Официальная и официозная печать на рубеже веков (1900-1904 гг.)

Комплексная цель данного модуля состоит в рассмотрении процессов капитализации издательского дела и технического прогресса в нем; политических условий функционирования российской журналистики на рубеже XIX-XX вв.; типологизации и характера деятельности официальной, официозной и консервативной печати.

Компетентностные характеристики включают в себя приобретение студентами навыков работы с исторической литературой, периодическими изданиями, мемуарными источниками, архивными документами; знаний исторического опыта функционирования подсистемы правительственной и проправительственной прессы, умений сопоставлять этот опыт с процессами и тенденциями развития подобного типа СМИ в наше время.

Цензура в России начала 1900-х годов

В НАЧАЛЕ 1900-х годов

Капитализация прессы и технический прогресс. Немного статистики. Условия функционирования системы российской журналистики. Устав о цензуре: запреты и наказания. Административные меры пресечения свободы печати. Борьба за свободу слова и печати.

Начало XX в. ознаменовалось бурной капитализацией всех сфер производства во всем мире. Коснулись эти процессы и журналистики как сферы вложения капитала для производства и прибыльной реализации уникального информационного товара. Технический прогресс в области печатной техники (линотип, ротационные машины и др.), технологий передачи информации (телефон, телеграф) резко повысили производительность труда в печатном деле в целом и в производстве периодических изданий, в частности. Если к концу XVIII в. в мире выходило около 1000 периодических изданий, то к началу XX в. их было уже 50 тысяч. Львиная доля этих изданий приходилась на более развитые страны: в Германии издавалось 7000 периодических изданий, в Великобритании - 5000, в Австрии и во Франции - по 4000, в США - 21000 газет и журналов. В России, по сведениям статистика печати Н. М. Лисовского, в 1900 г. выходило 1002 периодических издания. По данным, собранным в свое время известным российским библиофилом Н. Рубакиным, на 1 млн читателей приходилось периодических изданий: в Швейцарии - 230, Бельгии - 153, Германии - 129, Франции - 114, Норвегии - 89, Великобритании - 88, Испании - 68, Италии - 51, Австрии - 43, Греции - 39, Сербии - 26, России - 9.

Конечно, этому отставанию Россия была «обязана» действующему тогда феодально-монархическому режиму правления и жестким цензурным установлениям, сдерживавших количественный и качественный рост прессы. Тем не менее, темпы капитализации в издательском деле России были столь велики, что, по утверждению того же Н. Рубакина, в 1905 г. нищая, безграмотная Россия заняла первое место в мире по количеству печатной продукции на душу населения. В 1899 году в России было издано 7783 различных книг (общим тиражом 27,2 млн экземпляров), а в 1913-м - уже 34006 (тиражом 133 млн экземпляров), то есть в 4,5 раза больше и по названиям, и по тиражу, и почти столько же, сколько в том же году в Англии (12379), США (12230) и Франции (10758) вместе взятых.

В советской историографии в отношении прессы начала XX в. зачастую применялся бинарный подход, основанный на классовом критерии. Главным объектом изучения была большевистская печать. Б. И. Есин одним из первых поставил задачу системного изучения истории журналистики, настаивая при этом на необходимости исследований газетной периодики наряду с журнальной. «Изучение истории газет, - отмечал он, - имеет немаловажное значение для понимания всей журналистики прошлого, позволяет по-новому взглянуть и на историю журналов, рассмотреть их функционирование в системе печати, углубить понимание динамики развития журнально-газетных форм, функций печати, больше уделить внимания формам творчества журналистики, сделать шаг к подготовке такого типа исследования истории журналистики, где эмпирический материал тесно увязан с теорией, с современностью, с практическими задачами». Он же дал и первое определение системы печати: «Под системой печати мы понимаем не просто сумму всех изданий с существующей между ними субординацией, а точное представление о всех типах периодических изданий данного времени, обеспечивающих полноту информации данного общества. Система печати - понятие историческое. Складывается оно под влиянием потребности в средствах управления, информации, пропаганды и агитации в обществе, зависит от технических возможностей, состояния читательской массы и развития самой журналистики как особой сферы человеческой деятельности».

В этой формулировке заложены и основные компоненты системы («сумма всех изданий и их типы», «полнота информации», 12

«читательская масса»), их взаимосвязи («субординация»), историзм системного подхода, и, наконец, системоформирующие факторы («потребности в средствах управления, информации, пропаганды и агитации в обществе», «технические возможности» и «состояние читательской массы», роль журналистики в обществе).

Добавим от себя, что важную роль в развитии журналистики играют также такие системоформирующие факторы, как характер режима правления, состояние правовой базы, экономические факторы и степень развитости общественного сознания (философские, идейные, политические, социальные, конфессиональные, этнические, этические, эстетические и др. проблемы, бытующие в обществе).

Начало XX в. для печати, как и в предыдущий период, было обусловлено наличием авторитарного, монархического правления и обострением социальных, идейных и политических противоречий по поводу этого режима власти, социального неравенства и отсутствия свобод, в том числе свободы печати. Статус печати в эти годы определялся Уставом о цензуре, основанном на «Временных правилах о печати» 1865 г. Вся периодическая печать была поделена на «бесцензурные» издания (выходившие без предварительной цензуры), к числу которых относились столичные газеты и журналы (Москва, Петербург), заявившие о своем желании и внесшие залог, и «подцензурные» (с предварительной цензурой), включавшие в себя всю частную провинциальную прессу.

В Уставе, имевшем 302 статьи (60 страниц текста), были сформулированы основные правила и определены конкретные меры и способы борьбы с произведениями, предназначенными для публичного распространения и направленными против абсолютизма, православной религии и официальной морали.

Устав требовал во всех произведениях печати «не допускать нарушения должного уважения к учению и обрядам христианских исповеданий, охранять неприкосновенность Верховной Власти и ее атрибутов, уважение к Особам Царствующего Дома, неприкосновенность основных законов». Запрещалось допускать к печати произведения, возбуждающие «неприязнь и ненависть одного сословия к другому», а также «сочинения и статьи, излагающие вредные учения социализма и коммунизма, клонящиеся к потрясению или ниспровержению существующего порядка и к водворению анархии».

Устав в своей запретительной части систематически расширялся многочисленными циркулярами министра внутренних дел. Например, циркуляр от 23 июля 1893 г. запрещал печатать информацию о беспорядках на фабриках и заводах. В 1897 г. последовало распоряжение не печатать более никаких статей, заметок и рассуждений о заработной плате, рабочем дне и отношениях рабочих и хозяев.

В одном из рукописных стихотворений, ходящих в те годы в журналистских кругах, писалось:

«Так как пресса не прогресса,

А крамолы проводница,

А крамоле быть на воле

Уж тем боле не годится, -

Значит, нужно для прогресса,

Чтоб была под прессом пресса».

Действительно, все десятое отделение первой главы Устава (ст. 142-156) было посвящено статьям «О мерах против распространения произведений печати, обнаруживающих вредное направление, и об административных взысканиях». К числу таких мер относились:

  • - предостережения (не больше трех) бесцензурному изданию;
  • - временная приостановка органа, выходящего без предварительной цензуры или подлежащего таковой, сроком до 6-8 месяцев;
  • - предварительное задержание номеров бесцензурных изданий и воспрещение их выпуска по решению комитета министров;
  • - немедленная приостановка (арест) издания и возбуждение против него судебного преследования;
  • - изъятие воспрещенного к выпуску органа у типографов, редакторов, издателей, авторов;
  • - судебное преследование повременного издания, имеющего «преступный» характер, и определение судебными учреждениями вопроса об ответственности обвиняемых;
  • - прекращение издания комитетом четырех министров или по представлению министра внутренних дел первым департаментом правительствующего сената.

На практике все дела о приостановке изданий решались министром внутренних дел. Бесцензурные издания приостанавливались после двух предостережений на срок не свыше шести месяцев. После своего восстановления такие издания должны были предоставлять в цензуру подготовленные номера накануне выхода в 11 часов вечера (т. е. предварительно). Подцензурные же издания подвергались приостановке без предупреждения на срок до 8 месяцев.

Дела о прекращении изданий решались совещанием четырех министров: внутренних дел, народного просвещения, юстиции и обер-прокурора Святейшего синода. Фактически речь шла о приостановке изданий «без определения срока ее, с воспрещением редакторам и издателям оных быть впоследствии редакторами или издателями новых печатных органов». Главенствующую роль в этом 14

«комитете четырех» играл всесильный обер-прокурор Святейшего синода К. П. Победоносцев. В числе наказаний были штрафы за отступление от программы (50 руб.), за напечатание материала без цензуры (до 300 руб. или арест до 3-х месяцев) и др.

В течение 1895-1899 гг. было сделано 24 предостережения для бесцензурной печати; приостановлено на срок от 2-х недель до 6 месяцев семь изданий; приостановлено без предостережений 18 провинциальных изданий; прекращены совещанием четырех министров четыре издания («Новое слово», «Начало», «Русский труд» и армянская газета «Ардза гонк»).

Циркуляры значительно расширили репрессивную часть Устава. Так, положением комитета министров было установлено «новое временное правило, запрещающее передачу изданий наследникам или какому-нибудь другому лицу». Прежде таких ограничений не знали. Этим решением правительство исключало издательское дело из ряда обычных капиталистических предприятий, частной собственности. Если владелец фабрики, завода или другого недвижимого имущества мог передать свое имущество любому наследнику, то издателей лишали этого права. Это была не только экономическая, но и политическая мера, так как правительство, установив монополию на передачу изданий в другие руки, могло влиять на «благонадежность», преданность себе будущего нового издателя.

Вместе с тем царская бюрократия умело использовала и законы капиталистической конкуренции в сфере издания газет и журналов для экономического давления на неугодные ему издания. Запрещение розничной продажи и особенно запрещения печатать платные объявления (рекламу) и были мерами подобного рода. За пять лет до 1900 г. запрещение розничной продажи состоялось 27 раз, а запрещение печатать платные объявления - 9 раз. Надо сказать, что на рубеже веков реклама заняла ведущее место в бюджете газет. Доход от публикации рекламы в «Новом времени» составлял 499807 руб., «Петербургском листке» - 305812, «Московских ведомостях» - 275190, «Русских ведомостях» - 204120, «Петербургской газете» - 157745, «Биржевых ведомостях» - 131381 руб. и т. п.

Один из суворинских сподвижников по «Новому времени» писал об этом позднее: «Теперешние штрафы в 500-1000 рублей были детской игрушкой по сравнению с запрещением розничной продажи или, что еще хуже, с запрещением объявлений. Тогдашнее правительство иезуитски мудро изобрело меры воздействия на непокорную печать. Каждое запрещение розничной продажи номеров газеты влекло за собой еще большее распространение конкурирующих газет. А запрещение объявлений, кроме лишения определенного и крупного дохода, переводило объявления в другой орган. Ясно, что с такими наказаниями шутить не приходилось».

Запрещение объявлений было особенно тяжкой мерой воздействия на газеты и в силу того, что мера эта не оговаривалась определенным сроком. В большинстве случаев запрещение публикации платных объявлений влекло за собой закрытие газеты из-за финансовых потерь. Пожалуй, только газете «Русские ведомости», имевшей сильные позиции в либеральной среде, и опиравшейся почти целиком на постоянных подписчиков, удалось пережить неоднократные применения к ней подобных запрещений.

Значительное место в Уставе о цензуре занимал раздел «О повременных изданиях», представлявший собой дословное изложение закона, опубликованного 6 апреля 1865 г. Здесь были строго определены и регламентированы все вопросы, связанные с открытием, положением и функционированием периодической печати, выходившей в пределах Российской империи. Издатель при открытии газеты должен был внести залог: для ежедневной - 5000 руб., других - 2500 руб. Это касалось в основном столичных изданий, выходивших без предварительной цензуры. С помощью мер, установленных в этом разделе «Устава», правительство регулировало как количественный рост изданий, так и их тематику.

В 1897 г. министру внутренних дел было подано 88 заявлений с просьбами о разрешении открыть новые газеты и журналы в столице и 174 - в провинции. Из этих просьб было удовлетворено в первом случае только 37, во втором - 38. Такие же пропорции прошений и их удовлетворения сохранялись все последующие годы, вплоть до конца 1905 г.

Обоснования отказов в открытии новых изданий были разными:

  • - переизбыток газет и журналов;
  • - отсутствие или перегруженность цензоров;
  • - недостаточный образовательный или имущественный ценз редактора-издателя;
  • - отсутствие опыта литературной работы;
  • - политическая неблагонадежность просителя и т. д.

Но все эти причины сводились к одному: сдерживанию роста прессы для удобства контроля над ней.

Тематика регулировалась в рамках разрешенной программы. Выдавая разрешение на выпуск новых газет и журналов, Главное управление по делам печати делало все для того, чтобы ограничить программу создаваемых органов. Весьма узкая программа (особенно провинциальных изданий) препятствовала появлению в них «многих...совершенно цензурных и даже заимствованных из правитель-16

ственных органов... статей, касающихся вопросов общегосударственной политики, финансов, образования, военного дела, быта и др.». Таким образом, без разрешения начальства пресса лишена была возможности оглашать даже «официальные документы и сведения».

Характеризуя существующее в России законодательство, современники утверждали: «Если углубиться в закон о печати, то окажется, что нет почти такого вопроса, о котором можно было бы писать, и что все газеты должны быть закрыты как нарушающие закон о печати». Вместе с тем, вопреки закону, разрешавшему бесцензурные издания только в столицах, право на выход в свет без цензуры получили газеты «Киевлянин» и «Южный край» (г. Харьков) - наиболее влиятельные в провинции монархические издания. От цензуры были освобождены и все официальные губернские и областные «Ведомости».

Таким образом, был нарушен основной принцип закона 1865 г., но нарушен вполне с определенной целью. Некоторые журналисты в этом отступлении увидели отрадную, благоприятную для печати меру: и в провинции, мол, возможна печать без цензуры. На самом деле правительству принципиально было безразлично, где издается газета - в столице или провинции. Важно, какого направления она придерживалась. Освобождение от цензуры не просто облегчало выпуск газеты, а создавало условия, при которых газета выходила в свет и поступала к читателям со своей информацией раньше других. Это ставило в привилегированное положение и финансовые дела такой газеты.

Положение о печати и законы о цензуре были таковы, что некоторые журналисты либеральных газет высказывали мысль о том, что издавать газету под контролем цензуры гораздо проще. Своя логика в этом была: смысл предварительной цензуры должен был состоять в том, что после просмотра и разрешения материалов цензором, ответственность за все пропущенное ложилась на него, а не на редакцию. Но логика Главного управления по делам печати и министра внутренних дел была другой: за все напечатанное несла ответственность редакция, вплоть до приостановки (для бесцензурных до 6 месяцев, для подцензурных - до 8 месяцев) или закрытия издания.

Для провинциальной печати были созданы особо тяжелые цензурные условия. До конца 1905 г. все принципиальные вопросы жизнедеятельности этой прессы (разрешение и запрещение изданий, утверждение программ газет, их редакторов и издателей, рассмотрение особо важных статей, контроль над содержанием и т. д.) решались в Петербурге Главным управлением по делам печати, подчиненном министру внутренних дел. Чтобы открыть новое издание инициатор (издатель) должен был подать прошение в Главное управление по делам печати через местного губернатора.

При этом губернатор сопровождал прошение своей характеристикой будущего издателя, в которой отражались вопросы его политической лояльности, имущественного и образовательного ценза, журналистского опыта и др. Далее Главное управление посылало запрос о благонадежности просителя в департамент полиции и особый отдел (жандармское управление) и только после тщательной проверки выносило свое решение. В большинстве случаев, как отмечалось ранее, следовал отказ, даже при полной лояльности просителя и соблюдения им всех цензов. Стандартной формулировкой отказов была «перегруженность местных цензоров».

Ответственность по контролю за содержанием местных изданий была возложена на губернаторов. Непосредственное цензурование осуществляли вице-губернаторы или чиновники по особым поручениям. Естественно, что они в своих запретах для печати опирались не только на статьи Устава о цензуре и циркуляры министра внутренних дел, но также «на местные условия», запрещая поднимать вопросы, которые могли бы вызвать недовольство губернатора или влиятельных лиц. В качестве наказания для провинциальных газет, подвергшихся ранее приостановке, цензурование их нередко переносилось в столичные цензурные комитеты, что при тогдашних транспортных средствах влекло за собой не только потерю оперативности, но зачастую и полное прекращение издания.

Частичное решение этой проблемы было предусмотрено в законе от 8 июня 1903 года, по которому в семи крупных городах - Владивостоке, Екатеринославе, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону, Саратове, Томске и Харькове - были введены должности отдельных цензоров. Здесь в какой-то мере произвол губернаторов и местных чиновников был заменен цензурой профессионалов. Но и «профессионалы» были разные. В одном из писем, помещенном в заграничный журнале «Освобождение» (1903. № 14), харьковский отдельный цензор Сенгалевич характеризовался так: «...польский ренегат, бывший директор одной из гимназий царства Польского и в свое время своими служебными успехами обязанный низкопоклонству и политическому доносительству», а теперь «разрушенный временем 75-летний старик, в виду полного оскудения умственных сил, удаленный от своей прежней службы» и каким-то образом попавший «на ответственный пост цензора». Автор письма приводит примеры «бдительности» Сенгалевича: запрещает упоминать в газете имена Шевченко, Горького и Короленко, в полемических статьях против «Нового времени» вычеркивает название этой газеты, в эпиграфе над статьей «Мечты, мечты, где ваша сладость!» вычеркнул «мечты, мечты», запретил писать о «Сахалине» Дорошевича, о городовых и новом харьковском журнале «Мирный труд» - органе консервативно-дворянского «Русского собрания».

О цензоре «Вятской газеты» либеральная газета «Право» сообщала в 1904 г., что не всегда пропускал даже перепечатки из официальных газет - «Правительственного вестника» и «Сельского вестника». А однажды он повычеркивал все похвальные отзывы о земствах, заключавшиеся в перепечатанном из «Правительственного вестника» журнале заседаний комитета попечительства о домах трудолюбия, проходивших под председательством самой императрицы Александры Федоровны.

Все большее ужесточение цензуры создавало атмосферу протеста в среде либеральных литераторов и журналистов. XIX в. заканчивался небывалой волной рабочих выступлений и кампаний прошений к вступившему на престол Николаю II. 114 литераторов подали петицию молодому царю о положении печати. Среди подписавших этот документ были такие известные писатели и публицисты, как М. Антонович, С. Венгеров, Н. Гарин (Михайловский), Д. Григорович, Н. Котляревский, Н. Лесков, Д. Мамин-Сибиряк, Вл. Немирович-Данченко, Н. Рубакин, А. Слепцов, К. Станюкович,

A. Чехов и др.

Ненависть к цензуре объединила демократов, либералов и народников. Главный пафос петиции заключался в осуждении существующего цензурного произвола и в желании получить твердый закон о печати, который обеспечивал бы возможность с наибольшей полнотой служить «своему отечеству», быть ответственным не перед отдельным чиновником-цензором или административным лицом, а перед судом, перед законом. Царь передал петицию в комитет четырех. Министры внутренних дел, просвещения, юстиции и обер-прокурор Святейшего синода признали это ходатайство не заслуживающим внимания.

В это же время писатели, журналисты, деятели науки стали объединяться в профессиональные организации. Были созданы «Литературный фонд», «Союз взаимопомощи русских писателей» (1896 г.), «Русское общество деятелей печатного дела» (1899 г.), «Русское литературное общество». Например, членами «Русского литературного общества» были П. П. Гнедич, А. Н. Майков, Я. П. Полонский, Л. Н. Толстой, А. Ф. Кони, Е. М. Гаршин, А. П. Чехов и др. В «Союз взаимопомощи русских писателей» входили П. Д. Боборыкин, Н. К. Михайловский,

B. И. Немирович-Данченко, Д. Н. Мамин-Сибиряк, Н. Ф. Анненский, И. М. Станюкович, В. Г. Короленко, П. Б. Струве и др.

В цели этих объединений входило наладить общение творческих людей, установить сотрудничество с периодическими изданиями, их издателями и редакторами, проводить организацию и созыв съездов деятелей печати и т. д. Несмотря на препятствия властей, творческие союзы использовали свои организации не только для защиты профессиональных интересов, но и для политических выступлений.

Наиболее радикальным был «Союз взаимопомощи русских писателей». Он создавал свои региональные отделения, например, «Общество взаимопомощи газетных работников Сибири». По инициативе группы сотрудников журналов «Русское богатство» и «Вестник Европы» Союз пытался созвать Всероссийский съезд писателей для организации «синдиката» с целью борьбы с цензурным ведомством, но наткнулся на запрет Министерства внутренних дел. Союз вел борьбу с полицейскими гонениями на прогрессивную печать. В 1899 г. в Министерство внутренних дел было направлено ходатайство «О нуждах печати». Оно было отклонено. Тогда на общем собрании Союза 10 ноября 1900 г. был заслушан доклад М. К. Лемке с конспиративным названием «Бытовое положение русских писателей», посвященный отнюдь не вопросам писательского быта, а критике правительственной цензуры. «Все нервы себе издергаешь, - говорил М. К. Лемке, - при желании огласить только факт. О каких бы то ни было руководящих статьях говорить подчас так же смешно, как о самостоятельности русской печати». Лемке отмечал, что даже согласно цензурному уставу, цензорами могли быть только лица с высшим образованием. На самом же деле это - редкое исключение. Большей частью обязанности цензоров исполняют невежественные чиновники, губернаторы и советники губернских правлений, не имеющие не только высшего, но и среднего образования. Приводя примеры произвола цензоров, Лемке рассказывал: «Знаю и такого, который прочтя корреспонденцию из одного завода, где за два месяца перед тем были рабочие беспорядки, и узнав из нее, что там пойман полупудовый сом, вычеркнул ее, как могущую напоминать о недавних беспорядках!».

Просить правительство пересмотреть цензурный Устав и ограничить произвол цензоров наивно, - считал докладчик. Единственная мера - это столичным газетам завести отдел: «Не напечатанное на месте по независящим от провинциальных редакций обстоятельствам». Этот метод борьбы с цензурой широко применялся в подцензурной печати.

Полицейские агенты доносили в департамент полиции, что на юбилейном заседании Союза, посвященном 40-летию реформы 1861 г., произносились речи «крайне противоправительственного содержания». На этом заседании А. М. Горький предложил создать «Общество молодых писателей» для помощи революционным студентам в составлении прокламаций.

После расправы над демонстрантами в Петербурге 4 марта 1901 г. Союз подал министрам внутренних дел и юстиции протест против истязаний безоружных людей, приложив к нему ходатайство о пе-20

ресмотре законов о печати. Протест подписали 89 человек. В ответ Правительство закрыло «Союз взаимопомощи русских писателей», многие его члены были арестованы, среди них А. М. Горький,

С. Н. Кулябко, профессор П. Ф. Лесгафт, К. Д. Бальмонт, В. А. Поссе. Не стояли в стороне от борьбы с цензурным гнетом и провинциальные журналисты. Так, известный публицист того времени Я. В. Абрамов выступил в газете «Приазовский край» с серией статей против цензуры. Суть его выступлений сводилась к следующим требованиям: замене административных взысканий судом; отмене статьи 54 Устава о цензуре, дающей право министру внутренних дел приостанавливать выход газет до 8 месяцев; освобождению провинциальных газет от предварительной цензуры [1901. № № 186, 187, 198]. Такой же перечень проблем был поднят редакторами ведущих провинциальных газет в докладной записке на имя начальника главного управления по делам печати князя Н. В. Шаховского.

Более радикальный подход к решению проблем свободы печати высказан в резолюции, выработанной деятелями петербургской журналистики и опубликованной в 1902 г. в заграничных изданиях: «Полная и безусловная отмена предварительной цензуры - как цензуры до напечатания или разрешительной, так и цензуры до обнародования или запретительной; полная отмена системы административных взысканий, ответственность за правонарушения только перед гласным и независимым судом; широкое, без всяких ограничений административной властью, представление законом о печати свободного обсуждения вопросов общественной и государственной жизни; явочный порядок возникновения всех без исключения органов, на каком бы языке они не издавались» [см.: Жирков Г. В.].

Особенно громко заговорили о свободе печати в дни празднования 200-летия русской журналистики в 1903 г. Многие ведущие издания 2-3 января поместили статьи, посвященные месту, роли и условиям существования прессы в обществе. Особенно заметными были статьи в «Русских ведомостях» В. Е. Якушкина о петровских «Ведомостях», статья К. К. Арсеньева «Русская печать на рубеже третьего столетия своего существования», помещенная в газете «Право» и курс лекций по истории журналистики Н. Энгельгардта, напечатанный в двух номерах «Исторического вестника». В том же году вышла книга К. К. Арсеньева «Законодательство о печати», где автор говорил лишь о «проблесках» свободы печати и выражал надежду на то, что «приближается пора ее расцвета», и «Сборник статей по истории и статистике русской периодической печати 1703-1903 гг.», подводящий итоги 200-летнего развития журналистики в России. По мнению Г. Градовского, опубликовавшего в сборнике статью «К 200-летию печати. Возраст русской журналистики», итогом деятельности цензуры является то, что настоящей политической печати - публицистике в ближайшем будущем исполнится лишь 40 лет. «Политическую мысль гнали в дверь, - писал Градовский, - а она входила в окно; политическая мысль, общественное сознание, стремление к обновлению пролага-ли себе дорогу в отделах критики, в повестях и комедиях, в баснях и стихотворениях. Теснили политическую печать, политическую мысль внутри, она переходила за пределы России и оттуда оказывала влияние на наше умственное развитие».

Ко второй половине 1904 г. наметились некоторые послабления в области печати. Князь П. Д. Святополк-Мирский, ставший в сентябре этого года во главе Министерства внутренних дел вместо убитого эсерами В. К. фон Плеве, пытался, как тогда говорили, заменить политику «волчьей пасти» политикой «лисьего хвоста», провозгласив «эпоху доверия». Покидая Вильну, где он был губернатором, Святополк-Мирский на приветствия представителей края заявил: «Я придаю большое значение печати, особенно провинциальной. Я всегда думал, что печать, служа искренно и благожелательно действительным нуждам населения, может принести громадную пользу, содействуя правительству в трудном деле управления». В беседе с корреспондентом газеты «Берлинские местные новости» он более определенно высказал свою приверженность свободе печати: «Хотя пока еще не может быть речи о неограниченной свободе печати, тем не менее, чувствуется необходимость в большей свободе и в свежей струе воздуха, и в этом направлении много уже сделано».

Встречи нового министра внутренних дел с редакторами и журналистами стали регулярными, и князь постоянно подчеркивал свое стремление дать большую свободу печати. Однако в связи с критическими выступлениями прессы по поводу трагических событий русско-японской войны П. Д. Святополк-Мирский получил упрек от Николая II за то, что он «распустил печать». В своем ответе царю министр подчеркнул неопределенность правового положения прессы и высказал мнение о необходимости пересмотра закона о печати, так как все сдерживающие ее средства, по мнению князя, в новых условиях малоэффективны.

12 декабря 1904 г. последовал именной высочайший указ правительствующему сенату, в котором говорилось: «... устранить из ныне действующих о печати постановлений излишние стеснения и поставить печатное слово в точно определенные законом пределы, предоставив тем отечественной печати, соответственное успехам просвещения и принадлежащему ей следствии сего значению, возможность достойно выполнять высокое призвание быть правдивою выразительницею разумных стремлений в пользу России». В соответствии с ука-22

зом царя, Комитет министров на заседании 28 и 31 декабря решил отменить некоторые из действовавших постановлений о печати, предоставив министру внутренних дел право войти с этими вопросами в Государственный совет, а также «образовать особое совещание для пересмотра действующего цензурного законодательства и для составления нового устава о печати».

Наступало время революционного 1905 г. О нем мы поговорим во второй главе. А пока рассмотрим систему печати, существующую в начале XX в.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >