Испания и Россия в годы Великой французской революции

Поли гика Флоридабланки в отношении Франции и переписка с Екатериной II

14 июля 1789 г. полномочный посланник России в Париже И.М. Симолин составил следующее донесение вице-канцлеру графу И.А. Остерману в Петербург: «Со времени отправления моей последней депеши от понедельника, ...во Франции случилась революция, которую трудно было бы себе представить, если бы она не произошла на наших глазах»[1]. С августа 1789 г. российские дипломаты из разных стран Европы направляли информацию в Петербург о волнениях, происходивших там под воздействием французской револю

ции. Первое такое донесение Остерман получил из Гааги от чрезвычайного и полномочного посланника С.А.Колычева о росте революционного движения в Австрийском Брабанте. В то же самое время российский посланник в Сардинии П.И. Карпов сообщал о волнениях в Савойе и отказе населения платить подати. В сентябре «революционная зараза» распространилась на Саксонию, Кассель, Кобленц и Рейнский Пфальц[2].

В октябре информация подобного рода стала еще более частой и более тревожной. «Льеж, Ставело, Шпейер, Трир, Майнц, Гессен-Дармштадт, имперские города Кельн, Гиль-десгейм, а также Ахен и Нюрнберг, успокоенные, но не получившие полного удовлетворения, - докладывал чрезвычайный посланник в Дрездене А.М. Белосельский, - почти в равной мере испытывают внутренние потрясения и внушают большие опасения, что их заразному примеру последуют другие области, имеющие большое значение с точки зрения могущества и их политических связей». Еще через месяц сообщения подобного характера Остерман получил из Польши: «Несомненно, что факт свержения правительства во Франции способствовал брожению, которое оттуда проникло в Нидерланды, а затем и в Германию, в которой тоже неспокойно. Даже Саксония охвачена волнением... Прусские подданные жалуются... Это - вроде эпидемии, которая со временем причинит большие заботы германским князьям. В Польше, которая называется свободной и в которой имеются только благородные и рабы, горожане входят в класс по-

следних и находятся под игом дворянства, ...весьма вероятно воспользуются этим и восстанут», - и из Голландии: «Таким образом, революцию, которую ожидали давно, можно теперь почитать совершенную, хотя и остается еще во власти императора провинция и крепость Люксембург, да крепость Антверпская»[3].

Но революция вызвала не только восторженные отклики - она насторожила европейских монархов, хотя поначалу они увидели в ее событиях только падение былого могущества Франции. Иосиф II, император Священной Римской империи, был более всего расстроен тем, что рушился австрофранцузский союз 1756 г., который защищал его от возможности вооруженного нападения Пруссии. Несмотря на то, что французская королева являлась его сестрой, он с поразительным равнодушием отнесся к французским делам. «Мое здоровье не настолько расстроено, чтобы тревожиться событиями, в которых я не принимаю никакого участия», - писал он канцлеру Кауницу после взятия Бастилии. Берлинское правительство увидело в событиях во Франции ослабление своей постоянной соперницы, которое могло затянуться надолго и привести к тому, чего не мог достичь Фридрих II и о чем Пруссия не могла даже мечтать: распад союза Австрии и Франции и, как следствие, возвышение Пруссии.

Английский король Георг III также радовался кризису государства, которому не мог простить вмешательства в борьбу против своих американских колоний. Тем не менее обиды, наносимые королевскому сану, оскорбляли его, и он выражал свое негодование. Хотя, впрочем, позиция Англии определялась не столько чувствами короля Георга, сколько расчетами английского кабинета: революция освободила Англию от опасной соперницы, обеспечив ей место на рынках и в кабинетах дипломатов, которое раньше занимала Франция. Только Швеция, Испания и Россия были всерьез

озабочены произошедшими событиями. Воинственно настроенный шведский король Густав III готов был даже погасить свою неприязнь к России, чтобы совместно с Екатериной II возглавить «крестовый поход» против революции.

В Мадриде больше всего боялись распространения «эпидемии» революции на Испанию, а потому именно против нее и были направлены основные усилия графа де Фло-ридабланки. «Французские дела вызвали такое беспокойство, - писал Зиновьев из Мадрида, - что здесь не могут относиться безразлично к происходящему в Нидерландах и Льеже. Все эти события вызвали здесь больше страха, чем они заслуживают, и явно воздействовали на короля, который лишь с трудом скрывает дурное настроение, вызываемое у него новостями, доставляемыми курьерами. Дела внутри Испании никак не могут удовлетворить е. в-ва, по крайней мере, в данный момент, когда население, недовольное повышением цен на хлеб и приказом об удалении из Мадрида бесполезных людей, начинает роптать и тем еще увеличивает заботы двора»[4].

Весной 1790 г. Испания получила возможность проверить прочность подписанного 30 лет назад Фамильного пакта. Поводом стало столкновение ее интересов с Англией в мае 1790 г. из-за Калифорнии, которое привело оба государства на грань войны. 4 мая 1790 г. английское правительство отдало приказ о вербовке матросов для экспедиции к берегам

Калифорнии. На следующий день король объявил палатам о столкновении между Англией и Испанией. 10 мая палата общин вотировала миллион фунтов стерлингов на вооружения. Чтобы не остаться в одиночестве, Испания в поисках союзников потребовала от Франции подтверждения верности Фамильному пакту. 14 мая 1790 г. министр иностранных дел Франции, граф де Монморен, направил письмо Национальному собранию, в котором говорилось, что вооружения Англии вынуждают Францию позаботиться о своей безопасности и что вследствие этого король приказал вооружить 14 линейных кораблей. Собрание фактически свело на «нет» обсуждение этого вопроса, заменив его дискуссией о принципах новой внешней политики возрожденной Франции[5].

«Последний из Парижа прибывший курьер кажется не привез ничего по делам с Англией. Но уверяют, что депеши его единственно касаются до положения Гишпании с Францией», - сообщал Зиновьев в шифрованном донесении в начале июня 1790 г. «Граф Фернан Нуньес уже давно получил наставления просить категорического ответа относительно исполнения настоящего между обоими дворами трактата в случае нарушения мира, ибо двор здешний принял твердое намерение каким-либо образом докончить сие дело, почитая лучше получить совершенный отказ, нежели остаться в неизвестности. Вероятно, что поступок сей произведет многие непристойные в Народном собрании толкования». 16 июня испанский посол в Париже граф Фернан Нуньес заявил Монморену, что Испания начнет искать других друзей и союзников.

Переговоры с Англией продолжались практически до конца 1790 г., и французские дела во внешней политике отошли на второй план. Однако позиция Франции в случае осложнения отношений с Англией беспокоила Испанию. Она располагала только 70 военными судами, тогда как Англия могла выдвинуть 158 судов. И в то время, как Национальное собрание решало, оказывать или нет поддержку Испании, Голландия вооружалась, чтобы прийти на помощь Англии.

В августе 1790 г. граф Фернан Нуньес направил курьера, который прибыл в Сан-Ильдефонсо 2 сентября с сообщением, что «Национальное собрание в конце концов решило сохранить связи с Испанией и отдало приказ о вооружении 45 линейных кораблей для поддержки этой державы в случае ее войны с Англией, не признавая полностью Фамильный пакт, который следует еще изучить для внесения в него модификаций»[6]. Французы предложили пересмотр трактата и согласование его с подготавливавшейся конституцией, другими словами, замену Фамильного пакта национальным. В виде скрепления этого нового союза испанцам было предложено возвратить Франции Луизиану. Подобная позиция Франции оказала влияние на ход переговоров: Англия, узнав о военных приготовлениях Франции, пошла на уступки в переговорах с Испанией об условиях мореплавания у берегов Калифорнии. Однако Англия не знала, что Флоридабланка отказался принять это предложение Франции, что, в свою очередь, вынудило его смягчить свою позицию на переговорах и пойти на подписание соглашения с Англией. 28 октября 1790 г. в Эскориале был подписан договор о рыболовстве, судоходстве и торговле в Тихом океане, разграничивший ин

тересы Англии и Испании в Калифорнии[7]. Таким образом, в результате англо-испанского конфликта был сделан первый шаг к разрыву традиционного испано-французского союза.

Предложение Франции о пересмотре Фамильного пакта в связи с англо-испанскими осложнениями в мае 1790 г. привело к охлаждению испано-французских отношений. В июне Франция отозвала своего посла герцога де ла Вогийона. «Французский посол 28 числа сего месяца с курьером из Парижа получил указание графа де Монморена, который, не отзывая его, советует ему тем не менее покинуть этот двор без официальной аудиенции в соответствии со сложившейся ситуацией. Похоже, он желает удалиться как можно скорее не только от двора, но и от границ Испании, чтобы избежать каких-либо осложнений с Национальным собранием». Представителем Франции в Мадриде стал поверенный в делах Бургоань, преданный революции и весьма холодно относившийся к Испании. Он не был официально принят при мадридском дворе, герцог же Вогийон остался в Мадриде, не имея официального статуса посла, но как представитель интересов Людовика XVI перед королем Испании. В феврале 1791 г. существовавшая ранее переписка между Флоридаб-ланкой и министром иностранных дел Франции Монморе-ном, позволявшая им действовать всегда в согласии, была прервана после того, как последний выразил свою преданность Национальному собранию.

Россия также неприязненно отнеслась к событиям, происходившим во Франции и связанным с ними волнениям в Европе. Однако решения требовали и ее собственные дела. Еще в 1787 г. Англия, Пруссия и Голландия заключили союз в противовес Австрии и Франции. В ответ Екатерина задума

ла четверной союз с Австрией, Францией и Испанией, но он не удался. В связи с революцией во Франции вопрос об участии этой страны отпал. Так как надежды на союз провалились, то французский посол Сегюр в октябре 1789 г. вынужден был покинуть Петербург, оставив там временного поверенного в делах Жёнэ. Между Петербургом и Парижем практически прекратились отношения: у России в тот период были другие, более важные заботы. Разбитые Суворовым в июле и сентябре 1789 г. турки все еще продолжали сопротивляться, грозила вмешательством Пруссия, Густав III готовился возобновить войну весной 1790 г. Поэтому основное свое внимание Екатерина II сконцентрировала на Испании, однако там, сосредоточившись вокруг разрешения конфликта из-за Чутки, с прохладой отнеслись к предложению России о союзе.

В конце марта 1790 г. М. де Гальвес сообщал Флори-дабланке из Петербурга: «Британский посланник часто встречается с графом Остерманом, который, кажется, душой и сердцем предан Англии и Пруссии. ...Здешнее правительство надеется, что союз, предложенный Англии двумя имперскими дворами, будет заключен, если король Богемии (Леопольд II. - О.В.) в отношениях с ее в-вом продолжит политику своего предшественника. В противном случае заключение тройственного союза будет предложено Пруссии. ...Заключение союза с Пруссией явится, как можно предположить, главной победой для Англии. Поэтому представляется необходимым изыскать все возможные средства, чтобы помешать этому союзу, к которому, несомненно, присоеди-

1

Об этом предупреждал Симолин сразу же после взятия Бастилии и последовавших за ним событий: «Было бы заблуждением рассчитывать теперь на союз и еще менее на политическое влияние Франции. Каково бы ни было отношение нового министерства к предполагаемому союзу с е. и. в-вом, оно надолго лишено возможности им заняться, и надо рассматривать Францию при решении стоящих перед нами в данный момент вопросов как несуществующую». Международные отношения... - С. 276.

нится Дания, и, возможно, Швеция. ...Можно воспрепятствовать заключению союза Пруссии с Англией и Россией, если Пруссии будет предложена дружба бурбонских дворов и Австрии, что в данный момент вполне возможно. ...Можно предположить, что датский двор ведет переговоры с Лондоном, чтобы англичане не мешали выделению субсидий, которые е. в-во, король Дании, должен предоставить России, готовящей кампанию, способную привести к неизбежному поражению Швеции»[8].

Рассуждения Флоридабланки по этому кругу вопросов были весьма категоричны. «Россия останется на нашей стороне из-за денег, - утверждал он, - но мы не должны и не обязаны ввязываться в войну только, чтобы угодить России. При этом не следует позволять Англии слишком сближаться с ней. Россия жаждет ежегодных субсидий, которые наша казна не может себе позволить, но которые она привыкла получать у Франции. Для этого она готова начать двойную игру, попросив еще больше у Англии и Пруссии. ...Дания вступит в союз, если это сделает Пруссия, в обмен на субсидии -а потому Пруссия представляется нам единственно возможным посредником».

Пруссия же активизировала свою политику в отношении Австрии: прусская армия была мобилизована и сосредоточена в Силезии. Момент был выбран удачно: Франция занимала все более враждебную позицию по отношению к императору, революция в Бельгии разрасталась. Однако Леопольд II, вступивший на престол после смерти Иосифа II, не поддался на провокацию. Напротив, он обратился к Англии, а также к самому Фридриху-Вильгельму II с предложением уступок. В результате 27 июля 1790 г. в Рейхенбахе была подписана декларация об урегулировании отношений между двумя странами. А 14 августа 1790 г. Россия и Швеция

подписали мир в Вереле. Таким образом, раздоры европейских держав прекращались - их взоры обращались на Францию.

В январе 1791 г. Остерман поручил Зиновьеву выяснить отношение испанского правительства к заключению этого союза. В рескрипте, направленном 16 апреля, российская императрица выражала свое удовлетворение миролюбивой позицией Испании в противовес политике «Англии и Пруссии, склонявшихся к войне в Европе»[9]. «Нелегко проникнуть в образ мыслей здешнего двора относительно событий во Франции, все обставлено большой секретностью, но, похоже здесь недовольны переменами, произошедшими во Франции», - докладывал премьер-министру лорду Актону неаполитанский посол Луцци, и в следующем донесении добавлял, что Испания, сохраняя внешне гармонию отношений со своей союзницей, пытается от нее отдалиться. Однако до середины 1791 г. Испания, придерживаясь политики нейтралитета, не примыкала ни к одному из союзов.

Ситуация изменилась коренным образом летом 1791 г. В апреле Национальное собрание назначило своим официальным представителем в Мадрид де Юртюбиза в качестве поверенного в делах. «Ожидаемый здесь французский поверенный в делах, - сообщал Зиновьев, - ...на сих днях прибыл и вскоре будет представлен е. в-ву. Ему предписано никоим образом не иметь сообщения с г-ном Вогийоном, но по сие время еще не получил от своего двора известного в. с-ву циркулярного объявления об установлении нового правления. Любопытно узнать, каким образом оное здесь принято будет, и какой граф де Флоридабланка сделает ответ». 11 мая Юртюбиз вручил графу циркулярное письмо короля Франции, касавшееся новой французской конституции, но ответа

никакого не получил[10]. Молчание Флоридабланки объяснялось тем, что он должен был дать ответ не только представителю Национального собрания - Людовик XVI и Мария-Антуанетта вели тайные переговоры с Фернаном Нуньесом о вторжении европейских монархий во Францию, официальный представитель французского короля перед европейскими монархами барон де Бретейль через Вогийона запрашивал Флоридабланку, когда будут предоставлены денежные суммы, предназначенные для помощи французским принцам, и когда будет установлен «кордон» на границе с Францией. Положение Флоридабланки было достаточно сложным, но развитие событий во Франции разрубило этот «гордиев узел».

Ответ Флоридабланки последовал через полтора месяца. 21 июня 1791 г. Людовик XVI был задержан в Варение, а 4 июля Зиновьев послал донесение, что эта новость достигла испанского двора. Арест Людовика XVI впервые столь остро поставил вопрос об участии Испании во французских делах и побудил Флоридабланку перейти от политики ограничения французского влияния во внутренних делах Испании к мысли о необходимости активной наступательной политики на революционную Францию и объединения в этом деле всех контрреволюционных монархий. «Оскорбление, нанесенное королю Франции, - подчеркнул в беседе с Зиновьевым Фло-ридабланка, - заставляет меня принять действенные меры против зла, которое беспокоит всех монархов Европы». Он объявил российскому посланнику о своем намерении побу-

дить Австрию, Россию и Сардинию к вмешательству во внутренние дела Франции[11].

«После известия о следствии над королем Франции, которое произвело здесь такую сенсацию», Флоридабланка решил «направить послание в Национальное собрание в защиту короля и королевской семьи». Но, по мнению российского посланника, Испания не захочет занять позицию, которая могла бы спровоцировать Национальное собрание. Письмо, написанное графом Флоридабланкой, было составлено в достаточно резких выражениях. Граф Фернан Нуньес, которому было поручено вручить его Монморену и который хорошо представлял себе реакцию французов, несколько смягчил тон послания, что стоило ему карьеры - в августе 1791 г. он был отозван от французского двора, его заменил временный поверенный Доминго де Ириарте, недавно вернувшийся из Польши. Эта позиция Испании, пожалуй, впервые продемонстрировала расхождения между двумя бывшими союзниками, однако Карл IV не торопился углублять трещину - он считал, что сохранение отношений с Францией поможет ему принимать участие в судьбе его кузена. Реакция Собрания по прочтении этого письма была более чем пренебрежительной: «Собрание переходит к рассмотрению другого вопроса».

Еще один «приступ» антифранцузской деятельности Флоридабланки был вызван одобрением французским королем новой конституции, принятой Национальным собранием. 18 июля 1791 г. Людовик XVI известил об этом монархов Европы. В ответ на это послание Флоридабланка заявил

французскому уполномоченному Бургоаню, что испанский король не находит своего французского собрата в состоянии физической и моральной свободы действий и мысли и до тех пор, пока он не убедится, что французский король обладает действительной свободой, он не будет отвечать ни на какие послания, подписанные рукой этого монарха[12]. Письмо такого же содержания было направлено во Францию для передачи Монморену.

6 июля 1791 г. Леопольд II отправил Карлу IV послание с предложением объединиться всем державам, чтобы освободить Людовика XVI и остановить революцию. К письму был приложен проект декларации о коалиции. 14 июля Амадей Савойский также направил Карлу письмо, в котором рекомендовал присоединиться к принципам, изложенным в декларации. А 15 июля неаполитанский король Фердинанд IV Бурбон, брат Карла IV, заявил о своей поддержке коалиции. Однако из всех этих государей, твердо убежденных в необходимости борьбы с революционной Францией, только один шведский король Густав III предложил конкретный план интервенции. Он готов был встать во главе шведской армии и российского контингента, который обещала Екатерина, чтобы вторгнуться во Францию. От Испании он потребовал финансовой поддержки в 12 тыс. ливров. Флоридабланка был готов откликнуться на эти призывы. «Можно предположить, - докладывал Зиновьев в донесении от 31.7(11.8).1791, -что в настоящее время план состоит только в том, чтобы найти поддержку других держав и возбудить их недовольство Национальным собранием. Он уже предпринял некоторые шаги для осуществления этого плана, и я точно знаю, что во время беседы с прусским посланником он склонял его к тому, чтобы призвать его двор произвести публичные

демарши в знак неодобрения новой системы правления во Франции»[13].

А испанский король в течение всего июля продолжал хранить молчание - на письмо шведского короля он ответил только 3 августа, а на послание императора - 7 августа. В начале августа в Мадриде было получено и послание Екатерины. «Курьер, прибывший из Московии к послу е. и. в-ва, привез предложения, касающиеся событий во Франции, -докладывал своему двору Луцци. Он пытался узнать содержание этого послания, и, несмотря на то, что Флоридабланка держал все в большом секрете, он сумел разведать, что идея послания заключалась в объединении держав в коалицию. Испанский король, уже не медля, ответил на это письмо, которое было отправлено с курьером через Италию. Он выступил против вооруженной интервенции иностранных армий во Францию, считая, что она может только усугубить положение французского монарха. Он полагал, что следовало успокоить горячие головы во Франции, а потом приступить к переговорам о судьбе короля. Таким образом, в этом вопросе столкнулись страстное желание Флоридабланки вмешаться и осторожность Карла IV. Испания стала проводить сложную политику: вмешательства в дела Франции без вооруженной интервенции.

27 августа 1791 г. прусский король Фридрих-Вильгельм II и император Леопольд II подписали в Пильнице декларацию о совместных действиях помощи французскому монарху и о восстановлении в правах немецких принцев, которых революция во Франции лишила их владений в Эльзасе. Пиль-

ницкая декларация фактически означала создание первой коалиции европейских монархий против революционной Франции, поскольку ее подписанием была фактически достигнута договоренность о совместной вооруженной интервенции во Францию. Екатерина II приветствовала появление этой декларации и прилагала усилия к тому, чтобы ее следствием стало вооруженное выступление против Франции. В связи с этим она писала барону Гримму в Париж: «Как видите, условия, подписанные в Пильнице, не имеют ни силы, ни значения; я делаю все возможное, чтобы их одушевить на дело»[14], а Зиновьев несколько раз встречался с испанским премьером, чтобы согласовать позиции сторон.

Европейские державы проявляли особый интерес в том, чтобы в этой коалиции принимала участие и Испания, связанная с Францией фамильными узами. 23 сентября прусский посланник в Мадриде Сандоз Роллен известил в Эскориале графа де Флоридабланку о подписании декларации в Пильнице. В это же время российский канцлер А. Безбородко писал: «С прекращением наших хлопот с Пруссией и Англией и заключением прелиминарий с Портой дело идет между нами, венским, берлинским, стокгольмским, туринским, неаполитанским и мадридским дворами о принятии мер прекратить зло во Франции и законное правление монархии восстановить». Таким образом, угроза, исходившая со стороны Франции, заставила европейские державы забыть свои противоречия и пойти на объединение для успешной борьбы с революцией.

Уже к осени 1791 г. в заговор против революционной Франции были втянуты правительства важнейших европейских государств. 6 октября прусский посланник проинформировал Зиновьева о соглашении в Пильнице, заявив, что

«и австрийский, и прусский дворы интересует, какую позицию займет Испания в этом как справедливом, так и важном деле», тем более что Англия уже высказалась о своем нейтралитете. Испания же заняла самую активную позицию. Флоридабланка с готовностью подключился к «концерту» европейских держав. 7 октября 1791 г. испанский посланник в России М. де Гальвес направил ему информацию о позиции России во французском вопросе: «Вчера я говорил с Остерманом, который спросил меня, готовы ли мы выступить против Франции, на что я ответил, что императрица получит извещение о мнении нашего короля через императора, и что мы готовы выступить следующей весной на суше или на море -к тому времени будут ясны результаты утверждения христ. королем (Людовиком XVI. - О.В.) плана конституции, сообщение о которой мы получили с последней почтой». По словам испанского дипломата, Остерман выразил недовольство, так как «Россия выступала за военные действия против Франции. Что же касается одобрения французским королем конституции, то следует полагать, что его вынудили сделать это». В заключение Гальвес писал: «Спустя значительное время Кобенцель (посланник Австрии в Петербурге. - О.В.) сказал мне, что получил известие о соглашении его государя с королем Пруссии, заключенное в Пильнице относительно французских дел, а также ответы дворов на план императора, и если я хочу видеть ответ нашего двора, он мне его покажет. Я принял предложение с благодарностью, но до сих пор ответа нет»[15].

Флоридабланка составил ответ испанского двора, который учитывал и интересы других держав. Он вел переговоры с австрийским императором в начале октября 1791 г. В это же время Зиновьев передал ему письмо вице-канцлера Остермана, в котором была изложена позиция Екатерины относительно Франции. Этот документ нам удалось обнаружить

только в Национальном Историческом Архиве Испании. Екатерина, ссылаясь на инициативу императора, предлагала объединить усилия европейских монархий и организовать в их столицах серию демаршей, направленных против Франции. Особое внимание она уделяла присоединению к «концерту» Испании, связанной с Францией фамильными узами. В связи с этим Зиновьеву поручалось выяснить реакцию испанского министра на предложение Екатерины. С этого послания завязалась переписка Екатерины и Флори даб ланки, продолжавшаяся до февраля 1792 г. В ответ 13 октября граф изложил российскому посланнику свой план вмешательства во французские дела, а 17 октября направил по этому вопросу шифрованную инструкцию Гальвесу с предписанием «настаивать на нашем союзе»1.

Во второй половине октября 1791 г. Флоридабланка активизировал переговоры с прусским, австрийским и российским посланниками о позиции держав коалиции. Очевидно, [16]

ни один из дипломатов не предоставил ему окончательного ответа, потому что Флоридабланка, получив повторное письмо от Монморена, сопровождавшее послание Людовика XVI Карлу IV, заявил, что «сохранил свое прежнее решение оставаться непреклонным, и, даже если его не поддержат Дворы Вены и Берлина, одному поддерживать это святое дело»[17].

Однако только в ноябре, вскоре после появления первого закона об эмигрантах, стороны приступили к составлению договора. Противоречия между будущими союзниками препятствовали скорому решению дел. Прежде всего это касалось России и Пруссии: Екатерина стремилась вовлечь германские государства в войну с Францией не только с целью искоренения «революционной заразы», но и для того, чтобы свободнее распорядиться Польшей. К этому присоединялись и «домашние» заботы внутри Священной Римской империи, так как баварский Пфальц, Вюртемберг, Гессен-Кассель и Ганновер были всерьез настроены против Австрии и обеспокоены за свою судьбу внутри Империи. В сложившейся ситуации в качестве одной из мер, которые могли бы укрепить наметившееся прусско-австрийское согласие и активизировать подготовку антифранцузской коалиции, российские придворные круги рассматривали русско-английское сближение и последующее привлечение Англии к делам коалиции. Однако первые попытки привлечь Англию к участию в коалиции не увенчались успехом. Неудача с Англией заста-

вила Россию вновь активизировать свои взаимоотношения с Испанией.

В ноябре 1791 г. временный поверенный Франции передал послание французского монарха, «написанное его собственной рукой», к испанскому королю, в котором он в весьма настоятельной форме убеждает «е. в-во смягчиться и воздать, наконец, должное законности его санкции». Г-н де Монморен со своей стороны направил письмо графу Флори-дабланке «с целью заставить его изменить мнение по вопросу, от которого зависит счастье двух народов». В ответ на это послание Флоридабланка еще раз подтвердил от имени короля Испании, что он «не признает законность этой санкции, так как не может считать его свободным ни морально, ни физически»[18]. Жесткая позиция, занятая Флоридабланкой, препятствовала сохранению нейтралитета и приводила к тому, что Испания все более втягивалась в антифранцузскую политику.

В декабре 1791 г. Флоридабланка сообщил Зиновьеву, что в связи с изменившимися обстоятельствами его первоначальный план стал нереальным, а потому он предложил проект нового плана. Что же изменилось? Как указывал автор проекта, «невозможно в данный момент требовать от Собрания свободы е. христ. в-ва, а также прервать все связи путем отзыва послов и свертывания торговли и созвать конгресс для восстановления королевской власти, поскольку король Франции сам заявил и пожелал убедить остальные дворы, что он свободен». А потому основным вопросом, объединявшим державы, должна была стать помощь французским принцам и эмигрантам. Донесение с изложением этого пла-

на Зиновьев отправил в Петербург, но оно было утеряно во время кораблекрушения на пути от Испании до Генуи. А потому в феврале 1792 г. российский дипломат отправил дубликат этого послания.

Но Екатерина узнала о содержании плана Флоридаб-ланки вовремя. В день беседы с Зиновьевым Флоридабланка направил письмо с изложением этого проекта М. де Гальвесу для передачи его содержания императрице. В конце декабря 1791 г. Гальвес проинформировал ее о новом плане испанского министра, и российская государыня незамедлительно составила ответ, который 25 декабря был направлен в Испанию. В нем рассматривались варианты плана интервенции во Францию европейских держав, а также выражалась поддержка Россией всех инициатив испанского двора, направленных против Франции. Зиновьеву было указано ознакомить с позицией России Флоридабланку . А позиция России обусловливалась в конце 1791 г. одним важным обстоятельством - Екатерина стремилась втянуть в коалицию другие европейские державы, оставаясь сама в стороне от активных действий. Об этом она и заявила однажды своему личному секретарю А.В. Храповицкому: «Я ломаю себе голову, чтобы продвинуть венский и берлинский дворы в дела французские, ...чтобы самой иметь свободные руки. У меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтобы эти дворы были заняты и мне не мешали»[19] .

Начало 1792 г. ознаменовалось активизацией деятельности европейских держав вокруг созыва конгресса, который урегулировал бы положение во Франции и взаимоотношения французского короля со своими подданными. Екатерина в своем рескрипте высказала по этому вопросу довольно четкую позицию. Ее план состоял из 6 пунктов, один из которых гласил: «Поскольку король и королева Франции, как представляется, хотят созыва конгресса под предлогом рассмотрения вопросов, связанных с Авиньоном и германскими принцами, имеющими владения во Франции, а также, поскольку посол Франции, как это нам известно, представил венскому двору официальное предложение, данная мера представляется замечательной... Требуется лишь, чтобы Ассамблея этого конгресса состоялась в один из месяцев нынешней зимы или к началу весны, с тем чтобы военные операции, если в них возникнет необходимость, могли бы быть предприняты уже в начале этого срока»[20].

В начале февраля рескрипт Екатерины был получен Зиновьевым в Мадриде и немедленно передан испанскому двору. «По прочтении его, - докладывал дипломат, - граф де Флоридабланка высказал хвалу этому плану, уверяя меня, что он поддерживает его целиком и с великим удовольствием и вскоре передаст ответ на него от короля». Испанский министр изложил Зиновьеву собственноручное письмо Людовика XVI, в котором тот указывал, что признание новой Конституции Франции было с его стороны вынужденным шагом, дабы избежать угроз по отношению к его персоне и его семье, что он просит помощи и поддержки со стороны европейских монархий и настаивает на созыве конгресса, хорошим местом для которого стал бы Ахен. 23 февраля Флоридабланка отправил своему посланнику Гальвесу в Петер-

бург ответ на план Екатерины и свой уточненный план. Гальвес получил его в марте и сообщал, что «содержание письма очень обрадовало здешний двор, так как согласуется с планом и идеями здешнего правительства»[21]. Но было уже поздно.

Сближение между российским и испанским двором не осталось незамеченным представителями дипломатического корпуса в Мадриде, которых интересовал вопрос о содержании и результатах переговоров. «Курьер из Московии, - докладывал Луцци, - привез послание, в котором е. и. в-во выражает обеспокоенность настоящими делами во Франции, а особенно судьбой французских принцев». Испанский министр в ответе на это послание уверил российскую императрицу, что его государь готов принять участие в конгрессе, который предлагает созвать российская сторона.

Эти антифранцузские демарши Флоридабланки стали последними в его карьере - не всех при мадридском дворе устраивала активность графа, и именно его резко антифран-цузская политика стала поводом для его смещения.

  • [1] Через неделю он написал: «Революция во Франции свершилась, и королевская власть уничтожена. Восстание города Парижа, к которому умы, казалось, были подготовлены, разразилось на другой день после отъезда г-на Неккера. В следующие дни оно продолжало разрастаться... Все поражены при виде того, как в течение тридцати шести часов французская монархия оказалась уничтоженной, и ее глава вынужден соглашаться на все, что разнузданный, жестокий и варварский народ требует от него с такой дерзостью и таким повелительным тоном, и должен еще считать себя при этом очень счастливым, что народ соблаговолил удовлетвориться тем, что он пожертвовал своей властью и своими правами». Международные отношения в начальный период Великой французской революции (1789). - М., 1989. - С. 260-261, 271-277.
  • [2] «Мания восстаний, - писал чрезвычайный посланник в Дрездене А.М. Белосельский, - видимо, стала весьма заразной болезнью, поскольку она распространяется и на те государства, народы которых принадлежали до этого к числу наименее недовольных своей участью. Так, например, в Саксонии, где нынешний курфюрст лично пользуется глубоким уважением, в течение некоторого времени стал обнаруживаться мятежный дух, которому правительство начинает уделять серьезное внимание». Международные отношения... - С. 311-313, 345-346.
  • [3] Международные отношения... - С. 372-374, 402-404.
  • [4] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 455. Л.216. 2 Бухта Нутка в Калифорнии была предметом бесконечных столкновений между обоими государствами. Весной 1789 г. испанцы захватили английское судно и водрузили свое знамя на территории, которую англичане считали своей. Испанцы же обвиняли англичан в посягательстве на их колониальные владения в этом районе. Об этом, в частности, говорилось в депеше от 4 июля 1790 г., отправленной Флоридабланкой в КИД. Переговоры продолжались около года и к весне 1790 г. были близки к провалу. АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 570. Л. 10-29. См. также: Альперович М.С. Россия... - С. 145-150; Schop Soler A.M. Un siglo... - P. 33-34.
  • [5] Английский же флот, находившийся в Средиземном море, получив уведомление о возможности скорого разрыва с Испанией, покинул этот район. Об этом Зиновьев сообщил Остерману донесением от 23.5 (3.6). 1790 г. АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 463. Л. 64. 2 Там же. Л. 82. 3 Mousset A. Un temoin... - Р. 208.
  • [6] Mousset A. Un temoin... - Р. 220. Это донесение Фернана Нуньеса приводит в своем отчете в Петербург и Зиновьев. АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 464. Л. 3. 2 Альперович М.С. Россия...-С. 150-161.
  • [7] «Единственное, в чем все сходятся, - писал неаполитанский посол Луц-ци, - то, что мир, заключенный с Англией, продлится недолго». Archivo di Statto di Napoli (Далее: ASN). F. 2330. 2 АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 463. Л. 62-63; Д. 470. Л. 9.
  • [8] Россия и Испания... - С. 383-384. 2 Sanchez Diana J.M. Espana... - P. 32.
  • [9] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 217. Л. 18-20, 21-24. 2 Донесения Луцци от 19.2 и 1.3.1791 // ANS. F. 2330.
  • [10] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 52. Об этом же сообщал и Луцци, который также отметил двусмысленность положения Флоридабланки. Юртюбиз пытался заговорить на эту тему с Луцци, а потом и с Зиновьевым, но последний постарался избежать разговора. Луцци - Актону. 10.5, 19.5 и 24.5.1791 // Archive di State di Napoli (Далее - ASN). F. 2330. 2 См. его донесения: Mousset A. Un temoin... - P. 227-252. 3 Chaumie J. Les relations diplomatiques... - P. 20.
  • [11] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 64. 2 АВПРИ. Ф. СРИ. Л. 65-68. 3 Луцци - Актону. 26.7.1791 // ASN. F. 2330. 4 См.: Chaumie J. Les relations... - Р. 33, 46; Mousset A. Un temoin... -P. 274-302. Эту же причину приводит и в биографии Фернана Нуньеса Р. Прието, утверждая, что отставка и последующая ссылка привели к преж-девременой смерти дипломата в 1795 г.: Prieto R. La Revolution francesa vista рог el embajador de Espana Feman Nunez. - Madrid, 1997. - P. 13-14.
  • [12] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 92-94, 145.
  • [13] Lafuente М. Historia general de Espana... - T. 21. - P. 337. Об этом же см.: АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 94. 2 Донесение Луцци от 9.8. 1791 // ASN. F. 2330. 3 См.: ChaumieJ. Les relations... - Р. 34-35. 4 См. об этом: Волосюк О.В. Испания и Европа в годы Великой французской революции. - М., 1994. - С. 49-50.
  • [14] Русский архив. - 1878. - № 9. - С. 198. 2 Луцци - Актону. 30.8.1791 // ASN. F. 2330. 3 АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 133. См. также: Манфред А.З. Великая французская революция. - М., 1983. - С. 111-112.
  • [15] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 139; AHN. Estado, leg. 6.121 (2), N 318.
  • [16] 2 содействовать вторжению армии принцев и шведского короля, их союзника, ограничивая свое участие денежными субсидиями; 6) эта армия должна опубликовать и распространить манифест, объявляющий, что это вторжение направлено не против нации, но против узурпаторов власти и свободы. Армия, состоящая только из французов и их шведских союзников, позволит избежать другим державам, в частности Австрии и Испании, обвинения в желании территориальных захватов; 7) провести конгресс, который бы упорядочил взаимоотношения между французским королем и его народом, возможно, но только лишь в том случае, если король будет находиться в свободном и безопасном месте. АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 145, 154, Л. 156-157. См. также: Volosiuk О. La corre-spondencia de Catalina II у Floridablanca relacionada con la Revolution francesa, septiembre de 1791 - febrero de 17921IHISPANIA. Revista espanola de historia. - Madrid, 1990. - № 174. - Vol. L/l. Enero-Abril. - P. 303-312.
  • [17] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 158-160, 162-164, 168. 2 В Петербурге британский посланник Ч. Уитворт заявил Остерману, «что хотя... он не сведом о намерениях своего двора и думает, что он не принял еще решительной резолюции, однако уповает, что король, государь его, составил бы с прочими державами общее дело, но нация его, ревнующая по вольности, едва ли на то согласится, напротив же того, должно опасаться, что она воспротивится принять от правительства каких-либо мер к ниспровержению возрождающейся во Франции вольной конституции». Искюль С.Н. Отклики на поражение антифранцузской коалиции 1792 г.: (из материалов архива Воронцовых) // Великая французская революция и Россия. - М., 1989. - С. 449.
  • [18] АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 470. Л. 168, 172. Флоридабланка заявил Юртюбизу, что он примет только те верительные грамоты, которые будут подписаны рукой короля. ANS. F. 2330. 2
  • [19] Там же. Д. 574. Л. 3-5; Д. 217. Л. 29-36. А Луцци сообщал, что в эти дни Зиновьев имел постоянные аудиенции у Флоридабланки, содержание которых ему, однако, оставалось неизвестным. ASN. F. 2330. 2 Французская буржуазная революция 1789-1794 гг. - М.-Л., 1941. -С. 168.
  • [20] AHN, Estado, leg. 121 (2). См. также: Volosiuk О. La correspondencia... // HISPANIA... 2 АВПРИ. Ф. СРИ. Д. 477. Л. 13-14.
  • [21] AHN. Estado. Leg. 4623. № 350. 2 ASN. F. 2330. 3 См. также об этом: Герреро Латорре А. Карл IV... - С. 273-275.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >