ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ

Мышление и логика

Мышление изучают различные науки, в том числе логика и психология. Логика изучает наиболее общие законы мышления. Одним из достижений ее развития является создание математической логики, позволяющей в известной степени формализовать процесс рассуждения, выделить его инварианты и выразить их посредством математических отношений. Таким образом, в процессе мышления устанавливается независимая от конкретного смыслового содержания структура, обнаруживаемая в любом конкретном рассуждении. В этой связи изучение мышления, в том числе и диалектического, ставит исследователя перед весьма сложной проблемой роли логических структур в процессе мышления.

Несмотря на то, что большинство психологов старается подчеркнуть психологическую специфику мышления, все же можно выделить несколько достаточно отчетливо сформулированных позиций о роли логических законов в процессе индивидуального мышления. Решающее влияние на развитие психологии мышления оказала аристотелева логика. Фактически, ассоциативная психология XVIII и XIX веков видела свою задачу в том, чтобы на основе закона ассоциаций объяснить те логические законы мышления, которые описал Аристотель. Такая методология изначально ставила психологию мышления в полную зависимость от логики. Особенно ярко она проявилась в детской психологии. Вся проблематика детской психологии мышления целиком исчерпывалась вопросами, ограниченными логикой, возникновением понятия, возникновением высказывания и возникновением суждения. Характерна в этом отношении книга Д.Селли. Он писал, что «мышление - это процесс, состоящий из умозаключений» (Д.Селли, 1916, с.290). А, например, Д.Т.Ледд писал, что природа «умственной деятельности, происходящей при всяком мышлении, даже при самом элементарном, заключает в себе... некоторый вид суждения» (1906, с. 129). Взаимоотношение логики и психологии при таком подходе отчетливо сформулировал А.П.Нечаев: «Психолог стремится понять душевную жизнь во всей ее целостности, между тем как логик имеет в виду только некоторые (сравнительно редкие) моменты этой жизни, когда люди совершают правильные умозаключения. Психолог на основании анализа душевных явлений желает уяснить душевные процессы в том сложном виде, каком они действительно наблюдаются у разных людей. Логик стремится, на основании анализа действительно наблюдаемых случаев правильных умозаключений, уяснить идеальный ход мышления. Логика показывает, какие условия должны быть налицо, чтобы из данных оснований получился правильиый вывод, но она не разбирает вопроса, отчего эти условия иногда не соблюдаются и почему, следовательно, люди иногда делают неверные выводы из верных оснований. В психологии же этот вопрос выдвигается на первый план при анализе процессов умственной жизни...» (А.П.Нечаев, 1915, с.169-170).

Естественно, что такой подход, оставлявший на долю психологии только ошибки в суждениях, не мог удовлетворить психологов. Показательно исследование К.Марбе (1901). Он изучал суждения. Под суждениями, согласно ассоциативной традиции, К.Марбе понимал все состояния сознания, относительно которых можно применить слова «истинно» или «ложно». В этом смысле оценке подвергались жест, слово, образ, фраза. Он предлагал испытуемым сделать суждение о воспринятом звуке, цвете, весе или ответить словом или жестом на поставленные вопросы, а затем просил описать эксперимент. В ходе экспериментов К.Марбе ожидал открыть собственно психологическую природу суждения, но ничего не обнаружил. К аналогичному результату он пришел и при изучении понимания суждений. Главный вывод, который он сделал, заключается в признании экстрапсихологического фактора, влияющего на характер суждения. Другими словами, он пришел к выводу, что мышление детерминировано логикой, тождественно логике, представляет ее тень. Оценивая подход, характерный для ассоциативной психологии, В.В.Давыдов отмечает, что «по всем основным пунктам традиционное психолого-дидактическое описание обобщения и понятия совпадает с формально-логическим настолько, что логические тексты можно без ущерба для их смысла переносить в психолого-дидактические работы и наоборот» (1972, с.50).

Другой подход к пониманию роли логических компонентов в мышлении развивал Ж. Пиаже. Он объяснял отождествление логических и психологических структур отсутствием систематических экспериментальных данных о генетических механизмах мышления, что «наряду с приоритетом интроспекции привело к концентрации исключительно на нормативном аспекте мышления субъекта и, следовательно, к тому, что описания, даваемые логикой, стали считаться характеристиками действительных форм познавательной деятельности субъекта» (Beth Е., Piajet J., 1966, с. 138). Если для ассоциативных психологов мышление - тень логики, то для Ж.Пиаже «логика является зеркалом мышления» (1969, с.86). Эта позиция является обратной. Смысл точки зрения Ж.Пиаже заключается в понимании познавательных структур, которые изучаются логикой, как систем символических действий. Ж.Пиаже подчеркивает, что «было бы абсурдно обращаться к логистике, чтобы решать такой вытекающий из опыта вопрос, как вопрос о реальном механизме интеллекта. Тем не менее, в той мере, в какой психология стремится анализировать конечные состояния равновесия мышления, имеет место не параллелизм, а соответствие между экспериментальным знанием психологии и логистикой...»

(1969, с.88). Интерес представляет то обстоятельство, что Ж.Пиаже, фактически, повторяет позицию, характерную и для Л.П.Нечаева: «Если логическая проблема в случае математического доказательства состоит в обнаружении того, при каких условиях это доказательство можно принять как правильное, то психологическая проблема состоит только в определении тех психологических механизмов, которые действительно работают в уме математика» (E.Beth, J.Piajet, 1966, с. 132).

В советской психологии теория Ж.Пиаже подвергалась критике за «сведение развития мышления к онтогенетическому развитию логики» (П.Я.Гальперин, Д.Б.Эльконин, 1967, с.86).

Для советских психологов характерен поиск экстралогических детерминант мыслительного процесса. Так, С.Л.Рубинштейн писал: «Основным предметом психологического исследования является раскрытие причинных закономерностей того протекания процесса мышления, который приводит к познавательным результатам, удовлетворяющим соотношениям, выражаемым положениями логики» (1957, с.48). Фактически, здесь выражена точка зрения, согласно которой процесс мышления осуществляется независимо от логических структур: «Выражая структуру мышления, поскольку мышление в той или иной мере отвечает им, законы логики не определяют, однако, причинно процесса мышления» (1957, с.50). Противопоставляя мышление и логические структуры в целях утверждения права на существование психологии мышления, С.Л.Рубинштейн объясняет объективную общность конкретного процесса мышления и законов логики.

С этой целью он говорит об объективной логике бытия, которая как раз и определяет общность названных структур. Мышление связывается с бытием через непрерывную детерминацию процесса мышления мыслящего субъекта познаваемым объектом: «Мышление есть процесс именно потому, что каждый шаг мышления, будучи обусловлен объектом, по-новому раскрывает объект, а изменение этого последнего, в свою очередь, необходимо обусловливает новый ход мышления; в силу этого мышление неизбежно, необходимо развертывается как процесс» (С.Л.Рубинштейн, 1958, с. 136). При таком подходе остается невыясненным вопрос о детерминации логических структур. Если законы мышления детерминированы бытием и законы логики детерминированы бытием и структурно они общие, то непонятным становится источник их различия. Видимо, более целесообразно говорить, что законы, отражаемые реальным мышлением и логикой одни и те же, другое дело, что отражение их на уровне мышления и уровне логики могут быть различны в силу своеобразия самого индивидуального мышления (порождаемых им индивидуальных психологических моделей ситуации) и научных логических моделей (В.Н.Брюшинкин, 1988).

Развитием взглядов С. Л. Рубинштейна является позиция А.В.Брушлинского. Он пишет: «И логика, и психология исследуют одну и ту же познавательную деятельность, но с разных сторон, в разных качест вах: логика преимущественно со стороны результатов (продуктов мышления - понятий, суждений, умозаключений), а психология - со стороны процесса» (А.В.Брушлинский, 1979, с.324). Здесь также сохраняется противопоставление мышления и логических структур, но уже в измененном виде. А.В.Брушлинский вводит понятия «дизъюнктивного» и «недизъюнктивного» процесса. «Мышление как реальный, живой процесс в силу своих исходных качественных особенностей и, прежде всего, в силу своей изначальной целостности объективно не является дизъюнктивным в указанном выше смысле. Различные стадии живого мыслительного процесса настолько органически, неразрывно взаимосвязаны, что их нельзя рассматривать как дизъюнктивно отделенные друг от друга элементы множества, лишенные генетических связей. Стадии такого процесса непрерывно как бы «накладываются», «находят» друг на друга, сливаются, генетически переходят одна в другую и т.д. Мышление как процесс ие есть просто последовательность отдельных этапов во времени. Это всегда процесс психического развития...» (А.В.Брушлинский, 1975, с.5).

Такое понимание реального процесса мышления имеет своим следствием то важное обстоятельство, что «в ходе решения мыслительных задач постепенно прогнозируемые конечные и промежуточные результаты являются искомыми, неизвестными, а не заранее заданными» (А.В.Брушлинский, 1976, с.35). Именно поэтому в мыслительном процессе выделяется неформализуемая дизъюнктивно область, детерминирующая его течение и составляющая самостоятельный предмет психологии мышления. Подчеркивание непрерывности мышления требует объяснения прерывных единиц мыслительной деятельности: действий и операций. А.В.Брушлинский отмечает, что «любая интеллектуальная операция или умственное действие, будучи прерывным компонентом мышления, возникает, формируется и функционирует только по ходу живого непрерывного мыслительного процесса... мышление - это всегда единство непрерывного (процесса) и прерывного (продукта, операций и т.д. ...» (1984, с.25). Точка зрения А.В.Брушлинского представляет для нас большой интерес, т.к. разрешает принципиальные вопросы понимания психологической специфики мыслительной деятельности человека. Если точка зрения А.В.Брушлинского правильна, то в соответствии с ней выделяется непрерывный, недизъюнктивный мыслительный процесс, на фоне которого могут существовать и дизъюнктивные компоненты мышления. Но сущность мышления, его движение при этом будет определяться на недизъюнктивном уровне, обеспечивающем решение творческих задач. Выделение недизъюнктивного процесса отражения ситуации, подчиняющегося «логике бытия», вряд ли правомерно отрицать. Проблема здесь видится в другом. Она заключается, на наш взгляд, в самой возможности рассмотрения недизъюнктивного процесса именно как мыслительной деятельности, а не как тотального информационно-аффективного процесса, на дно которого периодически опускается мышление, как своеобразного психического потока, составляющие которого в силу каких-либо (объективных и субъективных) особенностей влияют на результативность любой деятельности, в том числе и мышления.

Выделение формализуемого и неформализуемого уровней отражения в процессе мышления сближает позицию А.В.Брушлинского с подходом других советских психологов. Так, Я.А.Поиомарев отмечает: «Мышление есть единство интуитивного и логического. Организация этого единства включает в себя иерархию плавно переходящих один в другой структурных уровней...» (1976, с. 191). Сам же мыслительный процесс представляется следующим образом: «При нетворческой задаче развитый интеллект реализует... готовые логические программы. Однако при творческой задаче картина резко меняется. Провал избранной программы отбрасывает решающего на нижние структурные уровни организации интеллекта, дальнейший ход решения оказывается постепенным подъемом по данным уровням... Человек как бы карабкается по лестнице структурных уровней организации интеллекта...» (Я.А.Поиомарев, 1976, с. 190).

Я.А.Поиомарев подчеркивает, что «мышление человека никогда не сводится к логическому мышлению», «В логической форме решение формулируется после того, как психологически оно уже найдено» (1976, с. 142, 143). Для указанных подходов характерно именно выделение психологической стороны мышления, которая не связана с логическими отношениями.

К группе работ, направленных на поиск экстралогического фактора в детерминации мыслительной деятельности, относятся и исследования О.К.Тихомирова (1969, 1984). Им были выделены невербализованные компоненты мышления, эмоциональная регуляция мыслительной деятельности, мотивационная составляющая мышления, поисковая активность и другие детерминанты мыслительного процесса. Он подчеркивает, «что даже в тех случаях, когда у человека по жесткой схеме успешно формируется некоторое понятие, умение, у него все равно развертывается самостоятельная интеллектуальная активность...» (О.К.Тихомиров, 1984, с. 189). Таким образом, и в работах О.К.Тихомирова акцент ставится на неформализуе-мых компонентах: «Исследование целеобразования в ходе решения задач показало, что при решении сложных задач возрастает детерминирующая роль условий, в которых посредством эмоциональных и вербальных оценок открываются (репрезентируются) возможности для самостоятельного целеобразования. Возникающие при этом цели могут представлять собой относительно самостоятельные образования, не связанные жесткими и однозначными связями с конечной целью. В то же время возникновение этих целей детерминировано объективными возможностями для их постановки, которые открываются в неформальной структуре задачи... Оценки формируются не только по критериям, которые эта цель представляет как бы

«сверху», ио усиливается роль регуляции «снизу» от конкретных условий, от элементов...» (О.К.Тихомиров, 1984, с. 136).

Сходную позицию занимает Ю.Н.Кулюткин. Для него главное заключается также не в логическом описании структуры действий, а в работе того механизма, «который порождает те или иные действия и операции, определяет направление, переходы и сцепления логического процесса» (Ю.Н.Кулюткин, 1970, с.220).

Перечисленные подходы имеют общую характеристику. В них выделяется единый логико-психологический процесс, который осуществляется на психологическом уровне. Но в нем можно выделить и логический уровень. Однако основу этого процесса составляет движение на «недизъюнктивном» уровне. Дизъюнктивный уровень выступает только как результат движения мышления на этом недизъюнктивном уровне.

Несколько иной подход к проблеме соотношения логического и психологического в мышлении был разработан в рамках деятельностного подхода. П.Я.Гальперин писал: «Психология изучает не просто мышление и не все мышление, а только процесс ориентировки субъекта при решении интеллектуальных задач, задач на мышление. Психология изучает ориентировку субъекта в интеллектуальных задачах на основе того, как содержание этих задач открывается субъекту и какими средствами может воспользоваться субъект для обеспечения продуктивной ориентировки в такого рода задачах, для ориентировки в процессе мышления» (1976, с.94). В контексте этого подхода иная роль отводится логическим структурам. Они включаются в процесс мышления на правах средств мыслительной деятельности. А.Н.Леонтьев отмечал: «Каждый отдельный человек становится субъектом мышления, лишь овладевая языком, понятиями, логикой, представляющими собой продукт развития общественно исторической практики» (1983, с.80). А.Н.Леонтьев указывает, что логика не является внешним обстоятельством мыслительной деятельности. При данном подходе появляется возможность анализировать такие особенности движения мыслительной деятельности, которые обусловлены именно характером применяемых средств. П.Я.Гальперин, выделяя ориентировку как экстралогиче-ский компонент мышления, следующим образом описал взаимодействие психологических и структурно-логических аспектов мышления: «В процессе решения задач для наблюдателя на передний план выступает его предметное содержание: процесс преобразования исходных данных в продукт, заданный вопросом задачи. Поимо него, в объективное содержание процесса решения входят средства, а в их числе разнообразные законы (логические, математические, механические, физические и т.д.) и правила или алгоритмы операций с ними...

Логические отношения объектов и логические операции с ними составляют одно из средств мышления. Это могучее средство, ... но далеко не единственное, не всегда необходимое в первую очередь, никогда не со ставляющее самый процесс мышления. И одно дело - логические отношения и операции, а другое - ориентация на них». Безусловно, средства не исчерпывают процесс мышления, нельзя сводить мышление только к средствам. Но, видимо, нельзя и игнорировать роль средств именно в протекании самого психологического процесса мышления, понимая под последним процесс решения задачи. Уже только признание самого факта ориентации на логические средства позволяет говорить о специфичности характера протекания мыслительной деятельности в зависимости от характера применяемых средств, например, от характера обобщений. Здесь достаточно вспомнить исследования Л.С.Выготского и работы В.В.Давыдова. Л.С.Выготский писал: «Очевидно, в объяснении природы психического процесса, приводящего к разрешению задачи, мы должны исходить из цели, но не можем ограничиться ею.

Цель, как уже сказано, не есть объяснение процесса. Главной и основной проблемой, связанной с процессом образования понятия и процессом целесообразной деятельности вообще, является проблема средств, с помощью которых выполняется та или иная психическая операция, совершается та или иная целесообразная деятельность» (1982, с. 126). Как видно из приведенных рассуждений, по Л.С.Выготскому, средства оказываются весьма существенным фактором, влияющим на характер протекания психического процесса мышления.

В.В.Давыдов отмечает: «Мышление в логике самих вещей, чутье процесса нельзя отделять, а тем более противопоставлять логическому мышлению, реальному владению логикой, поскольку только в логических формах мысль может двигаться в содержании самих вещей, в их существенных отношениях» (1972, с.389).

Характерна позиция Л.Л.Гуровой: «То обстоятельство, что выработанная человечеством логика науки и логика входящих в нее задач ведет за собой процесс их решения и процесс обучения в целом, надо принять за аксиому» (1976, с.22). «Однако именно содержательная основа придает формальным преобразованиям необходимое для решения задачи качество: обусловливает их динамику и требуемую направленность. Без взаимодействия семантики и логики движение реальной мысли невозможно» (1976, с.308).

Таким образом, можно так подытожить обсуждение вопроса роли логических структур в процессе мышления: логические структуры оказываются не просто одним из средств мыслительной деятельности субъекта, но могут выступать в качестве системообразующего компонента всего живого процесса мышления. Отказ от него будет равносилен отказу от стремления понять реальный процесс решения задачи. Анализ логических структур как системообразующего компонента мышления должен вести к выводу о влиянии характера структур на характер самого процесса мышления, на исчерпывание того предметного содержания, которое определяет своеобразие преобразования проблемной ситуации, другими словами, в зависимости от логических средств, применяемых субъектом, будет изменяться смысловая сторона ситуации, которая является чисто психологической характеристикой мыслительной деятельности, выходящей за рамки логики.

Один из наиболее ярких примеров существования структуры, выполняющей системообразующую функцию, содержится в исследованиях Дж.Брунера. Он описал стратегии приема информации, которые можно рассматривать как своего рода схемы или алгоритмы интеллектуальной деятельности: «1) одновременное опробование, когда испытуемый пытается сформировать понятие, выдвигая и оценивая все возможные гипотезы сразу и при каждом появлении новой информации; 2) последовательное опробование, когда испытуемый имеет каждый раз дело только с одной гипотезой и оценивает последовательные порции информации с точки зрения только одной этой гипотезы, и 3) стратегия фокусировки, когда испытуемый имеет дело не с конкретной гипотезой, а, скорее, пытается выделить существенные черты, которые затем могут лечь в основу построения правильной гипотезы» (Дж.Брунер, Р.Оливер, П.Гринфилд, 1971, с. 173). Важным, на наш взгляд, является то обстоятельство, что данные, стратегии могут быть формализованы, но не относятся к формально-логическим структурам. В то же время они представляют некоторый устойчивый каркас интеллектуальной деятельности. Можно сказать, что выделенные стратегии входят в состав мышления, а сама мыслительная деятельность представляется как единство структурного и процессуального компонентов.

Единство структурных и процессуальных компонентов мышления отмечалось в исследованиях многих авторов (А.В.Брушлинский, Я.А.Пономарев, Ю.Н.Кулюткин и др.), в том числе в работе по изучению приемов логического мышления у взрослых субъектов. Н.А.Подгорецкая показала, что логическое мышление человека не является каким-то искусственным, условным мыслительным процессом. Наоборот, логическое мышление достаточно широко представлено в повседневной жизнедеятельности людей. Главная же его особенность -связь приемов логического мышления как с логическими структурами, так и с недизъюнктивным мышлением. Эта связь выступила в ее исследовании в виде двух сторон логического приема: «В реальной деятельности людей логические приемы всегда выполняются на каком-то специфическом содержании. В силу этого, наряду с собственно логической, выделяют и специфическую часть приема» (1980, с.25).

На существование связи между формализуемыми структурными и недизъюнктивными компонентами мышления указывают и работы, посвященные формированию и анализу изобретательской деятельности (Г.С.Альтшуллер, 1961, 1973; А.Ф.Эсаулов, 1972, 1979). Так,

А.Ф.Эсаулов подчеркивает, что в подлинно продуктивном мышлении всегда содержится определенный логический аспект, любая стадия продуктивного мышления «раскрывается своими отличительными, принципиально важными особенностями, характеризующимися конкретными логическими операциями, специфичными для каждого из последовательно усложняющихся уровней продуктивной деятельности в области науки и техники» (1979, с.59).

Таким образом, изучение логических компонентов мыслительной деятельности представляет несомненный психологический интерес, и, прежде всего, в том случае, если анализ логических структур проводится с позиции тех требований, которые предъявляются к особенностям мыслительного процесса, подчиненного тем или иным логическим структурным образованиям, выступающим в качестве системообразующего фактора живого мыслительного процесса. Замечательным нам представляется результат, полученный в исследовании Л.Л.Гуровой, указывающий на неоднозначность логических структур, используемых в мышлении при решении задач. Она показала, что «нагляднообразные» компоненты мышления помимо того, что они являются отображением соответствующего предметно-образного содержания задач, имеют собственную логическую функцию поиска решения. «Такая образная логика есть логика отношений, взятых в их натуральной форме, не суженной логическими правилами и их словесным выражением» (Л.Л.Гурова, 1976, с.309).

Следовательно, встает проблема изучения зависимости мышления от типа логики, применяемой субъектом.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >