Парк как теоретик социологии

Роберта Эзру Парка (1864-1944) можно отнести к категории известных, даже почитаемых, но все же недооцененных социологов-теоретиков. С одной стороны, он действительно известен - и как несомненный лидер Чикагской школы, и как ученый, внесший важный вклад в таких конкретных областях, как человеческая экология, урбанистика и изучение расовых отношений. Статьи о нем можно найти в энциклопедиях и словарях, причем не только специальных. Хотя далеко не в каждом учебнике истории социологии ему отводится специальная глава, все же в литературе по истории идей он до сих пор не обделен вниманием специалистов. Вместе с тем бросается в глаза, что в преобладающих интерпретациях его значимости и его вклада из раза в раз транслируется идея, что его наследие в теоретическом плане давно исчерпано и интересно сегодня как сугубо исторический факт. Эта общая тональность зафиксирована в таких «учетных единицах», как «социальноэкологический подход» или «городская экология» (причем ни одного из этих терминов в работах самого Парка мы не находим). Дело усугубляется тем, что в разных интерпретациях мы видим Парка то «позитивистом», то второстепенной фигурой интерак-ционистского движения, то матерым апологетом «ползучего эмпиризма». Когда заходит речь о нем как о лидере Чикагской школы, сама эта школа, как правило, редуцируется то к объективистской «экологии», то к противоположному ей по духу «символическому

* Николаев Владимир Геннадьевич - канд. соц. наук, доцент кафедры общей социологии факультета социологии НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник отдела социологии и социальной психологии ИНИОН РАН. интеракционизму», а то и просто к городским исследованиям. Попытки совместить эти несовместимые портреты чаще всего завершаются таким вердиктом, как «эклектика». Одним словом, в преобладающих толкованиях Парк лишен сколько-нибудь ясной и определенной теоретической идентичности. Его не удается вместить в логику «парадигм» и «направлений».

Особую окраску этому придает необычность его научной биографии*. Собственно, началась она в 1914 г., когда он приступил к чтению лекций на факультете социологии Чикагского университета. В это время ему было 50 лет. За плечами у Парка были многолетний опыт журналистской работы, бесчисленные поездки по США и разным уголкам мира, недолгое изучение философии и психологии в Гарварде (1897-1898), где на него оказали важное влияние Дж. Дьюи и У. Джеймс, двухгодичное преподавание философии в Гарварде (1904-1905), работа личным секретарем у Букера Вашингтона, а из того, что имеет прямое отношение к социологии, - два лекционных курса Г. Зиммеля, прослушанных в Берлине во время учебы в Германии (1899-1900), и защищенная в Страсбурге докторская диссертация «Толпа и публика» (1903), в которой систематизировался опыт исследований в области массовой психологии, прежде всего французский. И все[1] . Это не помешало Парку сделать блестящую тридцатилетнюю карьеру в социологии (два десятилетия в Чикагском университете, а затем еще десять лет в других, прежде всего Университете Фиска). Более того, за годы работы в Чикаго он стал одним из влиятельнейших социологов в США, чему немало способствовали ключевые позиции чикагцев в Американском социологическом обществе и «American journal of sociology»,

до середины 30-х годов единственном общенациональном социологическом журнале в США[2]. Но, хотя влиятельность Парка никак не сводится к отмеченному обстоятельству, оно - в сочетании с нетипичной научной карьерой, отсутствием внятной интеллектуальной родословной и теоретической идентичности, а также тем, что в его наследии преобладают очерки, но нет ничего хотя бы отдаленно напоминающего систематический теоретический трактат, -способствовало тому, что Парка довольно быстро забыли как теоретика. В итоге систематическая социология современного типа в большинстве историй нашей науки начинается отнюдь не с Парка, а с Парсонса, и в пантеоне отцов-основателей и предшественников, который был создан последним и сохраняется во многом до сих пор, для Парка места нет. Образ бывшего репортера, использо-

вавшего свой богатый жизненный опыт, незаурядное воображение и широкую начитанность для разработки ранней модели социологического образования и осуществления первой масштабной программы эмпирических исследований в Чикагском университете, которому в силу исторических обстоятельств довелось стать первым крупным центром социологии в США, идеально работал на то, чтобы вывести из поля зрения теоретическую значимость того, что пытался сделать Парк.

Можно было бы и принять эту исторически сложившуюся оценку идей Парка, если бы не несколько «но».

Во-первых, Парк занимает уникальное место в поколении социологов, которому мы обязаны превращением социологии из спекулятивного занятия одиночек-энтузиастов в эмпирическую науку, являющуюся коллективным делом хорошо подготовленных профессионалов. В Чикагском университете были созданы и институционализированы образцы эмпирической работы, на которые приходилось ориентироваться следующим поколениям социологов. Метатеоретические основания, на которых выстраивались эти образцы, были разработаны в значительной мере Парком, и через поточное воспроизводство стандартных эмпирических исследований сама социология воспроизводилась в той конфигурации, которая сложилась на этих основаниях в годы лидерства Парка в чикагской социологии и - через АСО, «American journal of sociology» и другие механизмы влияния - в американской социологии вообще. Иначе говоря, американская эмпирическая социология в США была к середине 1930-х годов сконфигурирована, по крайней мере отчасти, теми пресуппозициями, к разработке которых Парк был самым прямым образом причастен.

Во-вторых, эти же самые пресуппозиции в течение достаточно долгого времени распространялись и закреплялись в американском социологическом сообществе через широчайшее использование учебника Парка и Бёрджесса «Введение в науку социологию» в американских университетах, чему немало способствовала «колонизация» факультетов социологии этих университетов профессорами, получившими подготовку и степени в Чикаго.

На протяжении двух десятилетий американская социология интенсивно конфигурировалась под мощным чикагским влиянием, и одну из ключевых ролей в этом процессе играл Парк. Однако ввиду того что Парк предпочитал жанру систематических трактатов эссеистический жанр, эти пресуппозиции проговаривались им лишь коротко, частично и в разных произведениях; они нигде не были сведены воедино в окончательном виде. Соответственно, они утверждались в американской социологии в значительной мере как «здравый смысл» дисциплины, упорядочивая ее в основных очертаниях, но относясь к категории тех вещей, которые не нуждаются в проговаривании[3]. Поскольку (и в той мере, в какой) это так, Парк принадлежит к числу основоположников американской социологии XX в. и вообще современной социологии, какой мы ее сегодня знаем. Между тем это почти банальное утверждение прячет от глаз то, что Парк был «основоположником» в большей степени, чем принято считать, и не совсем в том смысле, в каком принято считать.

Третье обстоятельство, которое нельзя не учесть, состоит в том, что Парк создавал свою систему пресуппозиций не случайным образом, а вполне целенаправленно. В его представлении, социо

логия является одновременно общей и специальной наукой. Если как специальная наука она формируется у него по остаточному принципу, вбирая в себя все предметное содержание, не разобранное уже сформировавшимися к началу XX в. социальными науками (экономикой, политической наукой и т.д.), то как общая наука она должна, в его представлении, давать специальным социальным наукам и, шире, наукам о человеке «рамку соотнесения» (frame of reference), или систему координат, позволяющую соотносить разные специальные знания о социальной жизни и сводить их в единую синтетическую картину. Парковская рамка соотнесения как раз и представляет собой систему пресуппозиций, включая в себя общие допущения о природе человека, природе человеческого поведения / действия, природе социального порядка и базовых социальных процессах. Эта система допущений разрабатывалась Парком с его первой программной публикации, «Город: Предложения по исследованию человеческого поведения в городской среде» (1915), и до таких поздних работ, как «Размышления о коммуникации и культуре» (1938), «Симбиоз и социализация» (1939), «Физика и общество» (1940) и цикл публикаций о новостях. Ни в одной работе Парка она не дана в полном и окончательном виде, но собрать и эксплицировать ее из разных его публикаций не составляет большого труда .

Четвертое обстоятельство, заставляющее отнестись к теоретическим усилиям Парка всерьез, состоит в том, что развитая им схема соотнесения в ряде ключевых параметров практически неот личима от парсонсовской, но при этом Парсонс занял центральное положение в истории социологической теории XX в., а Парк выпал из сонма теоретиков первого ряда. Собственно говоря, в новой истории социологии, выстроенной вокруг фигуры Парсонса и его метатеории, Парку-теоретику не могло найтись места во многом именно потому, что его метатеория была, с одной стороны, соразмерной метатеории Парсонса, чуть ли не ее дубликатом , а с другой стороны, - принципиально с ней несовместимой. Уже одно это делает прояснение теоретического вклада Парка вопросом не просто историческим - особенно в свете того, что Парк не то чтобы не смог сделать того, что позже сделал Парсонс, а вообще считал тот тип интеллектуальной работы, ярчайшим образцом которого стала теория Парсонса, неприемлемым для социологии, желающей быть наукой.

Пятое обстоятельство тесно связано с четвертым. Та же невозможность размещения в логике «парадигм» преследовала почти всех сколько-нибудь крупных наследников парковской социологической традиции. Если носители других традиций укладывались в такие общие классификационные рубрики, как «функционализм», «структурализм», «теории обмена», «бихевиоризм», «понимающая социология» и т.п., то чикагцы - нет. Луис Вирт оказался в коллективной памяти дисциплины теоретиком «урбанизма», Эверетт Хьюз- авторитетным социологом работы и профессий, Говард С. Беккер - автором «теории ярлыков», Эрвинг Гоффман-автором «теории стигматизации» или в лучшем случае «драматургического подхода» (что само по себе есть полное недоразумение), Ансельм Страусс - автором метода «укорененной теории» (которая, разумеется, является не просто частным методом). Все указанные ученые, как и Парк, не писали систематических теоретических трактатов в привычном нам виде, если только не брать пару книг Страусса и «Рамочный анализ» Гоффмана, которые с натяжкой можно таковыми назвать. Не оставил такого трактата и Герберт Блумер, едва ли не единственный в этой традиции уместив шийся в стандартный классификатор, упорядочивающий историю социологической мысли, как классик «символического интерак-ционизма». Все они, как и Парк, - признанные классики, все -авторитетные теоретики, и со всеми возникает проблема теоретической идентификации. Чтобы разобраться в сути этой проблемы, видимо, резонно вернуться к истокам этой традиции, когда закладывались ее основания, а у истоков ее - наряду с прочими, но не в последнюю очередь - стоял Парк.

Прояснение теоретической значимости наследия Парка невозможно без ясного понимания того, как он видел социологию, ее структуру, ее задачи и место теории в социологии как целостном научном предприятии. Как уже говорилось, он мыслил социологию как одновременно общую и специальную науку. Это не означало наличия двух отдельных социологий, которые можно было бы практиковать отдельно друг от друга; речь шла о том, что социолог, какие бы темы и проблемы ни становились предметом его внимания, должен был видеть их одновременно аналитически и синтетически. Исследование любого выделенного в реальности аспекта невозможно без использования соответствующей аналитической перспективы, неизбежно ограниченной; но объекты эмпирического социального мира - не аналитические конструкции, и их познание и объяснение не может быть достигнуто путем механического сложения знаний, полученных в разных аналитических перспективах. Чтобы социология могла давать научное знание о действительном мире, она должна каким-то образом сводить знания, вырабатываемые специальными науками - не только социологией, но и другими, - выстраивающимися из ограниченных аналитических перспектив, в целостную (синтетическую) картину. Задачу такого сведения как раз и выполняет социология как общая наука, ключевым компонентом которой является «схема соотнесения». Каждое специальное исследование должно быть одновременно аналитическим, т.е. освещающим какие-то выделенные аспекты эмпирической реальности, и синтетическим, т.е. вписанным в более широкую картину этой реальности[4].

За счет аналитической составляющей социология становится научным знанием, т.е. абстрагируется от событий, из которых

складывается для людей их реальность, конструирует устойчивые «вещи» и создает генерализованное знание об этих «вещах», выходящее за рамки любого конкретного места и времени. За счет синтетической составляющей социология сохраняет связь с эмпирическим миром событий, который собственно и нуждается в научном и при этом практически значимом объяснении. По Парку, социология должна быть одновременно наукой, т.е. автономным знанием, обособленным от мира обыденных практических дел и защищенным от его давлений, и практически полезным знанием, помогающим людям понять, что с ними происходит, т.е. знанием просвещающим и ориентирующим. Эти две составляющие, научная и просветительская, в социологии не могут быть полностью обособленными друг от друга. Социолог должен работать одновременно в обоих регистрах: избавление от аналитической составляющей лишает социологию научности, а избавление от синтетической составляющей и погружение в чистую логику аналитически сконструированных «вещей» выводит социологию из контакта с эмпирическим миром, который она призвана понять и объяснить.

Система пресуппозиций, составляющая основу социологии как общей науки и гарантирующая возможность синтеза, очерчивает основные контуры реальности, подлежащей социологическому изучению. Эта реальность, какой мы ее знаем в своем опыте, не может быть описана и даже представлена без людей, без их поведения, без присутствующих в их поведении устойчивости и упорядоченности и без процессов, в которых и через которые реализуется эта упорядоченность. В отношении всех этих моментов у Парка можно найти ясные и недвусмысленные утверждения аксиоматического характера.

При конструировании этой «разметки» изучаемого социологией поля Парк прибегает к двум философским логикам: неокантианской (и через нее картезианской), усвоенной им в Германии и инкорпорированной в некоторые важные социологические ресурсы, которыми он пользовался в выстраивании собственной концепции социологии, и прагматистской, воспринятой прежде всего от Джеймса и Дьюи. Эта двойственность философских оснований была для него стратегически важным инструментом, но она крайне затрудняет понимание того, как же его социология собственно строилась.

1

В первом приближении парковские пресуппозиции удобнее всего будет представить в их жестко аналитической, «картезианской» форме.

  • 1. Человек понимается как двойственное существо: с одной стороны, - как организм, или биологический индивид, с другой -как «персона», или социализированный индивид. Хотя собственно человеком индивида делает наличие «персоны» и он интересен наукам о человеке прежде всего в этом качестве, человек никогда не перестает одновременно быть организмом.
  • 2. В силу двойственности человеческой природы активность человека тоже имеет двойственный характер. С одной стороны, человеку как живому существу присуща универсально органическая форма поведения, роднящая его с другими видами организмов. С другой - поскольку бытие «персоной» позволяет человеку «жить в сознаниях других людей», - человеку свойствен особый тип поведения, выстроенный на осмысленной ориентации на других; он называется действием (action, или conduct). Хотя социологически значимо прежде всего действие, человек, пока он остается живым существом, никогда не бывает всецело свободен от просто «поведения».
  • 3. В поведении и действии имеются индивидуальный и коллективный аспекты. Социологию интересует поведение в его коллективном аспекте; в этом смысле Парк часто определяет социологию как «науку о коллективном поведении». В «коллективное поведение» включаются как его элементарные формы, не слишком различающиеся у человека и животных, так и высшие его формы, специфичные именно для человека и называемые «слаженным и согласованным действием». При этом невозможно помыслить коллективное поведение, которое не было бы индивидуальным для его участников.
  • 4. Социальная жизнь, развертывающаяся в коллективной деятельности, обладает как изменчивостью, так и относительным постоянством. В силу этого ее невозможно адекватно описать без описания процессов, посредством которых она выстраивается, и без описания структур, или порядков, которые этими процессами создаются.
  • 5. Как живые организмы люди включены в природный порядок, или биотический порядок, связанный с совместной жизнедеятельностью в общей среде обитания (хабитате) и извлечением из нее ресурсов, необходимых для воспроизводства их индивидуальной и коллективной жизни; в этот порядок люди включены наряду с растительными и животными организмами. В то же время как персоны люди включены в культурный порядок, совершенно иной по своей природе, выстроенный из смысловых компонентов (представлений и чувств). Эта двойственность человеческого мира и включенности человека в его мир означает, что люди подчинены двум совершенно разным типам принуждения: природным необходимостям и культурным давлениям («игу обычая»). Упорядоченность совместного человеческого бытия обеспечивают эти два ряда принуждений.
  • 6. Основным процессом, создающим порядок на биотическом уровне, является конкуренция, основным процессом, создающим и поддерживающим культурный порядок, - коммуникация. Эти два процесса своим совместным действием создают наблюдаемую упорядоченность социальной жизни. Хотя специфически человеческим является культурный порядок, поддерживаемый коммуникацией, действительная упорядоченность социальной жизни никогда не может быть адекватно объяснена без действия механизма конкуренции.
  • 7. Коммуникация создает упорядоченные человеческие объединения, называемые обществами. Конкуренция создает упорядоченные объединения, называемые сообществами. Обычно Парк утверждал, что каждое сообщество является обществом, но не каждое общество является сообществом, однако более логичным для его системы аргументации представляется позднейшее уточнение Л. Вирта, что и каждое общество является сообществом. Как бы то ни было, общество и сообщество, по Парку, - «разные вещи»1.
  • 8. Эта система координат служит основанием для более подробных аналитических членений. Пара «биотическое - социальное» преобразуется в схему четырех порядков: экологического, экономического, политического и морального. Каждый из них
  • 1

изучается отдельной аналитической наукой (человеческой экологией, экономикой, политической наукой, антропологией и социальной психологией). Пара «конкуренция - коммуникация» кладется в основу знаменитой четырехчленной классификации социальных процессов, включающей конкуренцию, конфликт, аккомодацию и ассимиляцию1.

Эти пресуппозиции очерчивают общие параметры социальной жизни и служат каркасом социологического знания, каким оно Парку представлялось. Можно заметить, что почти все пары, содержащиеся в его схеме соотнесения, воспроизводятся впоследствии у Парсонса, руководствовавшегося по сути (нео)кантианской логикой. Можно также заметить, что ключевым сходством их схем соотнесения является многомерность. Дальше, однако, бросаются в глаза разительные отличия, суть которых можно свести к следующему: если Парсонс начинает дальше логически прорабатывать и детализировать свою понятийную схему, то Парк на этой ступени формулировки аксиоматических оснований останавливается и дальше не идет. Там, где Парсонс начинает выстраивать все более дробную и жесткую кристаллическую решетку, Парк оставляет гибкий и подвижный каркас.

Разница становится еще очевиднее, если попытаться картографировать понятийные аппараты Парка и Парсонса в многомерной системе координат, заданной пресуппозиционными осями. Если парсонсовские понятия более или менее поддаются размещению в этой системе координат, то с понятиями Парка возникают два затруднения: некоторые его понятия размещаются в ней везде, а некоторые - одновременно в каких-то ограниченных ее сегментах и везде. Эта намеренно огрубленная формулировка позволяет ясно увидеть, что парсонсовские понятия (насколько ему удается удерживаться в той логике построения теории, которую он выбрал) являются строго аналитическими, в то время как понятийный аппарат Парка включает, наряду с аналитическими, синтетические понятия, а некоторые понятия употребляются одновременно и как аналитические, и как синтетические (например, «сообщество»).

Если подойти к этим двум теоретикам с кантианскими критериями, то, разумеется, Парсонс пошел в развитии теории несо измеримо дальше Парка. Однако Парк был все же не (нео)кантианцем, а прагматистом.

Прагматистская позиция предполагает, что познание, претендующее на практическую значимость для самих участников социального мира, должно оставаться в контакте с этим миром[5]. Это по сути своей мир действия и мир событий. В этом смысле социология должна быть наукой эмпирической, или натуралистической. Она не может просто постулировать упорядоченность изучаемого ею мира логическими (спекулятивными) средствами; она должна прояснять механизмы этого упорядочивания на основе эмпирических знаний, добываемых в прямом контакте с этим миром. Путь кабинетных логических построений, отрезанных от непосредственного полевого знакомства с этим миром (т.е. путь,

выбранный Парсонсом), Парк определял как «схоластику» и считал для научной социологии неприемлемым[6].

Аналитические различения, составляющие у Парка схему соотнесения, не рассматриваются им как самоценные; это лишь инструмент, позволяющий социологии видеть изучаемые объекты, какими бы они ни были, во всей их многогранности и в той сложной системе взаимосвязей, в которую они вплетены. Схема соотнесения сама по себе не тождественна теории. Теория в социологии не может быть, по Парку, всего лишь формально-аналитической. Она должна быть содержательной, и ее содержательное наполнение не может быть произведено путем логических операций. Аналитические различения и понятия вплетаются в изучение любого содержательного объекта напрямую, задавая только общие контуры его рассмотрения. В текстах это проявляется как смешение аналитических понятий с синтетическими, указывающими не на аналитически выделенные аспекты изучаемых эмпирических объектов, а на сами эти объекты, или, что то же самое, как прямое соединение предельно абстрактных понятий с фактографией. Схема соотнесения работает у Парка как «угол зрения», напрямую упорядочивающий эмпирические наблюдения. С этим связана такая характерная особенность чикагской социологической традиции, как одновременность изучения частного и общего, выраженная ярче всего в метафоре «социальная лаборатория». В качестве своего рода «лабораторий» чикагцы использовали самые разные объекты: город, секты, гетто и т.д. Из позднейших образцов этого стратегического приема можно упомянуть использование психиатрической больницы как места для изучения формирования человеческого Я под воздействием институциональной среды в книге Э. Гоффмана «Приюты». Во всех этих случаях речь идет о том, что при эмпирическом исследовании какого-либо объекта исследуется не только он сам, но также человеческая природа вообще, общество вообще, поведение человека вообще. Таков, например, статус городских исследований чикагцев: предполагалось, что город - это идеальное место для изучения человеческой природы, человеческого общества, человеческого поведения, «цивилизации» (современности) как таковых.

Тип теоретизирования, предложенный Парком, можно было бы назвать «укорененной теорией», используя выражение А. Страусса, но освободив его от узких коннотаций с интеракционизмом и отдельно взятым качественным методом. Парковский тип укорененного теоретизирования, выстраиваясь на тех же прагматистских основаниях, что и у Страусса, многомернее и шире страуссовского. Этот тип теоретизирования представлен практически во всех публикациях Парка, чему бы конкретно они ни были посвящены. Поскольку теория такого типа выстраивается и перестраивается в прямом контакте со все новыми и новыми эмпирическими наблюдениями, она никогда не может быть зафиксирована в окончательной форме. Она по самой своей природе подлежит постоянной переработке и постоянному рафинированию. Отсюда неизбежные проблемы с изложением ее в учебниках, словарях и трактатах. Именно этот прагматистский тип теоретизирования был воспринят от Парка его многочисленными интеллектуальными наследниками. Разум, привыкший видеть теорию только в ее трактатообразных формах, естественным образом не находит сколько-нибудь серьезной теории в ворохе парковских очерков. Но это не единственный возможный тип научного разума. Если мы желаем осмысленно и с пользой для себя почитать Парка, то должны ни на минуту не забывать, что он прагматист, и теорию его нужно искать во всем корпусе его сочинений, а не только в тех его очерках, которые имеют более или менее намекающие на «теорию» названия.

  • [1] Здесь мы не будем воспроизводить биографию Парка, ограничившись ссылками на ряд источников, в которых с ней можно ознакомиться. Наиболее полный на сегодняшний день биографический очерк можно найти в кн.: Rau-schenbushW. Robert Е. Park. - Durham (NC): Duke univ. press, 1979. См. также: Баньковская С.П. Роберт Парк // Современная американская социология / Под ред. В.И. Добренькова. - М.: Изд-во МГУ, 1994,- С. 1-19; Баньковская С.П. Роберт Парк: Эволюционно-реформистский подход к социологии // История теоретической социологии/ Под. ред. Ю.Н. Давыдова. - М.: КАНОН, 1998. — Т. 3.- С. 117-132; КозерЛ. Мастера социологической мысли: Идеи в историческом и социальном контексте. - М.: Норма, 2006. - С. 275-316. 2 Если не относить к социологии критические очерки Парка о бесчинствах колонизаторов в Бельгийском Конго (1905-1906), которые С.М. Лаймен определяет как «готическую социологию». См.: Lyman S.M. The Gothic foundation of Robert E. Park’s conception of race and culture // The tradition of the Chicago school of sociology / Ed. by L. Tomasi. - Aldershott: Ashgate, 1998. - P. 13-23.
  • [2] С середины 30-х годов, после ухода Парка из Чикагского университета, его влияние на американскую социологию резко и существенно уменьшилось. 2 Любознательный и не связанный никакими дисциплинарными обязательствами, Парк читал и использовал при построении своей социологии самую разную литературу - как социологическую, так и никак с социологией не связанную. Множественность «влияний», обнаруживающаяся в его социологических трудах, такова, что его можно в той или иной степени называть и продолжателем зиммелевской традиции (насколько таковая есть), и продолжателем дюркгеймов-ской традиции, и позитивистом, и социал-дарвинистом, и функционалистом, и символическим интеракционистом, и приверженцем неокантианской методологии социально-научного познания, и прагматистом, и еще много как; но каждое такое определение оказывается на поверку узким и недостаточным. В итоге так и остается неопределенность, о которой идет речь. 3 Кроме очерков, была еще книга «Иммигрантская пресса и ее контроль» (1922). Книга «Город» (1926), занимающая важное место в наследии Парка, представляет собой сборник статей Парка, Э.У. Бёрджесса и Р.Д. Маккензи, дополненных библиографией городских исследований, подготовленной Л. Виртом. Знаменитый учебник «Введение в науку социологию» Парка и Бёрджесса (1921) -опять же не систематический трактат, а сборник тематически классифицированных текстов других авторов, снабженный концептуальными предисловиями к каждому разделу. О концептуально выстроенном учебнике «Очертания принципов социологии», первое издание которого (1939) вышло под редакцией Парка, кажется, вообще почти никто не помнит. 4
  • [3] Вообще говоря, их проговорил позже Парсонс в теории действия и теории социальных систем, однако без всяких отсылок к этому латентному их источнику. Показательна в этом отношении рецензия Л. Вирта на парсонсовскую «Структуру социального действия» (Wirth L. Review of Т. Parsons’ The structure of social action H American sociological rev. - Berkeley (CA), 1939,- Vol. 4, N3,-P. 399^404). См. также об этом: Николаев В.Г. Очерки Луиса Вирта ио теоретической социологии: Предисловие к публикации // Личность. Культура. Общество. -М., 2006. - Т. 8, вып. 2. - С. 11 -20. 2 О ключевой роли Парка в конституировании современной американской социологии см..- Lengermann P.M. Robert Е. Park and the theoretical content of Chicago sociology: 1920-1940// The Chicago school: Critical assessment / Ed by K. Plummer. - L., N.Y.: Routledge, 1997. - Vol. 2. - P. 239-255. 3 По словам самого Парка, он стремился создать «концепцию общества и человеческих отношений, которая собрала бы в перспективе единой точки зрения все многообразие тенденций и сил, зримо и активно вызывающих изменения в существующем мировом порядке, которые мы наблюдаем» (Парк Р. Э. Физика и общество// Социальные и гуманитарные науки. Сер. И, Социология: РЖ/ РАН. ИНИОН, - М., 1997,- №4,- С. 153). Вобрав в себя «социологическую мысль, рассеянную по разным школам», эта «перспектива» должна была охватить все «виды фактов, которые должна искать социология, дабы ответить на вопросы, которые она задает» (ParkR.E. Sociology and the social sciences// American j. of sociology. - Chicago, 1921. - Vol. 27, N 2. - P. 169). «Схема соотнесения» должна была обеспечить «логический каркас для более систематических и более научных исследований», давая ответы на «ограниченное число теоретических проблем» (ПаркР.Э. Физика и общество. - С. 139). Ядром, вокруг которого ее Парк выстраивал, была попытка совместить утилитаристское и нормативистское видение действия и социального порядка. Р. Бендикс так поясняет интенцию Парка: в то
  • [4] Яркий пример такой двойственности демонстрирует, например, человеческая экология. См.: ПаркР.Э. Экология человека// Теоретическая социология: Антология/ Под ред. С.П. Баньковской. - М.: Книжный дом «Университет», 2002.-Ч. 1. -С. 374—390.
  • [5] Эта идея яснее прописана Г. Блумером, одним из интеллектуальных наследников Парка. См.: Блумер Г. Наука без понятий // Блумер Г. Наука без понятий// Интеракционизм в американской социологии и социальной психологии первой половины XX века: Сб. переводов / РАН. ИНИОН, - М., 2010,- С. 299-317; Блумер Г. Проблема понятия в социальной психологии// Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11, Социология: РЖ/ РАН. ИНИОН. - М., 2009,-№ 1.- С. 169-182; Блумер Г. Что не так с социальной теорией?// Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11, Социология: РЖ/ РАН. ИНИОН, - М., 2009.-№2.-С. 171-186. 2 Парк иногда довольно эксцентрично акцентировал эту натуралистическую йоту. Так, он часто говорил, что социологи должны изучать свой предмет «с той же объективностью и беспристрастностью, с какой зоолог препарирует колорадского жука» (цит. по: Козер Л. Мастера социологической мысли: Идеи в историческом и социальном контексте. - М.: Норма, 2006. - С. 298). Не менее выразителен следующий наказ, который Парк часто давал своим студентам: «Вам говорили идти корпеть в библиотеку, дабы накопить там гору записей и покрыться толстым слоем пыли. Вас призывали выбирать проблемы там, где можно найти пропахшие плесенью груды документации, основанной на тривиальных бланках, которые были подготовлены усталыми бюрократами и заполнены не желающими этого делать претендентами на пособие, суетливыми благодетелями человечества или бесчувственными клерками. Это называется “запачкать руки реальным исследованием”. Те, кто вам это советует, люди мудрые и почтенные; резоны, которые они в пользу этого приводят, имеют большую ценность. Но нужна еще одна вещь: непосредственное наблюдение. Пойдите и посидите в вестибюлях роскошных отелей и у входа в ночлежки; посидите на золотобережных диванах и на импровизированных постелях в трущобах; посидите в Концертном зале и в дешевом кафешантане. Короче говоря, джентльмены, идите и запачкайте свои штаны в реальном исследовании» (эти слова приводятся здесь в пересказе Г.С. Беккера, цит. по: The tradition of the Chicago school of sociology / Ed. by L. Tomasi. - Alder-shott: Ashgate, 1998.-P. 78-79).
  • [6] См. статьи «Новость как форма знания» и «Методы преподавания...», публикуемые в этом сборнике. 2
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >