизму. После такой «мистики» оставалось недолго ждать жестких проявлений имперской политики.

Характерна в этом плане роль ревивалей, поддерживавших подобное предначертание психологически на уровне массовых настроений: «Несколько вечеров пения, криков, «святого» смеха, судорог и экстатического трясения помогали изголодавшимся по эмоциям пионерам (имеются в виду колонисты американского Запада) сохранять веру в страну и Бога» [145, с. 273]. Священник Стронг выражался на подобных реви-валях как политик. Что же касается политиков, не чуждавшихся подобных религиозных собраний, то они взяли на вооружение язык священников.

Герой гражданской войны на стороне Севера генерал У. Грант (1822-1885, президент в 1869-1877 гг.) утверждал, в частности: «Прогресс истинной цивилизации осуществляется под влиянием Библии, и мы должны рассматривать эту книгу как нашего вождя в будущее. Библия является твердым основанием наших свобод» [134, с. 18]. И это говорил человек, который оказался неуспешным политиком, ибо как раз во времена его президентства, по наблюдениям многих историков, в наибольшей степени приветствовалась лишь одна свобода -обогащаться любой ценой.

Таким образом, «явное предначертание» Америки перед началом XX в. вырисовывалось в экспансионистских планах, подтвержденных философски, теологически и геополитически. 1898 год показал, что между экспансионистскими замыслами и грабительской политикой США в отношении Кубы,

Филиппин и других стран дистанция отнюдь не огромного размера.

Удачливый в большинстве своем религиозный народ, американцы, и в это время по-новому приписывали свои успехи Богу. Они считали, что «Божий промысел или судьба назначили Соединенным Штатам стать местом для великого и, может быть, последнего эксперимента в свободном правлении. Успех этого эксперимента доказал, что американцы в самом деле избранный народ». Это мистика, если пользоваться выражением Пеги о том, что в религии все начинается с мистики, а заканчивается политикой. «И как таковому, - говорится далее, - ему выпало нести свет самоопределения и республиканизма в Техас, Калифорнию и, вероятно, даже в Канаду и на Кубу» [115, с. 873]. А это уже политика. Так вот и было написано, с достойным удивления прямодушием...

Америка вступала на путь империалистического развития, модифицируя при этом квазирелигиозные представления о своем прошлом, настоящем и будущем. С 1848 г., времени приобретения Мексики, и до 1898 г., захвата уже «заморских» территорий, экспансионистские акценты находят свое полное выражение в идеях «нового явного предначертания», сменивших идеи просто «явного предначертания». Это идеологическое образование, представляющее собой сращение протестантизма с патриотизмом и империализмом, завершило переход к веку XX, который в дальнейшем все чаще начали именовать веком Америки. Соответственно модификацию претерпели и многие стороны гражданской религии США.

В целом же можно утверждать, что до начала XX в. вера в Америку обогащалась все новыми характеристиками. Но если в колониальный период и при создании США она апеллировала к ценностям свободы, если в 1860-е гг. эти ценности прошли тяжелое испытание в ходе гражданской войны, то к концу века они, не изменяясь по форме, приобрели другую направленность. И американцам приходилось напоминать: если Британ ская корона лишала ваш народ прав и свобод вчера, то сегодня вы стремитесь нарушить эти права. Филиппины и Куба в этом плане явились лишь первыми пунктами натиска на народы под призывы гегемонистской гражданской религии. В XX в. таких пунктов стало куда больше.

Таким образом, все рассматриваемые выше мифы, характеризующие веру в Америку, не исчезали, а преобразовывались по описанному Гегелем механизму снятия, обогащаясь новым содержанием. Поэтому в призыве к «явному предначертанию» обнаруживаются следы присутствия «избранного народа», а в мифе о «нации-избавительнице» - апелляции и к «городу на холме». Весь этот сгусток полумифологических представлений работает и сегодня, новым является то, что он навязывается и всему человечеству, наряду с американским джазом или жевательной резинкой.

Но если от последних двух можно и отказаться, то вера в Америку вбивается некоторым народам военной силой вопреки их воле. И началась подобного рода политика, опять же с ламентациями об ее предначертанности свыше, с самого конца XIX в.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >