Идейные корни и специфические особенности школы «Анналов»

В последние три десятилетия вышло множество исследований, посвященных изучению Школы «Анналов», которые изданы в самых разных странах мира. Об их возросшей популярности говорят и многочисленные ссылки, которые можно встретить как в очерках и эссе, так и в серьезных исторических статьях и научных монографиях. Историки всего мира предпринимают попытки освоить основные методы знаменитых французских «Анналов», систематически изучая главные труды основоположников этого направления.

Этой всемирной известности мы во многом обязаны и распространившемуся повсеместно двусмысленному и неверному наименованию -Школа «Анналов», хотя представители самого направления, такие выдающиеся историки, как Л. Февр, Ф. Бродель, М. Ферро, Ж. де Гофф, Ж. Ревель, Б. Лепти, Ж.-И. Гренье и др., - этот термин многократно отвергали.

Термин «школа» является прежде всего удобным ярлыком, своим возникновением обязанным тому, что французский журнал «Анналы экономической и социальной истории» («Annales d’Histoire Economique et Sociale») издавался с 1929 года без перерыва почти на протяжении 80 лет. Это создало ложное впечатление продолжения традиции и внутреннего единства сменявших друг друга последовательно этапов существования этого направления.

Однако совершенно очевидно, что такого единства не существовало ни при зарождении журнала, ни в настоящем. То, что скрывается за наименованием Школа «Анналов», представляет собой в действительности сложную и многозначную историю сменявших друг друга и весьма отличавшихся друг от друга интеллектуальных проектов. Идейная основа этого журнала претерпела множество трансформаций, связанных с интеллектуальными и культурными сдвигами, изменением политического и социального климата, происходившими во Франции, Европе и мире в целом на протяжении последних 80 лет. Школа «Анналов», таким образом, представляет собой очень сложный комплекс независимых интеллектуальных проектов, которые, несмотря на специфические повороты, определили в целом уникальный путь направления, присущего журналу «Анналы», который синтезировал их в диалектическое единство.

В настоящей работе мы ставим задачу осветить менее изученные и спорные вопросы этого важного в социально-гуманитарной методологии XX века направления - его идейные корни и специфические особенности.

Начнем с идейных истоков Школы.

Глобальный исторический процесс между двумя мировыми войнами представлял собой постепенный упадок гегемонии в исторической науке, которую германоязычные страны удерживали приблизительно с 1870 по 1914 год и который усилился с приходом нацистов к власти в Германии (1933).

На протяжении полувека до начала Первой мировой войны именно Германия и Австрия были основными центрами, где кипели научные дебаты, разворачивались важнейшие исторические дискуссии того времени, велось большинство новаторских исследований. Так развернулась знаменитая полемика о методе в истории и большая дискуссия по поводу исторического изучения различных культур, что существенным образом отразилось на развитии всей западноевропейской историографии того времени [см.: 1, с. 20-25].

Германская почва взрастила таких известных деятелей, как М. Вебер, А. Вебер, К. Лампрехт, А. Допш, Г. Зиммель, В. Дильтей, Н. Элиас, Л. фон Ранке, В. Зомбарт, В. Беньямин и др. В этот период внутри ареала германской культуры создается законченная модель представлений о том, какой смысл должна нести историческая наука. Эта модель культивируется и преподается во всех крупных школах и европейских университетах на протяжении всего периода с 1870 по 1920 год, подаваясь в качестве проблемы того, в чем заключаются занятия и работа историка. Эта модель получила название позитивистской истории, и она сконденсировала опыт, накопленный на протяжении всего XIX века. И этот опыт утверждал, что история начинается с исследования документов и письменных свидетельств (текстов), которые являются ее источниками и основными материалами.

В свете такого подхода процедура исторического исследования должна состоять, по преимуществу, из внутренней и внешней критики письменных документов, которая оценивает свидетельства, устанавливает их истинность, уточняет датировку событий, укладывая в строгом хронологическом порядке наиболее важные факты, зарегистрированные в тех же самых текстах [см.: 2, с. 88-99].

При позитивистском видении истории объектом исторического исследования являются исключительно факты, относящиеся к прошлому, и исключительно лишь те, что удостоились записи в письменных источ никах. Таким образом, позитивистская история исключала из своего анализа не только настоящее время, но и этапы исторических эпох, предшествовавших изобретению письменности. Она подразумевала иерархию исторических фактов, которые были зафиксированы в письменных документах, предоставляя привилегии наиболее «зрелищным» событиям истории - крупным военным сражениям, знаменательным политическим событиям, биографиям великих людей или событийной истории монархий, государств и империй [см.: 3, с. 47-49].

С одной стороны, связанная с фетишистским культом документа, такая история была полностью неспособна вступать в диалог с другими общественными науками. С другой стороны, она стремилась к тому, чтобы скопировать в плоскость исследования общества те модели, что были тогда в моде среди естественных наук. Это привело, в конце концов, к изначально неосуществимой идее «нейтральности» или якобы «абсолютной объективности» со стороны историка по отношению к объекту исторического исследования. И эта позитивистская история, являясь доминирующей версией исторической науки в германоязычных странах, была, по существу, навязана в качестве официальной и главенствующей модели всей западной историографии [см.: 3, с. 50-52].

Однако позитивистская история, являвшаяся господствующим подходом внутри германской исторической традиции с ее трактовкой мира и культуры, не была единственной существовавшей тогда линией исследований. Наряду с ней имелись и две другие, занимавшие подчиненное положение, но проявившие себя в общей картине немецкой и австрийской историографии, - марксистский и академическо-критический подходы.

Марксистский подход, вдохновляемый идеями К. Маркса и Ф. Энгельса, возник вне академической сферы, имел тесную связь с социалистическими партиями, с общественными, профсоюзными и рабочими движениями той эпохи и был представлен в статьях и работах К. Каутского, Ф. Меринга, Г. Кунова, О. Бауэра, М. Адлера, Р. Люксембург и др. Этот подход к истории имел четкую и открыто декларируемую цель критически себя противопоставить существовавшей тогда повествовательной позитивистской истории. Его представители отстаивали важность интерпретативного подхода к историческим фактам, поиска экономических причин исторических явлений, необходимости построения объяс няющих моделей общего характера, попытки нахождения регулярностей в течении исторического процесса в целом и др.

Марксистское видение истории вводило все вышеупомянутые моменты в сферу исторических дискуссий германоязычного академического мира, а вслед за тем и в культурную сферу всей западноевропейской исторической науки. После Первой мировой войны это проявится и в трудах академических кругов, и в работах Франкфуртской школы - сложного и плодотворно интеллектуального проекта, в русле которого были созданы блестящие сочинения М. Хоркхаймера, Т. Адорно, В. Беньямина и др.

В то же время развивалась и вторая, не доминирующая, но существенная линия исторических исследований, представленная разнообразным рядом работ, которые написаны в русле академическо-критического подхода. М. Вебер, В. Зомбарт, А. Допш, К. Лампрехт, А. Вебер, Н. Элиас с разных точек зрения пытались преодолеть позитивистскую традицию толкования истории и предлагали иные объяснительные модели. Они изучают экономическую историю и развивают новую историческую науку, которая хотя и чужда марксизму, но знакома с его идеями и без труда вступает с ним в диалог. Для них марксисты всегда выступали в качестве важных и неизбежных собеседников в обсуждении проблем исторической науки того времени. Эти академические ученые пытались решить те же проблемы и задачи, что выдвигались тогда историками-марксистами (а позитивистская история их игнорировала), но стремились при этом найти такой подход, который бы отличался от марксистского.

Таким образом, в германоязычной исторической науке имелись три существенные линии, которые, сосуществуя и иногда противопоставля-ясь друг другу, функционировали как общая доминирующая группа в западноевропейской исторической науке 1870-1930 годов. Служа моделью официальной истории, которая преподавалась в главных западных университетах, германская историческая наука проявляла свое обширное культурное влияние, которое распространялось и на другие примыкающие к исторической науке общественные дисциплины. Но внешнее поражение Германии в Первой мировой войне и внутреннее поражение ее социалистических и радикальных течений не могли не сказаться отрицательно как на немецкой исторической науке, так и на роли германоязычной культуры в Западной Европе [см.: 4, с. 54-60].

Начавшийся после Первой мировой войны глобальный кризис западноевропейской культуры наиболее сильно отразился на австрогерманском культурном сообществе и поляризовал все социальные структуры в этих странах, вскрыв существующие противоречия и заострив проблемы социального неравенства. Все это, в итоге, способствовало созданию идейной и политической атмосферы, которая благоприятствовала возникновению нацизма и его приходу к власти в 1933 году.

Агрессивные претензии Германии и ее поражение в Первой мировой войне спровоцировали недоверие других стран Западной Европы по отношению к германской культуре и, в частности, к модели позитивистской и националистической истории, которая была использована для того, чтобы оправдать территориальную и политическую агрессию в отношении других европейских наций. А приход нацистов к власти вообще спровоцировал уже физический исход представителей части критически настроенной интеллигенции и левых сил, обитавших в германоязычном ареале. Эта интеллектуальная эмиграция привела к почти полному разрушению всего лучшего и прогрессивного в германской культуре и искусстве. Это напрямую коснулось и критических направлений немецкой исторической науки - марксистского и академическо-критического, которые фактически были полностью истреблены во время диктатуры А. Гитлера.

Радикальные удары по германоязычной культуре привели не только к окончательному исчезновению той гегемонии в области исторической науки, что существовала в период 1870-1930 годов, но и вызвали глубокий застой в сфере общественных наук всей германоязычной культурной зоны, который продлился почти полвека, и только после культурной революции 1968 года стали заметны некоторые признаки пробуждения и очень медленного и постепенного подъема [см.: 4, с. 61].

Одновременно и параллельно упадку немецкого и австрийского влияния в западноевропейской историографии шел процесс роста новых центров исторических исследований, который возник во франкоязычном мире, где главными действующими лицами оказались основатели издания «Анналов». Позитивистская модель, которая являлась доминирующей в русле общего германского влияния на западноевропейскую историческую науку, естественно, нуждалась в преобразовании и преодолении, и это стало одной из главных задач «Анналов» [см.: 3, с. 56-59].

Таким образом, кризис и упадок модели немецкой и австрийской исторической науки были тем основным фоном, на котором возник идейный проект первых «Анналов», а их представителям академическо-критический подход к истории был хорошо известен. Он в определенной степени послужил источником, вдохновившим их собственный проект, одновременно являясь важным инструментом в противоборстве с ведущим, позитивистским подходом в исторической науке.

Но зарождающийся проект «Анналов» имел, наряду с германским влиянием, и французские корни, представленные социологией школы

Э. Дюркгейма, которая в то время проникла во все отрасли гуманитарных наук во Франции - как в экономическую социологию, так и социологию религии, а также в антропологию, которая занималась изучением «ментальности» и культуры различных социальных слоев. Эта сильная социологическая тенденция, присутствовавшая и господствовавшая во всех социальных исследованиях, была главным французским гуманитарным наследием, которое сыграло важнейшую роль в создании первых «Анналов» М. Блока и Л. Февра. «Анналы» вновь возродили, заимствовав из дюркгеймовской социологии, как понятие цивилизации, так и проблему социальной памяти и передачи исторических воспоминаний, перейдя позже к обсуждению понятий общественного класса, экономических факторов, или различных «менталитетов», относящихся к разным эпохам человеческой эволюции [см.: 4, с. 62-64].

Третьей важной опорой проекта «Анналов» было богатое наследие французской географической школы Видаля де ла Бланша. Диалог между географией и историей здесь играл принципиальную роль, поскольку основатели издания пытались ввести в арсенал методов исторического исследования так называемое географическое мышление, помогающее правильному осмыслению проблем, фактов и процессов в истории. Этот новый способ включения элементов географического описания внутрь исторического исследования ими был теоретически обоснован и тщательно прокомментирован.

География, таким образом, из второстепенного статиста превратилась в активно действующее лицо исторической драмы, как это было показано в работах М. Блока («Появление и распространение водяной мельницы», «Характерные черты французской аграрной истории», «Феодальное общество», «Иль де Франс») и Л. Февра («Земля и человеческая эволюция. Географическое введение в историю», «Филипп II и Франшконте»), Первые «Анналы» особенное внимание уделяли критическому обзору всех работ в области исторической географии и в области региональной истории, которые как раз тогда переживали расцвет. Эти исследования в духе новой региональной истории, обновленной благодаря стратегическому союзу между историей и географией, будут поддерживаться и броделевскими «Анналами», а затем, в 1970-1980-е годы, станут более редкими и почти сойдут на нет [см.: 4, с. 64-65].

Кроме того, существовал еще ряд направлений во франкоязычной историографии, которые в меньшей степени оказали влияние на создателей первых «Анналов». Это, во-первых, французская социалистическая история, которая хотя и испытала сильное влияние марксизма, но не являлась строго марксистской и вела свое происхождение от известной работы Ж. Жореса «Социалистическая история Французской революции». «Анналы» 1929-1941 годов без труда принимали исторические позиции социалистического толка, с которыми они совпадали в своей трактовке экономической истории. Во-вторых, направление, представленное новаторским и критическим проектом А. Берра и его «Журналом исторического синтеза». Идеи А. Берра, будучи переформулированы и углублены под более радикальным углом зрения, оказались существенными составляющими чертами первых «Анналов» [см.: 4, с. 68-72]. И, в-третьих, направление, основанное бельгийским историком А. Пиренном, в работах которого уделялось большое внимание интерпретативному характеру работы историка и защищалась идея введения сравнительного метода в историческое исследование, что было принято на вооружение первым поколением «анналистов». Труды бельгийского историка явили собой новую экономическую и социальную историю во франкоязычном культурном ареале. А. Пиренн, отдаляясь от простого пересчета экономических данных и построения статистических рядов, перешел к построению широких объяснительных моделей, которые объединяли частные вопросы (рост торговли, изменения в денежном обращении, формы земельной собственности и хозяйства, взимание налогов и их использование как формы эксплуатации), учитывающие причины масштабных социальных преобразований в истории. Такая масштабная социально-экономическая история открыла диалог с марксистскими историками, что также было использовано первыми «Анналами» [см.: 5, с. 375-396; 4, с. 73-75].

Итак, только вооружившись элементами наследства своих предшественников, имея поддержку или установленные связи, как со всем спектром направлений германоязычной и франкоязычной исторической науки, так и с общественными науками во Франции в целом, М. Блок и Л. Февр смогли приступить к осуществлению своего грандиозного интеллектуального проекта. Вобрав в себя все эти импульсы и методы преодоления позитивизма и одновременно выстроив новую структуру исторической науки с иными эпистемологическими основаниями, «Анналы» обозначили истинную революцию в теории истории. Это означало конец позитивистской доминирующей модели и конец гегемонии германоязычного мира в исторической науке, на смену им пришла новая, франкоязычная гегемония, группировавшаяся вокруг «анналистской» исторической модели, которой предстояло в будущем постепенно завоевать академические исторические круги Франции, Западной Европы и всего западного мира.

Теперь обратимся к специфическим чертам школы «Анналов», которые определили необычную популярность этого направления среди историков и гуманитариев XX столетия.

Первая характерная черта, на наш взгляд, заключается в том, что в основе исторического направления «Анналов» лежит французская культурная матрица, а если точнее - средиземноморская культурная матрица. Дело в том, что на всем протяжении существования «Анналов», на всех разных этапах их развития на фоне различных культурных тенденций XX века, это направление систематически и последовательно воспроизводило длящийся во времени исторический контекст средиземноморский культурной традиции в ее французском варианте.

Как указывал Ф. Бродель, европейская цивилизация была, начиная с момента создания и на протяжении всего времени своего существования, не одной, а двумя цивилизациями, включенными в единый проект, внутри которого они сосуществовали на европейской территории, сохраняя, тем не менее, свои отличия. Эти отличительные моменты двух европейских цивилизаций, составляющих «единую Европу», прослеживаются в географии, технологии, экономике, обществе и культуре на протяжении всей истории ее развития. Они проявлялись еще во времена Европы, описанной Тацитом как «Германия», противостоящей Римской империи.

Эти две Европы сильно отличались. Для Южной Европы характерен жаркий средиземноморский климат, она изобилует удобными, плодородными почвами. Северной Европе, наоборот, свойственен холодный и дождливый климат, а земли менее плодородны. На этой различной историко-географической основе на более чем тысячелетнем отрезке истории строились отличающиеся друг от друга территориальные, технологические, экономические, социальные и культурные структуры. И эти два универсума уживались рядом на одном европейском континенте.

На базе этих двух различных цивилизационных структур, которые сосуществовали и постоянно дополняли одна другую, родилась современная европейская цивилизация, как целостность, сформировавшаяся на основе непрекращающегося диалога между двумя первичными матрицами, или универсумами. Этот диалог, если рассмотреть его в приложении к сфере культуры, привел к особому дуализму культурных ценностей, сосуществовавших на протяжении долгого периода времени на территории Западной Европы.

Культурные ценности, основанные на северной (германской) традиции, характеризуются интеллектуальным подходом к темам, попавшим в сферу ее интересов. Это теоретический, философский подход к проблемам. Такой взгляд на мир приводит к характерной строгой и лаконичной аргументации, формирует стиль речи, отличающийся сильной индивидуализированной окраской с уклоном в философские размышления. В основе этой культурной традиции лежит структура заранее заданных доминирующих понятий, которые распространяются в анонимной и безличной форме. Культура и речь, основанная на этих элементах, определяется строгой структуризацией, носящей абстрактно-философский характер, имеется склонность к сжатым, далеким от пышного литературного слога, описаниям, формулировки обычно выражены в компактной форме и строго аналитичны.

Южная культурная традиция берет свое начало и опирается на античную - греко-римскую культурную матрицу. Она характеризуется не теоретическим, а практическим отношением к окружающему миру, объекты которого изучаются при помощи эмпирического, экспериментального подхода. Понимание формируется путем многократного повторения, неустанным возвратом к одной и той же мысли. Для этой традиции характерна пышная, цветистая речь, с многократными повторениями, имеющая более практический характер. Она формируется на основе обыденной разговорной речи и непосредственного общения. Для такого типа культуры характерны речь и мышление, более свободные и имеющие уклон в воображение.

Эти различные формы понимания и мышления, питающие культуру «единой Европы», позволяют понять сущность различающихся между собой исторических течений внутри «Анналов», которые все относятся именно к традиции средиземноморской культуры. В этом плане речь идет всегда о текстах, авторах, произведениях, которые не предрасположены к изложению заранее заданных философских систем, посвященных их собственным глобальным видениям исторического процесса или к абстрактным и теоретическим рассуждениям. Это отнюдь не мешало историкам этого направления спорить по ряду различных методологических парадигм или опираться на теоретические модели. Однако многие идеи, вдохновлявшие их интеллектуальные проекты, имели не эксплицитный, а имплицитный характер. Иными словами, ряд теоретических моделей и концепций, а также методологических построений или эпистемологических уроков, вытекающих из практических исторических исследований, высказывались не в развернутой форме, а в коротких замечаниях, отдельных комментариях, в некоторых случаях не прояснялись, ограничиваясь лишь единственным упоминанием. Большинство авторов «Анналов» блестяще владели языком, обладали прекрасным литературным стилем, и это во многом облегчило распространение и обеспечило успех работ этого направления среди самых разных слоев населения Франции, Европы и всего мира.

Хотя надо отметить сильную неравномерность в распространении «Анналов», как внутри европейских стран, так и за пределами Европы. Это объясняется тем, что интеллектуальная деятельность представителей «Анналов», несмотря на их явные различия, реализовывала и воплощала, безусловно, средиземноморскую культурную традицию в одном из ее французских вариантов, носила картезианский, рационалистический и просветительский характер. В тех странах, которые относятся к той же самой средиземноморской традиции (Италия, Испания, Швейцария, Португалия, страны Латинской Америки), «Анналы» были достаточно быстро признаны. Напротив, в Германии, Австрии, Англии, Голландии, Канаде и США распространение «Анналов» шло медленнее и их призна ние как бы просачивалось сквозь фильтр чуждой им североевропейской субкультуры и тем самым было затруднено [см.: 4, с. 18-22].

Второй характерной чертой, которая присутствует во всех сменяющих друг друга интеллектуальных проектах, группировавшихся вокруг «Анналов», является постоянный и непрекращающийся активный диалог со смежными с историей гуманитарными и социальными дисциплинами, со всем тем, что можно охарактеризовать как «науки о человеке». Это соответствовало представлению авторов «Анналов» об открытости науки истории и о необходимости постоянного и плодотворного обмена мнениями и идеями с другими социальными науками.

Вопреки многократно высказываемому мнению, речь идет не о том, что направление «Анналов» выступало в защиту междисциплинарных связей. Намерения «Анналов» были куда более радикальны. Речь шла о стремлении поставить под вопрос законность самого существования наук о человеке, о попытке полного преодоления такого рода разделения социальных наук на отдельные и не связанные между собой отрасли, об отказе от этого принципа и о создании единой истории широкого и общего профиля, разворачивающейся во времени целостного пространства «общество-и-человек».

Невозможно исследовать «Анналы» М. Блока и Л. Февра без обращения к таким наукам, как социология, экономика, психология, а «Анналы» Ф. Броделя могут быть не совсем понятны, если не принимать в расчет взаимных переплетений истории и географии или истории и экономики. То же относится и к третьему поколению «Анналов», которое поставило в центр своего интеллектуального проекта связь с антропологией [см.: 6, с. 22-30]. А современный этап связан с возвратом к открытому диалогу практически со всеми научными отраслями изучения общества и человека, кроме того, его специфическим новшеством является обращение к философии.

Систематически придерживаясь этого принципа и проводя его в жизнь, направление «Анналов» добилось того, что его проекты на каждом этапе оказывались новаторскими не только в области истории, но и во многих смежных отраслях научного знания. Таким образом, концепция «Анналов» не только повлияла на развитие исторической науки, но и оказала революционное воздействие на всю сферу социальных наук и наук о культуре в целом [7, с. 54-66].

Третьей характерной особенностью, которая относится к самым разным интеллектуальным проектам «Анналов», является исключительно новаторский подход к изучению истории, выдвинутый в теоретических и критических работах К. Маркса.

Первоначальное развитие идей марксизма, пришедшееся на вторую пол. XIX века, предвосхитило более чем на полвека целый ряд открытий, достижений и средств, которые стали типичными практически для всей новаторской исторической науки XX века и продолжают оставаться важными и поныне. Построения марксизма явились критической альтернативой по отношению к основным концепциям, которые доминировали в XIX столетии и принимались европейской исторической наукой того времени.

Именно такая, выдвинутая марксизмом историческая наука, в которой внимание уделяется, прежде всего, социальным явлениям, базирующаяся на научном подходе, развивалась и отстаивалась многими поколениями представителей «Анналов», которые постоянно обращались к социальным проблемам, пытаясь выстроить историю как научную дисциплину с присущей ей методологией. Тип исторического исследования, которого придерживалась Школа «Анналов», всегда направлялся от поверхностного исследования (истории великих личностей, элиты, отдельных частных процессов и т. п.) к углубленному подходу к историческим явлениям (истории коллективных процессов, больших групп людей, общественных классов, повторяющихся социальных процессов, имеющих широкий диапазон действия, и т. п.).

Если под термином «социальная история» понимать изучение масштабных коллективных явлений в истории, процессов, которые затрагивают большие массы людей и главные группы какой бы то ни было общественной структуры, то это именно то, что находилось в сфере интересов «Анналов». Об этом свидетельствуют самые типичные и характерные темы, которые изучались этим направлением - экономическая и социальная история, история материальной культуры, географоисторический фундамент цивилизаций, история мировой экономики и мировой цивилизации, история «менталитетов» и историческая антропология, история городов, культурных обычаев, экономика античности, количественный анализ в истории, современная антропология и др.

Другими словами, деятельность «Анналов» была революцией в теории и методологии истории, базирующейся на прогрессивных исторических исследованиях, что было присуще первоначальному марксизму. Научный подход в исторической науке, выдвинутый в свое время К. Марксом, получил свое выражение и развитие и в анализе социальной структуры общества М. Блока, и в моделях исследования мышления той или иной эпохи Л. Февра, и в теоретических изысканиях на пересечении географии и истории, развиваемых Ф. Броделем.

Таким образом, «Анналы» придерживались такого подхода к истории, который сформировался в поиске социальных закономерностей и причин, в стремлении обнаружить глубинные истоки, стоящие за фактами и событиями, феноменами и процессами, которые являются предметами исторического исследования. Этот подход далек как от традиционного дескриптивно-нарративного подхода, который ориентирован в основном на поиск отдельных запоминающихся событий и уникальных, неповторимых исторических фактов, так и от разочарования, распространившегося в последние 30 лет в связи с постмодернистским и иррациональным видением истории [см.: 7, с. 28; 8, с. 60-80].

Разрабатывая историю, которая базируется на интерпретативном подходе к историческому знанию, отстаивая ее научный характер и отчетливую социальную ориентацию, представители разных течений сменявших друг друга этапов истории Анналов» определили, таким образом, третью общую черту, свойственную всему направлению. Этот элемент не был исключительной привилегией одного только французского исторического направления, а, скорее, представлял некие общие моменты, разделяемые им как с первоначальным марксизмом, так и с некоторыми марксистскими течениями XX века, например, с Франкфуртской школой, а также с некоторыми тенденциями марксистской британской истории второго послевоенного периода. Те же черты присущи и целому ряду других наиболее новаторских проектов исторической науки XX столетия - от немецкой Kulturgeschichte до различных версий итальянской микроистории. Если перейти к антропологическому направлению, то можно упомянуть русское критическое направление в исторической антропологии, новые исторические направления в США и Латинской Америке [см.: 4, с. 24—30].

И, наконец, четвертая характерная черта, свойственная всему движению «анналистов», это непреходящий интерес к новаторству в области истории, то есть постоянное открытие новых возможностей, в русле которых могут трудиться историки, завоевание и «колонизация» новых территорий для исторических исследований. Конечно, эта черта не является свойством одних только «Анналов», но проявляется по-своему в мировой исторической и гуманитарной науке на каждом из этапов их существования. Несмотря на очевидную прерывистость и перемены, связанные с чередованием разных течений в истории этого направления (отказ от старых парадигм, отречение от существующих критических или еретических положений, строительство неких общих моделей, притязающих на универсализм), ясно прослеживается линия непрерывной связи между следовавшими друг за другом «Анналами», проявлявшаяся в постоянном открытии и исследовании новых тем и новых областей исторического знания [см.: 8, с. 30-31].

Таким образом, освоение обширного универсума новых проблемных областей и не опробованных ранее линий исследования характерно для «Анналов» на протяжении истории их существования вплоть до наших дней.

Эти четыре характерные особенности, присутствующие во всех интеллектуальных проектах «Анналов», позволяют определить это интеллектуальное направление как единое целое, имеющее особые черты, которые отличают его от других тенденций современной исторической науки. «Анналы» вырисовываются как французский вариант универсальной средиземноморской и латинской культурной традиции, сохранявшейся во «времени большой длительности». В диалогах с другими социальными науками «Анналы» всегда стремились к радикальной постановке вопросов и выносили на обсуждение вопрос о ликвидации самих основ, на которых стоят современные общественные дисциплины различного профиля. Отстаивая историю, как научную социальную дисциплину, «анналисты» развивали новые темы, новые методы и ранее не исследованные области исторического знания.

Таким образом, проведенный анализ идейных корней и особенностей Школы «Анналов» свидетельствует о том, что это направление заслуженно попало в центр внимания гуманитариев второй половины XX века - в силу оригинальности его идейных истоков и специфических особенностей теоретического и методологического арсенала, оказавшегося достаточно продуктивным, в том числе в исторической культурологии.

Литература

  • 1. Трельч, Э. Историзм и его проблемы: Логическая проблема философии истории [Текст] / Э. Трельч. - М.: Изд-во «Юрист», 1994. - 719 с.
  • 2. Методология истории [Текст]: учеб, пособие для студентов вузов / под ред. А. Н. Алпеева, В. Н. Сидорцева, В. Ф. Кушнер. - Мн.: НТООО «Тетра-Системс», 1996. - 240 с.
  • 3. Источниковедение: Теория. Метод. Источники российской истории [Текст]:

учеб, пособие / И. Н. Данилевский, В. В. Кабанов, О. М. Медушевская, М. Ф. Румянцева. - М.: РГГУ, 1998. - 702 с.

  • 4. Рохас, К. Критический подход к истории французских «Анналов» [Текст] / К. Рохас. - М.: Изд-во «Кругъ», 2006. - 336 с.
  • 5. Косминский, Е. А. Анри Перенн - историк Бельгии [Текст] / Е. А. Космин-

ский // Косминский Е. А. Проблемы английского феодализма и историографии средних веков: сб. ст. - М.: Изд-во АН СССР, 1963. - С. 375-396.

  • 6. Кром, М. М. Историческая антропология [Текст]: пособие к лекц. курсу / М. М. Кром. - 2-е изд., испр. и доп. - СПб.: Дмитрий Буланин, 2004. -168 с.
  • 7. Гуревич, А. Я. Исторический синтез и Школа «Анналов» [Текст] / А. Я Гуревич. - М.: Индрик, 1993. - 328 с.
  • 8. Лепти, Б. Общество как единое целое. О трех формах анализа социальной целостности [Текст] / Б. Лепти // Одиссей. Человек в истории. - М.: Изд-во «Coda», 1996.-С. 148-164.

О. С. Волканова

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >