Логический аспект риторического процесса

Общепринятым в гуманитарной теории является утверждение, что логика возникла на основе риторики. «Первоначально логика разрабатывалась в связи с запросами ораторского искусства, как часть риторики. Эта связь прослеживается в Древней Индии, Древней Греции и Риме» [2, с. 8]. Однако, что при этом понимается под риторикой и логикой? Безусловно, что риторическая практика возникла задолго до того, как Аристотелем были сформулированы законы логики. Уже поэмы Гомера можно рассматривать, как пособие по ораторскому искусству, поскольку больше половины текста составляют речи героев по разным поводам. Более того, по мнению ряда специалистов, риторика, на наиболее фундаментальном уровне, может рассматриваться как совокупность норм любого речевого человеческого общения вообще [см.: 5, с. 17-39], поскольку «риторический норматив существует и до письменности и вне письменности... В этом смысле риторика есть “форма человеческой коммуникации”... Именно не одна из форм, а вся форма» [4, с. 23-24]. Вместе с тем, риторика как учебная дисциплина появляется только у софистов, а риторика, как наука, может вести свою историю только начиная с Аристотеля.

Но, с другой стороны, логика как систематическая дисциплина также возникает только у Аристотеля! Однако ведь это не означает, что до Аристотеля логики не существовало, и дело не только в том, что уже логичны рассуждения Платона, Сократа, Анаксагора, Парменида и Гераклита, но еще и в том, что логикой проникнуто множество суждений здравого смысла, которые делал человек еще задолго до возникновения древнегреческой философской традиции, в практической деятельности в рамках древневосточных обществ и даже ранее. Без логичных рассуждений в рамках здравого смысла практическая деятельность просто невозможна.

Тогда имеется ли смысл в том утверждении, с которого начата эта статья. По всей видимости, этот смысл есть и он заключается в том, что риторика предшествует логике не хронологически, а логически, методологически и даже мета-до-логически.

Риторика предшествует логике методологически, потому что логика сама по себе - бесполезна. Логика выступает инструментом, методом который может помочь убедить в чем-то одного, другого человека или целую аудиторию. В частности, А. Ф. Лосев указывает, что все античные сочинения (на любую тему) есть манифестация риторического метода мысли [см.: 3, с. 375]. Таким образом, риторика предшествует логике также и логически, поскольку является ее предпосылкой. Наконец, как представляется, самое важное состоит в том, что риторика предшествует логике мета-до-логически. Риторика не только определяет практические цели логики и потому является ее предпосылкой, но и является металогикой, то есть более широко и полно отражает механизмы мышления, чем логика, поскольку «категории риторики есть одновременно и категории мысли... мысль неотделима от речи, всегда оформлена в языковом материале, а словесный образ одновременно есть и логическая абстракция» [4, с. 21].

Действительно, риторика предполагает реальное общение двух или более личностей по тому или иному интересующему их вопросу. Каждый из участников этого общения выступает с определенной позицией, выдвигает определенные аргументы, то есть выступает с определенной логикой. Причем, далеко не всегда возможно однозначно указать, что тот или иной участник спора нарушает правила логики, поскольку часть аргументов всегда опирается на неявные посылки, которые некритически принимаются той или иной из сторон на веру. Причем, впервые, на данный факт было указано софистами еще до формулирования основных правил логики Аристотелем. Затем то же говорили античные скептики, Беркли и Юм, наконец, Гедель в своей теореме о неполноте доказательств.

Интересно, что с учетом вышесказанного риторический «этос» и -даже риторический «пафос» оказываются лишь менее логичными, чем риторический «логос», но не внелогичными. Действительно, рассуждения на основе «этоса» просто более откровенно используют некритически принимаемые посылки, основанные на нерефлексивно разделяемых этических принципах. В свою очередь, пафосные высказывания направлены на сокрытие не полностью обоснованных, или вообще необоснуе-мых посылок.

В итоге, логика предстает как отвлечение и формализация реальной риторической практики; как «силлогическое развертывание диалогически изобретенного понятия» [4, с. И]. Эта формализация необходима для выявления откровенных ошибок и недобросовестности в аргументации, но она тем более вредна, чем более она «формальна» и чем на большую всеобщность и единственность своих правил она претендует.

Этот процесс формализации риторики в логику мы можем отчетливо наблюдать в эволюции стиля философствования от Сократа через Платона к Аристотелю. Так, Сократ философствовал в стиле обычной устной беседы и, как явствует из ранних диалогов Платона, иногда вольно — или, скорее, невольно — допускал подмену понятий, а зачастую признавал невозможность на данном этапе рассуждений преодолеть противоречия.

Однако уже в поздних диалогах[1] Платон гораздо более четок в аргументации и дает однозначные ответы на все поставленные вопросы. «Тут наблюдается очень тонкий переход от вылавливания понятий из потока речи к выстраиванию логической системы этих понятий. Платон, верный ученик Сократа, как бы просто фиксирует его речи, но фиксирует так, что взаимное соотношение этих речей дает определенную философскую систему, именно систему, абсолютизирующую это самое понятие. Уже не человек - мера вещей и слов, из которых возникают нужные ему понятия, а божественные понятия - мера “вещей”, в том числе человека и слова» [4, с. 26]. Вместе с тем, на всем протяжении своего творчества Платон придерживается «диалога» как жанровой формы изложения своих философских взглядов и, в силу этого, в определенной степени сохраняет риторичность своего философствования, продолжает транслировать, до некоторой степени, логику своих оппонентов.

Наконец, Аристотель окончательно переходит на монологическое по направленности, содержанию и форме философствование. Посему неудивительно, что именно Аристотель формулирует всеобщие правила формальной логики. Он же формализует и риторику, в значительной степени выхолащивая ее живую диалогичность.

Однако само философствование Аристотеля риторически направлено (хотя бы против его учителя Платона), и через эту критическую направленность взглядов Аристотеля мы получаем доступ к философствованию Платона. Таким образом, как бы ни пытался Аристотель формализовать риторику вообще и философствование в частности, подчинив их правилам логики, однако это ему до конца не удается - просто потому, что это невозможно в силу вышеупомянутой мета-до-логичности риторики.

Вместе с тем, абстрагирование, обобщение риторики, которое имеет место в логике, имеет и положительные стороны. Хотя в формальной логике все многообразие частных логик сводится лишь к одной, однако тем самым она становится инструментом, который доступен развитию и совершенствованию (чем собственно и занималась в дальнейшем логика, как философская дисциплина, и философия в целом). В ходе этого развития возникают новые логики, которые раскрывают перед мышлением его новые механизмы и возможности, неотрефлексированные ранее, - точно так же, как создаются новые математики (интегральное вычисление, неклассическая геометрия, теория множеств, теория вероятности, теория комплексных чисел). Собственно, новые математические теории - это и есть новые логики, поскольку формальная логика с начала нового времени становится математической логикой.

Какие же аспекты риторики, как формы человеческого общения, нашли свое отражение в правилах формальной логики? Или, что то же самое: как можно сквозь призму мета-до-логичности риторики проинтерпретировать эти правила?

Представляется, что закон тождества выражает единство мышления, а значит, мыслящего и говорящего (риторически его можно было бы выразить формулой: «Я есть Я»). Законы «непротиворечия» и «исключенного третьего», по сути, фиксируют соревновательный, агональный характер античной профессиональной риторики, когда предполагалась победа только одного оппонента, и - соответственно - только одно истинное суждение об одном предмете полемики. Как было показано выше, в этом и сила, и слабость формальной логики.

Дальнейшее развитие логики во многом обусловлено стремлением преодолеть неоднозначность риторики, включить ее в логику, - стремлением, которое на деле оборачивается все большей неоднозначностью, все большей риторичностью логики (что мы можем наблюдать на примере математической логики, логики высказываний, семиотики, диалектики, диалогики В. С. Библера).

Литература

  • 1. Аристотель. Риторика. Поэтика [Текст] / коммент, ст. В. Н. Марова. - М.: Лабиринт, 2007. - 220 с.
  • 2. Ивлев, Ю. В. Логика [Текст] / Ю. В. Ивлев. - М.: Наука, 1994. - 270 с.
  • 3. Лосев, А. Ф. История античной эстетики. Ранний эллинизм [Текст] / А. Ф. Лосев. - М., 1979. - 814 с.
  • 4. Пешков, И. В. Введение в риторику поступка [Текст] / И. В. Пешков. - М.: Лабиринт, 1998. - 309 с.
  • 5. Рождественский, Ю. В. Введение в общую филологию [Текст] / Ю. В. Рождественский. - М., 1979. - 284 с.

Ж. В. Пампура

  • [1] Деление диалогов Платона на ранние и поздние не является общепринятым, поскольку не имеется однозначных критериев для их датировки. Однако ряд исследователей придерживается такого деления, опираясь, в том числе, и на приведенные в тексте различия.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >