Социальные технологии как основа понижения уровня аномии в обществе

Естественно, что такое состояние обездоленности и тревоги не может устраивать россиян. Граждан могли бы объединить, как показывают исследования, проведенные Аналитическим центром Ю. Левады в августе 2007 г., идеи обеспечения достойной жизни, стабильности, а также законности и порядка [75]. Вопрос заключается в том, как, какими способами, приемами понизить уровень анемичности общества, ответить на ожидания людей. Речь идет о необходимости внедрения социально-технологического подхода к управлению социальными процессами.

Но прежде чем раскрывать основы этого подхода, важно подчеркнуть, что в современном российском обществе все еще имеются слои, группы, силы, настроения, отражающие позитивные тенденции в его развитии, достаточно реалистично, но с открытым ожиданием положительных перемен стремящиеся противостоять углублению аномии, а то и полному криминальному вырождению.

Все эти ожидания, установки, стремления утвердить нормы, которые определяются в качестве позитивных, равно как и теоретические модели, позволяющие выстраивать позитивные прогнозы относительно характера развития нашего социума, должны в принципиальном плане исходить из следующей по сылки. Возможны, разумеется, разные варианты будущего, которое ожидает наше российское общество. В той или иной мере в нем могут присутствовать черты социально ориентированного рынка и многоукладной экономики. В этом обществе может господствовать духовно-идеологический плюрализм в сочетании с жестким ограничением на распространение пошлой, массовой псевдокультуры. В этом будущем обществе может быть обеспечено и значительное присутствие государства в решении социально-экономических и иных проблем. Но все это может утвердиться, состояться, стать реальностью при одном важнейшем условии. Оно заключается в понижении уровня аномии, в реальных усилиях по декриминализации социальных отношений. Произойдет это, и российское общество — или привычным для нас путем проб и ошибок, или на основе обстоятельного привлечения научного потенциала — определит оптимальные пути достижения наибольшего роста экономики, обеспечения социальных гарантий, то есть перейдет к устойчивому развитию по постиндустриальному сценарию. Если социальные отношения не будут декриминализированы, если уровень аномии во всех подсистемах общества не будет снижен, российский социум продолжит угасать, полностью перерождаться. Поэтому есть все основания утверждать, что реально существует два варианта развития российского общества: общецивилизационный путь постиндустриальной модернизации или углубление аномии, окончательный переход ее за пределы, приемлемые обществом.

Первая модель основывается на допустимости, возможности кардинальной декриминализации отношений, укреплении права и морали в сознании людей. Криминалитет снова может быть выведен на периферию общества, а уровень преступности, в частности коррупции, поддаваться контролю. Понижение уровня аномии общества, переход основной массы индивидов, больших социальных групп к длинным социальным жизненным проектам позволит изыскать средства, вовлеченные ныне в теневую экономику, для решения социальных, научно-технических, технологических и иных проблем.

Вторая вероятностная модель будущего состояния российского общества, к сожалению, выглядит едва ли не полной противоположностью первой. Углубление аномии, криминального перерождения общества может полностью блокировать возможные положительные перемены в экономике, политике, духовной жизни, настолько модифицировать реформаторские замыслы и их воплощение, что от первоначальных попыток модернизации общества ничего фактически не останется, кроме дискредитации само й идеи трансформации. Пока, и это показывает весь проведенный анализ, в современном российском обществе наблюдается некий симбиоз, неустойчивое, явно временное сочетание двух моделей развития. Криминологи, социологи в этой связи выстраивают и более детальные прогнозы предстоящего состояния социума. Так, Лунеев справедливо, на наш взгляд, полагает, что криминальность общества из сферы специальной, из правоприменительной проблемы в ближайший период может перейти в сферу политическую [113, с. 98—99]. Мы к этому добавили бы и то, что криминальность не только может стать политической проблемой, связанной с властными отношениями, затрагивающими основы государственности, но и превратиться в проблему общенациональную, то есть пронизывающую весь социум, все его элементы. Общенациональность, если можно так сказать, проблеме придает не только уровень аномичного состояния, масштаб криминальности, но и степень пораженности коррупцией всей системы управления, и не только этой системы, что было показано. В качестве прогноза возможных направлений углубления аномии нашего общества можно выделить следующие. Во-первых, как нам представляется, вполне очевидно, что в обозримом будущем может продолжиться борьба за передел собственности, новое разделение сфер влияния в тех подотраслях экономики, которые в силу естественного монопольного их положения не в полной мере включены пока в рыночный оборот. Кроме того, может обостриться в силу разных обстоятельств (снижение авторитета какой-либо асоциальной группы; потеря каким-либо асоциГп. 3. Анализ данных о девиации и социальной патологии в России альным сообществом лидеров и т.п.) и передел зон влияния между преступными группами, внутри них.

Во-вторых, можно прогнозировать и появление новых сегментов криминальной активности, в частности в семейнобытовой сфере. Речь идет о том, что возникнут достаточно массовые зоны новой преступности, связанные с получением и передачей наследства. Пока «новые русские», иные представители новой экономической элиты еще молоды. Но достаточно скоро наступит период включения в самостоятельную жизнь второго и последующего поколений нуворишей, которые могут вступить конфликт со своими родственниками по поводу раздела состояний, недвижимости и т. п.

В-третьих, одним из важнейших слагаемых проявлений аномии может стать, по нашему мнению, межэтническая их составляющая. Отрицательные изменения в национальном самосознании многих народов, населяющих Россию, их этноцентризм в состоянии породить новые точки напряжения, не только репродуцировать, но и усиливать некие, казалось бы, изжитые или «приглушенно» действовавшие традиции (кровная месть, к примеру). В условиях, когда в стране беспрецедентного уровня достигло распространение неучтенного и незарегистрированного огнестрельного оружия, взрывчатых веществ, нетрудно представить, к каким последствиям приведет примитивизация жизни целых народов. К этому можно добавить, что данную составляющую будет подпитывать и миграция, особенно из бывших республик Советского Союза, а также Китая.

В-четвертых, аномичная ситуация может обостряться и в силу внутренних противоречий в преступном мире. На этот раз речь идет не о разделе или переделе сфер и территорий влияния, а о более глубоких конфликтных ситуациях между теми, кто по-прежнему соблюдает традиции криминалитета, верен «воровскому закону», и теми, кто полагает необходимым установление новых «правил» преступного поведения. Нынешние «новые» еще более пренебрежительно относятся к «ворам в законе», чем те, кто начал настоящее противоборство с этими традиционными лидерами преступного мира еще в ходе и вскоре после Великой Отечественной войны. Сопутствующая этому противоборству поляризация так называемой «пристяжи» и рядовых членов криминальных сообществ может втянуть в преступные группировки все новые поколения «бойцов», еще более жестоких и беспринципных, если только понятие «принцип» вообще применимо к представителям преступного мира. Тем самым криминогенная ситуация в обществе еще более осложниться.

В-пятых, аномия может углубляться из-за проблем с положительной социализацией подрастающего поколения. Разрушение прежней системы социализации в 1990-е гг., неразборчивая, нигилистичная критика советского периода истории в ценностном отношении вызвали сильную дезориентацию молодежи, породили немалые сомнения в допустимости и важности положительных социальных норм.

Представляется, что все эти прогнозы выглядят достаточно обоснованными, не только базируются на экстраполяции нынешних тенденций в развитии общества, но и отражают сущностные процессы в нем. Столь однозначно сложная перспектива, которая видится для российского общества, на первый взгляд, оставляет мало шансов для выхода из нее. Тем не менее при достаточно большом ограничении для маневра управленческими решениями, ведущими к оздоровлению общества, такая возможность сохраняется.

При переходе к технологическому подходу следует в полной мере использовать опыт ряда стран, управляющие подсистемы которых смогли понизить порог аномичности, вывести общество из опасного состояния возможного насыщения негативными социальными нормами. В Италии, к примеру, было достигнуто положение, когда едва ли не главным фактором понижения криминального порога стало проявление политической воли руководящих кругов. Именно наличие такой воли у политической и экономической элиты, воли, содержание которой составляла ориентация на преодоление наиболее опасных форм криминальности, послужило своего рода стартовым условием декриминализации. Это условие в конечном счете позволило разрядить преступную напряженность, нанести точные, согласованные удары по наиболее опасному виду преступности — преступности организованной.

Есть и более давний пример, когда в США удалось — также на основе политической воли — вернуть контроль над преступностью, организованной прежде всего, удерживать ее в определенных рамках, хотя, видимо, любые такие рамки вряд ли могут показаться обществу приемлемыми. Наличие четко выраженной политической воли неизбежно приводит к самоочищению верхних эшелонов власти. Практика, к примеру, не только США, но и КНР свидетельствует, что в этих целях порой приходится использовать и специальные, оперативные меры.

Если говорить о Китае, то речь, в частности, идет о таком приеме, как провоцирование какого-либо должностного лица, заподозренного в антисоциальных действиях, на получение взятки с целью пресечения его антиправовой деятельности. Известно ведь, что сами действия, свидетельствующие о коррумпированности чиновника, не совершаются публично, при наличии свидетелей. Разоблачение коррупционеров всегда было и остается делом непростым. Оперативная работа, дающая возможность обеспечить публичность действий чиновников, позволяет эффективно очищать систему власти и управления от антисоциальных элементов. Китайские правоохранительные органы, например, создают подставные фирмы, представители которых предлагают чиновникам взятки за разные предусмотренные процедуры. Естественно, действия чиновника тут же пресекаются. В Китае чиновников, уличенных в коррупции, до сих пор принято публично казнить.

Кроме того, заслуживает не только изучения, но и активного, с учетом российской специфики, внедрения комплекса законов, известных, к примеру, в США под названием RICO (законы о влиянии рэкета, о коррумпированных организациях и о контроле за доходами) [205, с. 143—145]. Принятые еще в начале 1970-х гг., они в полной мере начали давать отдачу примерно к середине 1980-х гг. Указанные законы дали возможность, не нарушая прав граждан, таким образом преследовать криминальные группировки, что это существенно ограни чило их финансовые возможности, а главное — уменьшило их связи с органами управления. Законы, во-первых, признают преступной уже саму мотивировку, ради которой создаются преступные сообщества, а именно — получение прибыли неявным путем. В силу этого возможна конфискация любой прибыли и собственности, добытых группировкой преступников или отдельным лицом. Пострадавшие при этом могут предъявлять иск о возмещении ущерба в тройном размере. Во-вторых, законы предусматривают прозрачность не только доходов, но и расходов лиц, работающих в системе управления, чиновников даже самого высокого ранга. Уже это позволяет отследить, каковы реальные траты тех, кто имеет фиксированную и хорошо известную заработную плату. Заметим, что эти законы приняты и действуют в стране, где особой ценностью являются свобода, права граждан. И все же общество признало правомерность принятия и реализации этих норм, стоящих, в конечном счете, на страже его коренных интересов. Но главным нам представляется на этом пути технологическое выстраивание процедур, операций, позволяющих научно обеспечить решение непростых социальных проблем, с которыми российское общество столкнулось на рубеже XX и XXI вв.

Социальные технологии, сущность технологического подхода к управлению социальными процессами давно находится в центре внимания социологов, других специалистов. Вероятно, одним из первых определил понятие «социальное технология» академик В. Г. Афанасьев. В середине 1970-х гг. XX в. он отмечал, что под социальной технологией следует понимать реинтерпретацию языка науки на язык нормативных актов, предписаний, регламентирующих определенную деятельность и стимулирующих работников на лучшее достижение заданных целей [206, с. 78]. Понятно, что такого определения этого важного понятия для сугубо процедурных действий явно недостаточно. Поскольку не только высокое абстрагирование, но и общий характер дефиниции не позволяют выстроить реальную процедуру осуществления пусть даже очень важных предписаний, указаний. Тем не менее сам факт обращения к социально-технологическим подходам представляется весьма симптоматичным. Именно в последнее время в социологии сложилось несколько иное, более приближенное к практике, возможное для реализации понимание сущности социальных технологий. Один из ведущих специалистов в этой сфере В.Н. Иванов вполне определенно утверждает, что социальную технологию надо рассматривать как необходимый момент всякой управленческой деятельности. Технологию применительно к социальной жизни, с точки зрения Иванова, надо рассматривать как пооперационально выстраиваемый алгоритм деятельности на основе анализа ситуации в конкретных социальных объектах [207, с. 92]. По мнению И. С. Данакина, социальная технология превратилась к настоящему времени в необходимый момент всей человеческой культуры. Возникает же технология двумя путями: либо эволюционно, стихийно, путем отбора человеком наиболее результативных образцов и приемов деятельности, либо целенаправленно, как искусственное образование, созданное на основе научного проникновения в социальные процессы. Социальная технология, таким образом, предстает как органический сплав, синтез науки и практики, ведущей к оптимизации всей человеческой деятельности [208, с. 112].

В данном случае нам принципиально важным представляется указание на то, что технологии могут быть, во-первых, стихийными, то есть основанными на методе проб и ошибок, что ведет, несомненно, к большим социальным издержкам, болезненно сказывается на темпах и содержании развития общества. Во-вторых, социальные технологии могут быть и рационализированными, основанными на глубоком, полном (относительно, конечно) проникновении в сущность явлений и процессов, которые происходят в социальной жизни.

Не претендуя на полноту, всеохватность решения проблемы, представляется тем не менее возможным предложить некую технологическую цепочку, позволяющую понизить порог аномии современного российского общества, отодвинуть его от опасной черты дальнейшего отхода от магистрального пути постиндустриального развития. Главным, определяющим и одновременно исходным, стартовым фактором понижения уровня аномии российского общества, первым технологическим шагом в ряду других мы полагаем проявление соответствующей политической воли у высшей законодательной и исполнительной власти страны. На протяжении всех 1990-х годов такой воли, нацеленной на понижение уровня аномии общества, всей совокупности социальных отношений, было недостаточно. В то же время можно показать, как даже незначительное проявление политической воли позволяло не только решать конкретные социально-политические и экономические задачи, но и демонстрировать обществу, на чьей стороне находится политическое руководство, насколько реально оно озабочено судьбами социума.

Можно вспомнить, например, тот общественный резонанс, который получили первые, но системные, судя по всему, шаги, предпринятые правительством, политическим руководством России в сентябре 1998 — мае 1999 г. по оздоровлению ситуации и усилению противодействия полному криминальному перерождению общества. За достаточно короткий промежуток времени, как известно, борьба с коррупцией приобрела вполне реальные очертания. Было возбуждено уголовное дело в отношении одного из заместителей министра финансов федерального Правительства, который был замешан в деле незаконных взаимозачетов с региональными бюджетами. Началось расследование деятельности «АвтоВАЗа», то есть структуры, тесно связанной как с крупными политиками, так и с бизнесменами. В указанный период времени получило официальный ход дело о злоупотреблениях должностных лиц из Администрации президента страны, допущенных ими при проведении реставрационных работ в Кремле фирмой «Мабетекс». Началось следствие о нецелевом использовании средств Центробанком России. Было возбуждено уголовное дело в отношении А. Собчака, замешанного в фактах взяточничества. Генеральная прокуратура выдала санкции на арест Смоленского, главы банка «СБС-АГРО», и Березовского, которым было предъяв лено обвинение в незаконном предпринимательстве и отмывании денежных средств, полученных незаконным путем.

Подчеркнем, что это далеко не полный перечень даже крупных акций, имеющих целью утверждение реальной законности, правопорядка в стране. И именно эти действия получили одобрение значительных масс людей, породили надежду, что не все столь безнадежно в нашем обществе. Более того, нельзя сбрасывать со счетов, что пример центральной власти в условиях России всегда благотворно (или, напротив, отрицательно) влиял на положение дел в провинции, вызвал и в данном случае соответствующую реакцию на местах. К сожалению, непоследовательность, наступившее попятное движение не позволили тогда не только закрепить первые успехи в борьбе с коррупцией, но и не содействовать дальнейшему развитию позитивных умонастроений в обществе. В очередной раз в конце 1990-х гг. обществу продемонстрировали всевластие корыстной целесообразности, узурпацию возможностей правоприменительной системы возможностями денег.

И все же проявление определенной политической воли свойственно высшему руководству страны и в последнее время. Речь идет, например, о явном стремлении обезопасить общество от угрозы терроризма, о чем свидетельствуют достаточно успешные в последнее время действия сил правопорядка и безопасности по ликвидации знаковых фигур главарей бандитских формирований. Можно вспомнить и иные действия (разоблачение в 2006 г. криминальных авторитетов, овладевших на определенном этапе рычагами власти в Великом Новгороде, например), которые также вроде бы показывают наличие определенно направленной политической воли. Мы намеренно оставляем вне поля анализа события, связанные с так называемым делом «ЮКОСА», поскольку и к настоящему времени недостает информации о мотивах, факторах, которые предопределили все происходящее и вокруг названной компании, и вокруг теперь уже бывшего ее руководителя. Пока ясным представляется лишь одно: на каком-то этапе развития общества часть политической элиты решила в каких-то целях воспользоваться массовым настроением недовольства и некоторыми итогами приватизации, а также наличием в обществе людей, якобы лишь неправедно заработавших значительные состояния. Представляется, что расчет только на эти слои населения, только на такие настроения в обществе не совсем, мягко говоря, точен. Этот расчет строится, скорее всего, не на полном, не на целостном, не на объективном отражении умонастроений в современном российском социуме.

С учетом специфики нашего менталитета и реально сложившегося механизма властвования и управления мы считаем необходимым наличие политической воли в борьбе с аномией общества прежде всего у высших руководителей исполнительной власти, Президента и председателя Правительства. Сказанное, как представляется, нуждается в некотором пояснении. Во-первых, за всей кажущейся эфемерностью, необъективностью, социальной непрочностью самого понятия «политическая воля», не говоря уже о содержательном его наполнении, в реальности за ним скрывается важнейший компонент любого политического действия, решения, их направленности, обоснованности. Поскольку любой волевой акт выражается в осознании ценностной характеристики какой-либо цели действия, а по структуре состоит из выработки решения и непреклонности, неукоснительного следования ему, стремления обязательно реализовать намеченное, то политическая воля, базируясь на некой цели, потребности создает предпосылку движения управляющей системы, ее изменения, ориентации в необходимом направлении.

Столь подробно необходимо остановится на проявлении соответствующей политической воли, во-вторых, в силу того, что как раз в настоящее время, хотя пока в малой степени, но наличие именно такой воли, установки в высших эшелонах власти, по нашему мнению, можно отметить. Достаточно вспомнить, что бывший председатель Правительства страны В. А. Зубков определенно высказался о потребности разработки антикоррупционного закона и о формировании специальной федеральной структуры, которая занималась бы искоренением коррупции, подобно раковой опухоли поразившей все элементы социума [192]. Главное сейчас заключается в том, чтобы за

Гл. 3. Анализ данных о девиации и социальной патологии в России декларациями обязательно следовали реальные дела, чтобы слова носили не показной характер, успокаивающий общество (что чаще всего проявляется в ходе подготовки к разного рода избирательным кампаниям), отдельных акций, а стали продуманной системой мер, обеспечивающих продвижение российского общества к правовому состоянию.

В-третьих, обращение к проблеме политической воли важно еще и потому, что в мировой практике имеются примеры, когда ее проявление останавливало общество у опасной черты полной аномии, криминальной деградации, не позволяло сползти социальным институтам, социуму в целом в антипра-вовой и аморальный хаос. Об этом уже говорилось. Но важно еще раз подчеркнуть, что механическое распространение каких-либо управленческих действий на другие условия может и не позволить достичь аналогичного результата.

Можно было бы выстроить и иную, не волевую, скажем так, иерархию предпочтений — шагов на пути решения проблемы понижения уровня аномии. Казалось бы, и простое улучшение социально-экономической ситуации в стране, создание новых рабочих мест, восстановление системы социализации подрастающего поколения автоматически разрешат многие социальные конфликты в нашем обществе, снизят барьер преступных проявлений. По этому поводу хотелось бы высказать следующие соображения.

Мы, естественно, отдаем отчет, что экономический рост и связанные с ним социальная стабилизация, повышение уровня жизни значительных социальных групп, бо лыпая занятость, решение многих проблем социализации молодежи и т.д. играют немалую роль в оздоровлении общества. В то же время, по нашему мнению, нужно не просто добиться стабильного экономического роста, но и в полной мере реализовать технологическую последовательность действий по использованию увеличившихся финансовых и иных возможностей. Иными словами, экономический рост, может быть использован как небольшой группой лиц в своих корыстных интересах, так и обществом в целом. В первом случае положительные тенденции в народном хозяйстве вновь могут быть элиминированы, как это уже было не раз за 1990-е гг. Во втором — можно говорить о реальном продвижении общества к здоровому состоянию, укреплении социальной базы оздоровления. Но это лишь одна сторона дела.

Нам представляется, что, исходя из многофакторной зависимости процессов и явлений социальной жизни, особенно в условиях существенного уменьшения возможностей для управленческого маневра, именно в социально-политической сфере находится стартовый механизм декриминализации отношений и взаимодействий. В свою очередь отодвинутая угроза их полного перерождения позволит и в экономике достичь определенного продвижения вперед. Затем возросшие экономические возможности позволят реализовать новые, еще более глубокие социально-политические меры по дальнейшему ограничению криминального влияния на социальные процессы. Таким образом, необходимо выделить главное, ключевое звено, позволяющее поэтапно решать ответственные задачи реформирования социума в сочетании с возможной ликвидацией его патологий. И таким решающим звеном в настоящее время является неколебимая политическая воля, которая отражала бы коренные, общесоциальные интересы и потребности. А эти интересы, безусловно, состоят прежде всего в обеспечении безопасности людей, их уверенности в завтрашнем дне, в защите их прав, полномочий, свобод, собственности.

Самоочищение верхних эшелонов власти на основе проявления и закрепления соответствующей политической воли окажет весьма существенную моральную поддержку всем здоровым силам аппарата управления на всех его уровнях — до регионального и муниципального включительно. Тем самым во властных структурах постепенно будет складываться вне-коррупционная модель регуляции социальных процессов. Криминальные и полукриминальные элементы будут все больше и больше отстраняться от уровня принятия политических решений; рыночные механизмы перестанут обслуживать лишь «своих» субъектов; аукционы, тендеры, квотирование и иные процедуры включения всех физических и юридических лиц в социально-экономическую практику станут наполняться изначально декларированной открытой конкуренцией, уйдет в прошлое сокрытие действительных участников процессов распределения собственности. Тем самым будут создаваться основы развития реальной экономики, «белого» бизнеса. Общество сумеет оценить эту ситуацию, в аппараты управления будет приходить больше людей, чьи интересы сопрягаются с социальными.

Развитие «белого» сектора экономики позволит, в свою очередь, наполнить бюджет, увеличить реальные доходы сотрудников бюджетной сферы экономики. А это приведет к очищению и этой сферы от аморальных, внеправовых действий и поступков людей, сделает их жизнь достойной, уверенной, материально обеспеченной без разлагающих человеческое достоинство подношений, подарков и т. п. Мы не идеализируем наши модельные построения и схемы, раскрывающие последовательность перехода на основе проявленной воли к новому, здоровому состоянию общества.

Разумеется, проявление политической воли и закрепление ее в социально-экономической подсистеме социума выступают лишь в качестве, на наш взгляд, важного, пусть даже главного, но не исчерпывающего, далеко не единственного элемента декриминализации социума. Необходимы некоторые параллельные меры, закрепляющие этот процесс, развивающие позитивные тенденции социальной жизни.

Все эти созданные для понижения уровня аномии стартовые условия позволят решить ключевую проблему — проблему перехода к длинным социальным жизненным проектам социальных групп (например, корпораций, фирм, организаций и т. п.), территориальных общностей, а также индивидов. Современная управленческая культура — культура инновационная — настоятельно требует выстраивания долгосрочных стратегий развития объектов управления в сочетании с постепенностью преобразования субъекта управления (органы власти и управления разного уровня, производственный менеджмент и т.п.). Кроме того, есть насущная потребность в освоении и внедрении в практику новейших образцов мировой технической культуры, в первую очередь информационных, обучающих технологий. В качестве одного из системных условий надо назвать и модернизацию работы с персоналом управления, полное включение человеческого ресурса в решение стратегических задач. Это, в свою очередь, невозможно осуществить, если наряду с навыками управленческого действия не прививать сотрудникам системы управления гуманистических свойств, высокой морали [211, с. 234].

Кроме указанных могут предприниматься и следующие технологические шаги. Во-первых, необходимо существенное улучшение качества законодательства, обеспечение его стабильности, системности. Только законодательство, направленное не обеспечение прав, полномочий, интересов большинства членов общества, значительных социальных групп, позволит развивать правовую культуру, предотвратит дальнейшее нарастание правового негативизма в социуме. Пока же, к сожалению, законодатели демонстрируют отнюдь не лучшие образцы правотворчества. С 1 января 1997 г. вступил в действие, как известно, новый Уголовный кодекс страны. И буквально через три месяца стали высказываться мнения о необходимости его совершенствования, потребности учитывать новые обстоятельства и т. п. Получается, что свод уголовного законодательства, который готовился более четырех лет, оказался несовершенным. Можно привести и иной пример. С июля 2003 г. вступила в действие новая версия Закона о гражданстве. А уже в августе того же года Президент России направил свои поправки к этому закону в Государственную думу в связи с серьезными изъянами этого важного нормативного документа. Конечно, нельзя к отдельным примерам свести всю проблему качества разработки правовых нормативных актов. Речь о том, что до сих пор российское законодательство по многим параметрам является непроработаным, путаным, противоречивым. А главное — ситуативным, меняющимся так часто и порой непредсказуемо, что субъектам хозяйственной деятельности, социальным организациям, гражданам просто невозможно выстроить сколько-нибудь длительную линию поведения и действия.

Во-вторых, поначалу и в рамках действующего (пусть неполного, во многом ущербного) законодательства должны осуществляться все меры, необходимые для ограничения криминального влияния на социальную жизнь, сферу управления, прежде всего для предотвращения увеличения числа преступных проявлений. Главное на этом этапе состоит в концентрированных ударах по наиболее опасному виду преступности — по преступности организованной, особенно в социально-экономической сфере. Еще раз подчеркнем, это вполне можно сделать и в рамках действующего законодательства. Особого разговора заслуживают меры по уничтожению основ наркопреступности. Укрепление контроля на границах, разгром групп наркодельцов, четкие координированные действия с зарубежными правоохранительными органами и международными организациями — далеко не полный перечень акций, которые позволят снизить уровень девиации в обществе, нанести удар по преступной экономике, по финансовым возможностям криминалитета. При этом мы исходим из того, что в целом нужны не демонстрационные, показные акции, а упреждающие меры всей правоохранительной системы, показывающие обществу реальную силу права, подкрепляющего мораль и ее требования.

Сделаем небольшое отступление. Раскрывая значение политической воли и показывая возможность существенных позитивных подвижек в обществе даже на основе действующего законодательства, мы обращаемся к проблеме позитивного примера, благодаря которому социум может оценить, на чьей стороне действуют власть и органы правопорядка. Нам это представляется исключительно важным с точки зрения закрепления в массовом сознании идеи права, морали, восстановления их места в ментальных структурах общества.

В-третьих, значительных мер требует ситуация в правоохранительной системе. Появление все новых ее звеньев, о чем уже говорилось, не сопровождается повышением эффективности их деятельности, реальной отдачей. Параллельно очищению властных структур необходимо очищение и системы правопорядка. Дело, вероятно, даже не в том, чтобы из милиции, налоговой инспекции, прокуратуры, таможенных служб и т.д. были изгнаны нечистые на руку, непрофессиональные и пассивные работники. Главное заключается в формировании правоохранительной системы на основе беспристрастного, целевого отбора, в материальной и моральной поддержке этой системы, чтобы в обществе мог сложиться реальный позитивный образ того, кто стоит на защите прав и свобод людей.

В-четвертых, что также представляется исключительно важным, особенно на первых этапах понижения уровня аномии в обществе, следует усилить государственный контроль в ключевых экономических сферах: добывающие отрасли, энергетика, транспорт, связь, производство алкогольной и табачной продукции. Речь идет о том, чтобы нанести удар именно в таких узловых точках, от которых, в конечном счете, зависит экономическая база криминалитета и допреступного социального мира. Подрыв экономической основы преступности ослабит и воспроизводство криминального мира, приведет к сужению сфер его влияния на социальные связи и взаимодействия в обществе в целом. Кроме того, уменьшатся и возможности преступного социального мира подкупать чиновников, переводить отношения с системой управления на постоянную коррупционную основу. Наряду с этим, конечно, надо будет усилить контроль за валютными операциями, особенно это касается перевода финансовых средств в зарубежные финансово-кредитные учреждения. На какой-то момент (мы подчеркиваем, что говорим об этом лишь в качестве одного из вариантов решения задач ограничения экономических возможностей криминалитета) можно будет вернуться и к монополии внешней торговли.

Безусловной нам представляется необходимость в полном объеме восстановить государственную монополию на производство и оптовую реализацию ликеро-водочной и табачной продукции. Эта монополия, как известно, в каком-то «усеченном» виде восстановлена и действует сейчас. Нужны, по нашему убеждению, не половинчатые, часто противоречивые, а то и возвратные меры на этом участке хозяйственной практики, а постоянные, регламентные, отсекающие все коммерческие структуры от производства и продажи данной продукции. Только перечисленные меры позволят лучше наполнять бюджет, снизить его зависимость от цен на нефть и газ, а значит, дадут возможность решать многие социальные проблемы не на условиях когда-то критиковавшегося остаточного принципа финансирования социальной сферы, а так, как это необходимо в современном индустриальном обществе, ориентированном прежде всего на инвестирование развития человека.

В-пятых, нужны весьма срочные и кардинальные меры по совершенствованию законодательной базы идущих преобразований, напрямую связанной с укреплением правопорядка. Прежде всего, по образцу других государств следует принять законы, направленные против коррупции и коррупционеров. До настоящего времени, к сожалению, само определение коррупции, а следовательно, и условий, принципов этого деяния в научных исследованиях встречается довольно расплывчатое, о чем мы уже говорили, а на практике, к примеру в Уголовном кодексе, совсем отсутствует.

Если же технологически выстроить и следующую законодательную процедуру, связанную с осуществлением мер, направленных на невозможность использования незаконно полученной прибыли, финансовых средств (законы против «отмывания» денег), то получится действительно эффективный механизм. И механизм этот будет искоренять самые основы криминальной активности в ее наиболее опасной форме — организованная преступность, слившаяся с коррупционерами из органов власти и управления. Само понятие «бизнес-чиновни-чество» должно сохраняться лишь в научной и учебной литературе. Принятие мер по восстановлению вертикали власти, то есть утверждение последовательной, обязательной ответственности нижестоящих органов управления перед вышестоящими, представляется важным в ряду комплекса мер, направленных на реанимацию системы управления страной, повышение ее эффективности.

В-шестых, мы полагаем, что одной из ключевых мер морального и правового оздоровления общества, его декриминализации является также по возможности наиболее полное восстановление социализирующей системы. Мы имеем в виду прежде всего такую направленность общественных усилий, которая обеспечила бы воспитание физически и нравственно здорового подрастающего поколения, поколения трудолюбивого и патриотически настроенного. Первичными мерами в этом направлении могут стать действия государственных органов, местных властей по уменьшению столь огромного количества безнадзорных детей и подростков. Нужно также де-коммерциализировать значительную часть досуговой сферы, ориентировать ее на организацию рационального проведения свободного времени молодежью и несовершеннолетними. Необходимы также всемерная поддержка учебных заведений, семьи, прекращение финансирования системы образования и воспитания по остаточному принципу, который с завидным постоянством критиковался в период перестройки, но от которого так и не смогли избавиться в период утверждения демократического общества.

В-седьмых, в ряду первоочередных социально-технологических мер мы полагаем необходимость установления социального контроля за деятельностью средств массовой информации, производством и распространением аудио- и видеопродукции, репертуаром телеканалов и радиовещания. Речь идет, разумеется, не о появлении в каком-либо обновленном виде идеологической или иной цензуры. В то же время мы полагаем крайне важным обеспечить ясную общесоциальную направленность всей информационной и развлекательной продукции. Очень важно, чтобы фильмы и передачи, видеоигры и развлечения не содержали элементы насилия, жестокости, аморальности. В радио- и телеэфире надо исключить любые проявления пошлости, цинизма, вседозволенности — всего того, что ведет не к повышению степени зрелости личности, а к ее разложению, духовной деградации.

Разумеется, все перечисленное выше нельзя рассматривать как единственно обязательные своего рода социальные рецеп ты, которые, во-первых, являются достаточными, полными, а во-вторых, не подразумевают иных социально-технологических решений. Социальная патология уже достаточно глубоко внедрилась в социальную ткань нашего общества, и каждый день (едва ли не в буквальном смысле) промедления с реализацией комплекса социально-экономических, политических, правовых, социализирующих, идеологических мер по понижению уровня аномии усугубляет положение, сужает поле социального маневра для сил и средств, ведущих к оздоровлению социума.

Сказанное выше позволяет сделать некоторые выводы. Уместно еще раз обратить внимание на то, что при всей сложности нынешней ситуации, в которой находится российское общество, еще есть условия и возможности, коренящиеся в глубинных основаниях нашего социума, используя которые, можно остановить угрозу опасного аномичного перерождения общества. Надо только помнить, что реакцией на массовое социальное ожидание позитивных перемен в обществе со стороны элитарных слоев должны быть не эгоизм, связанный со стремлением к концентрации личной власти или экономического могущества, и не гедонизм, в какой-то мере навязываемый обществу, — реклама удовольствий, рискованного образа жизни, беззаботности. Нормальной реакцией на подобное ожидание может быть только рассудительное действие по восстановлению доверия к власти, уверенности в том, что завтрашний день будет не хуже, чем день сегодняшний.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >