Испано-русские отношения в 70-80-е гг. XVI11 в

ИСПАНО-РУССКИЕ ОТНОШЕНИЯ в 70-80-е гг. XVIII в.

Дипломат С.С. Зиновьев

Летом 1772 г. решилась судьба О.М. Штакельберга: он был назначен послом в Варшаву. А на его место определен Степан Степанович Зиновьев (1740-1794), представитель старинного дворянского рода, основоположник которого Зиновий - сербского происхождения, жил в Литве, а его сын -Александр Зиновьевич, в 1392 г. выехал из Литвы в Москву, где князь Василий Дмитриевич пожаловал его поместьями и землями. От него и пошел род Зиновьевых. Его брат Зиновий Зиновьевич стал главой литовского рода Зеновичей. Дед будущего дипломата, Степан Петрович Зиновьев, был стольником, а с 1689 г. поручиком в Петровском полку[1]. Один из его сыновей, тоже Степан, начал свою карьеру советником в Судном приказе, дослужившись до чина генерал-майора и поста президента главного магистрата.

В его семье было четыре сына. Старший, тоже Степан, родившийся в 1740 г., сделал наиболее заметную карьеру, которую начал на военной службе. Он был в армии во время Семилетней войны. В 1758 г. ему, молодому подпоручику, было дано задание вместе Григорием Орловым, будущим фаворитом Екатерины II, охранять взятого в плен в битве при Цорндорфе и отправленного в Кенигсберг адъютанта прусского короля графа Шверина. «Оба они, - вспоминает служивший там же, в Кенигсберге, А. Болотов, - жили безотлучно при графе Шверине на одной квартире, и не столько за ним смотрели, сколько делали ему компанию»[2]. Компания эта, по суждениям Болотова, была достаточно веселая. «Сии три молодца, - указывает автор, - были тогда у нас первыми и наилучшими танцовщиками на балах, и как красотою своею, так и щегольством и хорошим поведением своим привлекали на себя всех зрение. Ласковое и, в особливости, приятное обхождение их приобрело им от всех нас искреннее почтение и любовь». Болотов описывает и всевозможные развлечения, которые придумывала эта троица. Среди них были танцы, маскарады, а однажды они даже решили «испытывать из самих себя некоторого рода театр». «Первей

шими заводчиками к тому, - пишет Болотов, - были Орлов и Зиновьев»[3].

По возвращении в Россию Зиновьев продолжил службу чиновником в КИД. После вступления на престол Екатерины II и возвышения Г. Орлова их отношения не прервались. По воспоминаниям Е.Р. Дашковой, «он был на короткой ноге с фаворитом императрицы Г. Орловым» и выполнял разные поручения доверительного характера своего друга. Так, в сентябре 1763 г. Екатерина послала с ним инструкции графу Кейзерлингу в Варшаву о том, как поступать в связи со смертью короля Августа III. Оттуда Зиновьев, «доверенное лицо графа Орлова», с другими секретными документами отправился в Берлин и Париж. В 1767 г. он был пожалован камер-юнкером, а в 1768 г. женился на внучке Александра Даниловича Меньшикова, ближайшего сподвижника Петра Великого -княжне Екатерине Александровне Меньшиковой (1748-1781), которая в то время была фрейлиной Екатерины II.

Весной 1771 г. Зиновьев испросил себе разрешение поехать в Европу «к целительным водам». Разрешение было получено, а к нему присовокуплено поручение отправиться в Гаагу и там выяснить обстановку насчет установления дипломатических отношений с Португалией[4]. 5 апреля 1771 г. Екатерина подписала указ о назначении его посланником к португальскому двору. В инструкции, составленной в Царском Селе 9 мая 1771 г., говорилось, что он должен продолжать начатые уже при лиссабонском дворе консулом Борхер-сом «негоциации» и, «естьли та негоциация к желаемому краю доведена будет», то Зиновьев будет назначен первым российским представителем при лиссабонском дворе. Ему предписывалось добиться, чтобы представители были аккре

дитованы с обеих сторон, но сделать это так аккуратно, чтобы «избежать наружности перваго от нас в том искания»[5]. Россия вела в это время войну с Турцией, которую поддерживали Испания и Франция, и, естественно, поиски союзников в Европе должны были держаться в глубоком секрете. «Россия, находясь относительно Гишпании и Франции в подобных аглинским обстоятелствам, и играя теперь знаменитой в общих делах роль, которой дияметрално противуречит политике сих корон, представляет королю португалскому не-безполезную для безопасности его перспективу и опору, кои взаимным размножением безпосредственной торговли могут впредь сами по себе зделаться в системе нашей непоколебимым основанием».

В связи с этим дипломату предписывалось по окончании «употребления целителных вод» оставаться в Гааге и ждать там писем консула Борхерса, которому было поручено выяснить намерения португальского правительства. Если из этих писем станет ясно, что «португалской двор склонен и готов к начатию с нашим двором безпосредственной переписки», Зиновьев должен будет конфиденциально встретиться с португальским послом в Гааге и известить его, что он, находясь на лечении на водах, получил письмо из Петербурга о предварительном своем назначении в Португалию и имеет полномочия подписать с этим послом соглашение об обмене дипломатическими представителями. Если же эти письма «не подадут никакой надежды со стороны лиссабонского двора», Зиновьеву следовало оставаться в Гааге или где-либо неподалеку и дожидаться там дальнейших распоряжений из Петербурга. 17 мая Панин составил письмо посланнику в Гааге Д.А. Голицыну, чтобы тот способствовал миссии Зиновьева, а 19 мая ему вручили секретную записку,

в которой были изложены отношения России с основными европейскими державами[6].

Сразу же по получении этих документов Зиновьев покинул Петербург, оставив там жену, и уже 28 мая 1771 г. приехал в Ригу. Путь его лежал через Гданьск и Берлин, а 12 мая он оказался уже на месте своего назначения. Прибыв в Гаагу, Зиновьев сообщил Панину шифрованным донесением, что писем от Борхерса пока не было, но он, не теряя времени, постарался разведать обстановку. К сожалению, по мнению Д.А. Голицына, российского посланника в Гааге, не стоило начинать переговоры с португальским послом, поскольку граф де Ойрас - «ему главный неприятель», и якобы «отвергает все представления от людей ему неугодных», а потому, продолжал далее дипломат, «разсудил я ничего не начинать, а в ожидании писем от Борхерса поеду к водам, чтоб время не упустить у вод». Не откладывая, он отправился в Амстердам, чтобы встретиться с банкирами и уладить свои финансовые дела, оттуда в Ахен, где пробыл три недели. Он писал оттуда Панину, что писем от Борхерса пока не получил, что «зачинает меня несколко беспокоить», а потому просил Голицына справиться у российского временного поверенного в Испании Н. Хотинского, не задержались ли письма Борхерса в Мадриде. Пробыв почти два месяца на

водах в Спа[7], он наконец получил долгожданное письмо, в котором консул сообщил всего лишь, что не нашел еще удобного случая «говорить об известном деле».

Поскольку дело не двигалось, Зиновьев отправился в Дюссельдорф, оттуда во Франкфурт, так как ему «захотелось посмотреть земли по Рейну лежащие», а в середине ноября оказался в Брюсселе. Он сообщал, что писем от Борхерса больше не было - «оной господин чрезвычайно медлен в ответах» - а потому Зиновьев просил указаний от Панина: «не приказано ли будет ехать и самому говорить» . Наконец в начале января 1772 г. он сообщил, что получил долгожданное письмо, но... «по результатам переговоров с маркизом де Помбалом ясно, что с их стороны не только нет намерения установить с нами в настоящее время открытый союз, но и публично проявить по отношению к нам дружеские чувства». Зиновьев так сильно расстроился, что в тот же день написал Панину еще одно письмо: «Познаю подлинно толко, что я несчастлив», объясняя, «какое будет мое бедственное положение, ежели принужден буду возвратиться, не бывше нигде употреблен». Тут же он намекает Панину о месте посланника в Испании, «которое, по-видимому, будет скоро 4 пусто или уже есть» .

Однако Панин пропустил этот намек мимо ушей и велел начать переговоры с португальским послом в Гааге графом да Кунья[8]. В начале февраля Зиновьев имел с ним несколько встреч, на которых португалец заявил, что две такие державы, как Россия и Португалия, должны обмениваться не консулами, а полномочными министрами и что он со своей стороны направит письмо в Лиссабон, в котором уведомит короля о начатых переговорах. Сразу же после этого был отправлен курьер в Лиссабон. В марте Панин получил донесение дипломата о переговорах и в ответе постарался нацелить его на активизацию деятельности именно в этом направлении. Однако ответа от португальского двора не было очень долго . Зиновьев прождал его до июня, боясь отлучиться из Гааги, но в начале июля он выехал в Спа. Там он и получил письмо португальского посла, в котором тот писал, что пока в Лиссабоне не нашли ни какого конкретного решения. Одновременно пришло указание Панина отправиться в Лондон, чтобы там через российского посла А.С. Мусина-Пушкина разузнать о причинах «проволочки». Именно в Лондоне он получил личное письмо от своего друга Дениса Ивановича Фонвизина, известного русского писателя-просветителя, служившего в те годы в КИД, о том, что его все-таки опре

делили в Испанию[9]. Вопрос этот решился окончательно в сентябре 1772 г. «Ныне гишпанской пост открылся... и не хочу пропустить случая к доставлению вам сего места, - писал ему Панин в письме от 14 сентября, - тем наипаче, что я говорил с супругою вашею, узнал и ее на то чаяние».

8 ноября 1772 г. были подписаны его верительные грамоты, а 12 ноября составлена инструкция, мало чем отличавшаяся от инструкций его предшественников, в которой, в частности, говорилось: «...что как доволное земель разстоя-ние, так и настоящее интересов европейских сопряжение не много могут обещать ему больших безпосредственных негоциаций с местом его резиденции», то ему предписывается, «чтоб он во время своего тамошняго министерства старался употребить к достаточному и систематическому познанию всех областей тамошняго края Европы, каждой из них силы и слабости, их склонности и обычаев действующих, в делах их интересов существительных, и какие коннекции между какою из тех держав ныне настоят».

Зиновьев был абсолютно счастлив. Его не пугала ни жара, которую ему, вероятно, живописал Штакельберг при встрече в Спа, ни сложность положения при мадридском дворе из-за ухудшения отношений с Испанией: наконец-то окончилась неопределенность, и он добился, чего хотел - получил высокий пост в Мадриде. «Гишпанское место принимаю я, милост. г-рь, со всею радостию и глубочайшею бла-годарностию, - отвечал он Панину и, видимо, сделав счаст

ливый вздох облегчения, продолжал, - ...а теперь совсем оставлю португалское дело»[10]. Из Лондона в начале ноября он отправился в Париж, чтобы «помышлять о заведении дома», и просил Панина разрешить ему дождаться в Париже жену, «а ей приказывать, как можно скорей збиратся». Находясь уже в Париже, в самом конце декабря он получил и отправленную из Петербурга инструкцию. Привез ее курьер - поручик Фонвизин.

21 апреля 1773 г. Панин сообщил Зиновьеву из Царского Села, что в честь дня рождения Екатерины он пожалован камергером. Эту радостную новость дипломат получил уже в Мадриде, куда прибыл 23 мая 1773 г., а через неделю он был приглашен на первую аудиенцию к Карлу III и государственному секретарю маркизу де Гримальди. Жена пробыла с ним в Испании чуть больше года, а уже в июле 1774 г. по причине нездоровья уехала из Мадрида. В 1781 г. она скончалась. 18 лет после ее отъезда Зиновьев прожил в Испании один.

Его деятельность была высоко оценена в Петербурге. Екатерина внимательно прочитывала реляции дипломата, а

за одну из них, датированную 26 июля 1786 г., где на 25 листах была проанализирована политическая ситуация в Испании и Европе, политика испанского государственного секретаря П. де Флоридабланки, повелела выразить ему свою благодарность. В 1784 г. он был пожалован тайным советником, в сентябре 1785 г. - представлен к ордену Св. Владимира II степени[11], а в 1789 г. - к ордену Св. Анны.

Однако жизнь российского посланника вдали от родины была далеко не безоблачна: как и Штакельберг, он постоянно жалуется в Петербург на стесненность в средствах и часто напоминает о задержке жалованья. Здоровье также беспокоило Зиновьева: за годы жизни в Испании он так и не смог приспособиться к ее климату. В июле 1792 г. он сумел выхлопотать себе отпуск и отправился в Россию, оставив вместо себя временным поверенным Николая Бицова.

«Вот уже месяц, как сюда приехал Зиновьев, - писал Ф.В. Растопчин С.Р. Воронцову в апреле 1793 г. - Он плохо выглядит, хотя хочет казаться оживленным. Он пытается выхлопотать себе пенсию, чтобы провести остаток дней где-нибудь в Италии. Если ему это не удастся, он вернется в Испанию». Летом его судьба, наконец, решилась: Екатерина не

хотела его менять и настояла, чтобы он вернулся в Испанию. Кроме жалованья, ему была назначена пенсия в 2000 руб., что очень его обрадовало. В это время из Стокгольма вернулся Штакельберг, и два столь разных дипломата встретились в Петербурге. В письме Воронцову от 6.7.1793 г. Рас-топчин сообщал: «Из Испании приехал Зиновьев. Он должен скоро вернуться назад. Он настолько полон впечатлениями о стране, которую покинул, что выглядит немного нелепым и превратился в объект шуток и насмешек. Он остановился в Царском Селе[12], все время жалуясь на холод и находясь в состоянии постоянной войны со Штакельбергом, который, чтобы развеселить императрицу, при каждом удобном случае плохо отзывается об Испании. Создается впечатление, что этот г-н Зиновьев - весьма порядочный человек».

В октябре 1793 г. Зиновьев стал собираться в обратный путь. Его обширные знания, богатый политический и дипломатический опыт позволяли Екатерине II полностью доверять своему дипломату. Ее отношение отразилось в рескрипте, который он получил перед отъездом: «При обратном вашем отправлении к Мадритскому двору, при котором вы столь долговременно и с толикою похвалою обретались, вы

не можете иметь никакой нужды в общественных наставлениях касательно всегдашних и обыкновенных отношений к сему двору»[13]. Дипломат отправился в путь в начале февраля. Но Зиновьев не доехал до Мадрида и не смог выполнить распоряжений императрицы. В дороге он заболел и, находясь в Риге, скончался в феврале 1794 г.

Последним, связанным с ним документом, обнаруженным нами, стало письмо Ф.В. Растопчина С.Р. Воронцову от 9(20).3.1794 г. «Кончина Зиновьева очень меня огорчила! Добрый старик! Ему следовало уезжать скорее. То, что он здесь видел, сократило ему жизнь. В Царском Селе при дворе из него сделали что-то вроде шута; его живость и восторженные отзывы об Испании давали повод к непрестанному издевательству... Не знаю почему, он очень полюбил меня. Всякий раз, говоря о своем отъезде, он прибавлял, что сердце у него обливается кровью при мысли о здешнем положении дел. Его место еще не занято. Думают, что его займет Крюд-нер, которой будет замещен в Копенгагене бароном Шта-кельбергом».

А в Испании Зиновьева ждали: Карл III подписал указ о выдаче ему паспортов. На указе помета: «Их вернул временный поверенный, когда узнал о его смерти».

  • [1] См.: Всемирная Иллюстрация. - 1874. - Т. 11. - № 289. - С. 390; Лобанов-Ростовский А. Русская родословная книга. - СПб., 1873. - С. 166-169. 2 В 1753 г. Елизавета подписала указ о создании комиссии по учреждению портовых и внутренних пошлин. В состав этой комиссии был включен и обер-президент главного магистрата, действительный статский советник С.С. Зиновьев. Его деятельность в этой комиссии отражена в документах, хранящихся в: РГАДА. Ф. 248. Сенат. Комиссия о портовых и внутренних пошлинах. Кн. 2786.
  • [2] Болотов А. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потомков. 1738-1793. - М., 1870. - С. 840. 2 Там же. 3 Рассказ Болотова об одном из таких маскарадов привлекает внимание не только описанием характера, но и внешности молодого Зиновьева: «Но, ни которая маска так хороша и прелестна не казалась, как арапская, невольническая, в которое платье были одеты Орлов с Зиновьевым. Сшито оно было все из чернаго бархата, опоясано розовыми тафтяными поясами; чалма украшена бусами и прочими украшениями, и оба они, будучи одеты одинаково, скованы были цепьми, сделанными из жести. Поелику оба они были высокаго и ровнаго роста, и оба имели прекрасную талию, то нельзя изобразить, сколь хороший вид они представляли, и как обратили всех зрение на себя». Там же. - С. 845.
  • [3] И далее автор описывает достаточно курьезный случай: выбрав пьесу, они стали разбирать роли, но оказалось, что некому исполнить роли двух молодых девушек. На одну из них уговорили «бригадиршу Розеншу», немолодую и дородную, но, по словам Болотова, «нужда чего не делает». А на вторую не нашли никого, и решили «употребить к сему делу молодого мужчину». Выбор пал на Зиновьева. «Молодость, нежность, хороший стан и самая красота лица сего молодого, любви достойнаго человека, побудила всех упросить его взять на себя роль любовницы». Но спектакль не состоялся. «Произошли некоторые несогласия между соучастниками, и затея лопнула, как мыльный пузырь». Болотов А. Жизнь и приключения... - С. 879-881. 2 АВ.-Т. 21.- 1881.-С. 99. 3 Из письма Мерси Кауницу // СРИО. - Т. 46. - 1885. - С. 623. 4 СРИО. - Т. 51. - 1886. - С. 28, 74. 21 сентября 1763 г. граф М.И. Воронцов писал Екатерине из Берлина: «Вчерась я имел наичувствительнейшую радость через прибышаго сюда гвардии офицера Зиновьева получить дражайшее письмо в. и. в-ва». АВ. - Т. 7. - 1875. - С. 627. 5 Волков Н.Е. Двор... - С. 190. 6
  • [4] Этот вопрос российское правительство поднимало уже не раз. В 1765 г. из Мадрида в Лиссабон, где уже находился российский консул Борхерс, был отправлен советник российского посольства князь С. Мещерский с целью установить контакты для начала торговых отношений (АВПРИ. Ф. «Сношения России с Португалией» (Далее - «СРП»). Оп. 72/5. Д. 44). А в 1769 г. в связи с осложнением отношений России и Испании в ходе Русско-турецкой войны некоторую активность в этом вопросе проявил в Мадриде и Штакельберг. Оговорившись, что он действовал строго, не выходя за рамки данных ему полномочий, он сообщал Панину, что пытался намекнуть португальскому послу, что было бы полезно, если бы его король предпринял какие-либо публичные демарши, направленные на установление прямых связей с Россией. Штакельберг просил у Панина указаний, что он мог бы ответить послу, если бы последовало предложение направить в Россию посланника. «Португалию боятся как здесь, так и во Франции», - писал он (АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 314. Л. 64-65). Активность Штакельберга не осталась незамеченной, и в 1771 г. российское правительство решило вплотную заняться этим вопросом. 2 В нем говорилось, что Зиновьев «и без того уже получил позволение наше съездить в Акен к тамошним баням, а оттуда поехать может в Лиссабон» для «начатию с тамошним двором секретной и со всеми нужными осторожностями сопряженной негоциации о назначении взаимных министров». СРИО. - Т. 97. - 1896. - С. 257.
  • [5] ЧВПРИ. Ф. СРП. Д. 45. Л. 1-2. 2 Там же. Л. 3. 3 Там же. Л. 4-6.
  • [6] Об Испании там было сказано: «С мадридским двором наружная корреспонденция продолжается, а никаких обязателств нет, но известно, что сей двор слушает во всем французскаго, и так сказать, по его дудке пляшет». СРИО. - Т. 97. - 1896. - С. 303, 317. 2 Из Берлина он отправил Панину книгу «Principes du droit de la nature et du gens, par Mr. Formy», «которую в. с-во изволили мне приказать купить». АВПРИ. Ф. СРП. Д. 46. Л. 1-6. 3 «Как ни спешил, скорее двенадцати дней приехать из Берлина не мог: от великих дождей воды разлились и дороги испортились». Там же. Л. 8. 4 Там же. 5
  • [7] Там он проводил время с Е.Р. Дашковой, отошения которой с Екатериной II к этому времени стали довольно прохладными, и она получила разрешение от императрицы уехать за границу с детьми. См. об этом: АВ. - Т. 24. - 1880. - С. 135; Елисеева О. И. Вельможная Москва: из истории политической жизни России. - М., 1997. - С. 56. 2 АВПРИ. Ф. СРП. Д. 46. Л. 18. 3 В конце ноября он получил письмо от консула, но тот опять сообщал, что никаких изменений нет. Там же. Л. 20, 22. 4 Там же. Д. 47. Л. 1, 2-4.
  • [8] Это же он поручил и Д.А. Голицыну. СРИО. - Т. 97. - 1896. - С. 523. 2 «Могу вам позволить открыться ему далее в том, что вы сами ласкаетесь иметь пост российскаго в Лисабоне министра», - писал ему Панин. АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 339. Л. 1. 3 Зиновьев, рассуждая о возможных причинах задержки, находил одну: «Хотя де агличане и имеют много инфлюенции в Лиссабоне, и, узнав об оном проекте, не упустят делать разные разглашении, по зависти оной нации ко всем тем, кто зачнет просвящаться к комерции своей». Там же. Ф. СРП. Д. 47. Л. 5-11. 4 Там же. Л. 16-22. 5 6
  • [9] Так что, несмотря на вражду Панина с Орловыми, дружба Зиновьева с Г. Орловым не стала препятствием на пути его повышения по службе, хотя, возможно, Панин таким образом пытался удалить его от двора. 2 АВПРИ. Ф. СРП. Д. 47. Л. 26; Ф. СРИ. Д. 339. Л. 2. 3 Россия и Испания... - С. 229-230.
  • [10] АВПРИ. Ф. СРП. Д. 47. Л. 28-29. 2 Там же. Л. 26. 3 В дороге его догнали еще несколько писем от Д. И. Фонвизина. 4 Об этом Зиновьев сообщал в письме к вице-канцлеру А.М. Голицыну от 31 декабря 1772 г. (АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 343. Л. 1.). Также он просил направить под его началом в Испанию двух братьев Фонвизиных. Русская Старина. - 1876. - Т. 15. - № 2. 5 АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 348. Л. 1. 6 Донесение об этом он направил Ектерине II, однако забыл подписать его. Императрица начертала на нем резолюцию для Голицына: «Однако ж странно, что он, начиная министерство свое, первым ко мне письмом позабыл подписать под оным свое имя и число поставить. Это знак малой исправности или еще и вертопрашества. Дайте вы ему скромным образом восчувствовать, что поступок сей гораздо не порядочен. Сие его исправит и сделает осторожнее». СРИО. - Т. 118. - 1904. - С. 330. 7 Россия и Испания... - С. 236.
  • [11] Об этом писал и князь Цицианов В.Н. Зиновьеву: «А теперь уведомляю о знакомых ваших... 2го класса Владимира: графу Н.П. Румянцеву и С.С. Зиновьеву». Русский Архив. - 1872. - № XI. - С. 2107. 2 Трачевский А. Испания... - С. 15; Эттингер Ф. Министры, находившиеся при иностранных дворах в царствование Екатерины II. - СПб., 1848. -С. 16. 3 «Мои нужды настолько велики, - писал он, - что задержка даже на несколько недель может поставить меня в крайне затруднительное положение». Екатерина начертала на нем резолюцию Голицыну: «Прикажите платить скорее». СРИО. - Т. 118. - 1904. - С. 489-490. 4 «Здесь ожидают г-на Зиновьева, - писал В.П. Кочубей С.Р. Воронцову, - который получил разрешение покинуть на время свой пост и который, похоже, не очень стремится вернуться назад». АВ. - Т. 18. - 1880. -С. 38. 5 АВ.-Т. 8.- 1876.-С. 68.
  • [12] Об этом же сообщал и испанский поверенный Амат. Он писал, что Екатерина оказала честь Штакельбергу, дозволив ему по возвращении из Стокгольма поселиться во дворце. «Такой же милости удостоен и посланник при дворе нашего короля Степан Зиновьев». В другом донесении он писал, что разговаривал с ним по поводу политики России в отношении Франции, и тот «со свойственной ему открытостью заявил, что императрица очень озабочена ими, но ее окружение думает только об интересах своего двора». AHN. Estado. Leg. 4623. 2 АВ. - Т. 8. - 1876. - С. 74-75. Примерно то же самое писала и Е. Дашкова своему брату А. Воронцову. Там же. - Т. 5. - 1872. - С. 212. 3 «На будущей неделе г-н Зиновьев отъезжает в Испанию. Ему прибавили к жалованью 2000 руб. и дали сумму на проезд. Он - замечательный человек, сохранивший живость молодости...», - писал Растопчин Воронцову. Там же. - Т. 24. - 1880. - С. 262-263.
  • [13] Россия и Испания... - С. 427-430. 2 «Сомневаюсь, чтобы он добрался до Мадрида, - писал к своему двору X. Де Онис, - так как здоровье его сильно ухудшилось». AHN. Estado. Leg. 4617. 3 «Должна сообщить вам новость, которая причинит вам боль, - писала Е. Дашкова А. Воронцову, - в Риге умер бедный Зиновьев». АВ. - Т. 21. -1881.-С. 442. 4 Русский Архив. - 1878. - № 3. - С. 297. 5 AHN. Estado. Leg. 3452.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >