Личность и культурный конфликт

Обзор имеющихся концепций личности показывает, что, в целом, их можно разбить на три категории: (1) физиологические, (2) психологические и (3) социологические, или социальнопсихологические, - в зависимости от того, какой из аспектов, в которых личности даны нам в нашем наблюдении, они выделяют и подчеркивают.

В физиологическом плане личность, видимо, тождественна организму, по крайней мере постольку, поскольку организм интегрирован и организован для действия. Например, Чайлд в книге «Физиологические основы поведения» описывает «организмиче-ское поведение» в тех же терминах, которые использует Уотсон для описания того, что он считает подлинным предметом психологического изучения, а именно «поведения организма в целом, в отличие от поведения отдельных его частей».

Бихевиориста, говорит Уотсон, «интересует поведение всего человека», а весь человек, добавляет он, «есть укомплектованная органическая машина, готовая к работе». «Личность есть всего лишь конечный продукт наших систем привычек»[1].

В традиционной, а также медицинской и клинической психологии личность чаще всего отождествляется с эго и Я (self). Поведение, с точки зрения психолога, становится «само-выражением». Организм, понимаемый таким образом, не просто обусловливается,

а контролируется. Эго обследует свое прошлое, размышляет о нем и проецирует себя в будущее.

«Если я знаю цель человека, - говорит Адлер, - то я приблизительно знаю, что произойдет... Пока я знаю только причины и, соответственно, только рефлексы и время реакции, возможности органов чувств и т.п., мне ничего не известно о том, что происходит в душе этого человека»[2].

В отличие от низших животных, человек живет в мире времени. Он, как говорилось, «животное, связывающее времена». Его действия контролируются не только размышлениями над своим прошлым, но и его надеждами на будущее, его страхом перед адом и надеждой на рай. Память, воображение и фантазия добавляют в мир, в котором, в отличие от низших животных, живет человек, новое измерение.

Человек не просто сознателен, он самосознателен, и представление, которое индивид о самом себе формирует, становится со временем самой важной частью его личности. Прежде всего, она становится объектом того, что Макдаугалл называет «чувствами самоотношения». Честь, репутация и самоуважение - короче говоря, статус - становятся для человека в конечном счете важнее, чем сама жизнь.

Кроме того, видимо, именно это представление, которое человек формирует о своем Я, конституирует то, что Фрейд обозначил словом «цензор». Эта цензура ответственна, с одной стороны, за «вытеснения», которыми в основном занимаются психоаналитики, и, с другой стороны, за «диссоциации», которым почти всецело посвятили свое внимание Жане и его коллеги.

О социологической концепции личности - в той мере, в какой социологи сформировали о ней свои независимые представления, - можно сказать, что она отталкивается от наблюдений Томаса и Знанецкого, по мнению которых «личность есть субъективный аспект культуры». Обычаи сообщества неизбежно становятся привычками составляющих его индивидов. Индивид неизменно инкорпорирует в свою личность задачи и цели, выраженные в институтах, посредством которых контролируется индивидуальное

поведение. Иными словами, индивид не рождается человеком, а качество, которое мы называем человечностью, становится для каждого из нас личным достижением. Каждый из нас приобретает личность, пытаясь найти себе место и играть роль в каком-нибудь обществе, а также в разных более или менее интегрированных социальных группах, из которых это общество состоит, - прежде всего в семье и локальном сообществе, а далее в более широком, свободном и безличном мире политики, профессиональных дел и бизнеса.

Следовательно, конкуренция, конфликт, аккомодация и ассимиляция, которые можно определить как процессы социализации, - это не просто процессы, посредством которых индивид инкорпорируется в общество, но и процессы, посредством которых индивид, достигая социального статуса, становится не просто человеком, а персоной. Иначе говоря, становится индивидом, сознающим права и обязанности и в большей или меньшей мере заботящимся об общем благе группы, к которой он принадлежит.

Очевидно, что персона, как мы здесь ее понимаем, есть в какой-то степени артефакт, идеальная конструкция, короче говоря, сущность скорее концептуальная, нежели эмпирическая. Но именно обладание этой концепцией делает поведение индивидов отличным от поведения низших животных. Именно она создает разницу между личностью человеческих существ и личностью животных, если, конечно, мы готовы приписать личность братьям нашим меньшим.

Видимо, нет никаких оснований отрицать наличие у животных многих, если не большинства, черт, обычно считающихся сугубо человеческими. Фактически о любом организме можно сказать, что он проявляет личностные особенности, если ограничивать термин «личность» чисто физиологическими аспектами. Некоторые животные, похоже, обладают даже некоторой мерой самосознания. Например, павлин и индюк, наивно демонстрирующие в лучах солнца отражение собственной славы, являют нам настоящий образ того чувства самоотношения, которое зовется тщеславием. Большинство из нас, хорошо знающие собак, способны распознать в их индивидуальном поведении такие различия, которые мы склонны определять как личностные, хотя в целом эти различия являются, видимо, чертами изменчивости, т.е. скорее видовыми чертами, нежели особенностями отдельных особей.

Хотя более простые существа обладают личностями, их все же вряд ли можно назвать персонами, ведь у них нет ни жизненных целей, ни идеалов, ни амбиций; им неведомы самоуважение и уважение друг к другу; они не заботятся ни о своей репутации, ни о своей душе. По сути, о низших животных можно сказать то же, что иногда говорят об определенном классе богемных типов и художников: у них есть темперамент, но отсутствует характер. Непостоянство, согласно Томасу и Знанецкому, есть существенная черта деятельности богемы[3]. А характер - ничто, если в нем нет постоянства.

Характер в том смысле, в каком мы употребляем этот термин, не тождествен привычке. В основе характера, как его определяет Робак, лежит постоянство, описываемое им как «способность совершать поступки и воздерживаться от них в соответствии с рациональными принципами». Именно характер и постоянство отличают человека от низших животных.

Все это позволяет нам говорить о человеке, что он не просто живет, в отличие от низших животных, от руки ко рту и так изо дня в день, но также может осуществлять - и в большинстве случаев осуществляет - какую-то карьеру. Дело обстоит так, что не только его импульсы контролируются в соотнесении с его индивидуальными актами, но и сами его акты контролируются и направляются к некоторой цели, существующей в его воображении и основанной на его памяти о прошлых актах. Постоянное поведение в том смысле, в каком употребляется этот термин у Робака, можно назвать действованием (conduct).

Действование, в отличие от более общего термина «поведение», содержит моральную коннотацию. Социология, поскольку ее интересуют вопросы скорее теоретические, чем практические, не занимается моралью как таковой. Вместе с тем поведение, которое санкционируется и имеет, как я уже сказал, моральную коннотацию, особенно ее интересует. Большинство человеческих действий - даже такое естественное и неотвратимое, как чихание, - являются в том или ином обществе санкционированными; человеческих действий, которые были бы целиком естественными и наивными, сравнительно немного.

Можно выразить суть дела, сказав, что люди, в отличие от низших существ, лишены простоты. В поведении людей всегда присутствует элемент условности, изощренности и искусственности.

Вероятно, это связано с тем, что людям привычно жить в двух мирах - действительном и идеальном, настоящем и будущем, - так как представление индивида о себе неизменно приобретает более или менее конвенциональную форму и базируется не только на реальных и наличных условиях, но и в не меньшей степени на условиях, которые усматриваются им в перспективе и на которые он надеется. В итоге индивид всегда, осознанно или неосознанно, играет роль. Он актер, одним глазом всегда смотрящий за публику. Оказываясь в обществе других членов своего вида, он надевает лицо (a front), усваивает манеры и стиль и наряжается соответственно той роли, исполнения которой от него ожидают.

Искусство жизни, особенно в стабильном и церемонном обществе, требует сохранять при любых обстоятельствах подобающие установки, соблюдать вопреки всему социальные условности и вести себя всегда и везде ожидаемым образом. Тем самым конвенции общества входят в плоть и кровь индивидуальной личности. А следовательно, говорит Дьюи, было бы ошибкой считать личные привычки индивида его частным достоянием. «Личностные черты -функции социальных ситуаций»[4].

Хотя человек живет в значительной мере в сознаниях других людей и очень восприимчив к их установкам и эмоциям относительно него, по правде говоря, он все-таки меньше других животных зависит от своей среды, т.е. от мира, на который он ориентируется. В противовес другим индивидам, их установкам и притязаниям, он хранит некоторую степень скрытности (reserve). Лишь в состоянии экзальтации и экстаза он позволяет себе действовать без оглядки и всецело отдается ходу событий и влияниям окружающих лиц.

Обычно он способен защитить себя от психических вторжений, коим он подвергается в присутствии других людей, с помощью рационализаций, цинизма и казуистики. В случае необходимости он может превратить свои манеры в личину, а свое лицо - в маску, под прикрытием которой он может сохранять некоторую степень внутренней свободы даже тогда, когда сливается с другими в толпе. Иногда он может отгораживаться от мира, и люди всегда осознанно и неосознанно изобретали средства поддержания социальных дистанций и сохранения своей независимости в мышлении, даже когда не могли сохранить свою независимость в действии. И этот факт -столь же значимая и характерная черта человеческого поведения,

как и противоположная склонность к реагированию на любое изменение в социальной атмосфере окружающего мира.

Именно поэтому, наряду с прочим, человек непременно где-то и когда-то строит для себя дом, приют, убежище, где в окружении семьи и друзей он может расслабиться и, насколько это вообще возможно для столь общительного создания, ощутить полную свободу и непринужденность, почувствовав себя более или менее полновластным хозяином собственной души. Это значит, что большинство мужчин и некоторые женщины обладают сопротивляемостью рекламе, которую не всегда способна сломить даже магия нового умения продавать[5].

То, что каждый индивид, обладающий хотя бы какой-то личностью, способен сохранять некоторую меру личной недоступности (reserve) и оказывать некоторое сопротивление притязаниям других лиц, не отменяет того, что он подчинен в то же время необходимости интегрировать свои действия и согласовывать их с тем или иным признанным жизненным правилом, причем не только в ответ на ожидания других индивидов и конвенции общества, в котором он живет, но и в интересах достижения тех целей, которые он как индивид решает преследовать.

Согласованность и конформность естественным образом отвечают интересам социальной солидарности и мира, даже если не благоприятствуют интеллектуальной жизни и социальному прогрессу. Во всяком случае, если индивиды намерены жить вместе, важно, в первую очередь, чтобы они знали, чего им следует друг от друга ожидать. Эти нормальные человеческие ожидания служат в конечном счете основой всякого права и порядка, и, несомненно, на этой основе держится максима англосаксонского права, гласящая, что согласованность права важнее его справедливости. С другой стороны, именно этой потребностью в постоянстве и согласованности человеческого поведения в условиях меняющейся общностной и социальной жизни обусловлены внутренние конфликты, терзания ума и душевные смуты, столь характерные для людей, но неведомые другим видам.

Психоаналитики, по-видимому, совершенно правы, когда говорят, что «невроз - это один из способов решения человеком различных проблем, возникающих в его отношениях с другими людьми», и что изучение этих патологических состояний у инди

вида не может «не пролить свет также на внутреннюю природу и значение самих социальных институтов, в связи с которыми эти проблемы возникают»[6].

Один из институтов, на которые проливает свет изучение патологических состояний индивида, - это семья. Кстати говоря, первыми, кто привлек внимание к значимости этого факта, были, видимо, антропологи. Малиновский в своей книге «Сексуальность и подавление в туземном обществе» называет психоаналитическую доктрину «по существу теорией влияния семейной жизни на разум». Кроме того, он высказывает меткое замечание, что «раз уж семейная жизнь столь судьбоносна для человеческой ментальности, то ее характер заслуживает большего внимания. Ведь семья не одинакова во всех человеческих обществах; это факт». А следовательно, и влияние, оказываемое ею, неодинаково.

Примечательно также, что объяснение неврозов психоаналитики ищут в условиях, создаваемых близостями и запретами, присущими семейной организации, ведь именно в семье и первичной группе, согласно Кули, рождается большинство черт, которые мы обыкновенно определяем как человеческие. Если семья и есть тот институт, которому мы прежде всего и в конечном счете обязаны доместикацией человека, то, согласно Фрейду, именно тем конфликтам, которыми сопровождается доместикация в каждом очередном поколении, обязано своим происхождением большинство неврозов и психозов взрослой жизни.

Более того, для большей части цивилизованного мира семья есть последнее прибежище нравов. Это единственная форма общества, в которую входят не только взрослые, но и дети, причем в такое время и в таких условиях, когда они более всего нуждаются в защите и наименее способны сами себя защитить, а именно, когда рождаются и когда влюбляются. Сегодня, посреди индивидуалистического и секулярного мира, она остается прототипом и живым образцом авторитетного и сакрального общества, в котором каждый имеет обязанности и никто не имеет прав, а личные интересы индивида, даже относящиеся к наиболее интимным и личным вещам, полностью подчинены интересам сообщества и авторитету группы.

Вне семьи, по всей видимости, лишь в узких пределах небольших, социально обособленных религиозных сект существует общество, которое может навязывать своим индивидуальным членам кодекс, дисциплину и образ жизни, идущие вразрез со всеми инстинктивными, спонтанными и естественными импульсами человека[7].

Когда я недавно готовил обзор «Истории психологического лечения» Жане, меня поразило невероятное множество случаев, в которых лечение невроза требует от психотерапевта работы с семейной ситуацией или, во всяком случае, с ситуацией, заключающей в себе те или иные интимные и личные отношения. Такое лечение, по словам Жане, заставляет принимать в расчет, с одной стороны, «усталость, которую люди вызывают друг у друга, затрату сил, требуемую социальными отношениями, истощающее воздействие, оказываемое антипатичными индивидами, а с другой - стимулирующее влияние социальной жизни, обогащение ориентирами и преимущества ассоциации с симпатичными людьми». «Лишь немногие, - говорит Жане, - представляют, сколь многочисленны моральные проблемы, открываемые простейшими психиатрическими исследованиями; лишь немногие сознают, какое обилие интересных деталей обнаруживается даже самым поверхностным изучением душевного расстройства».

В число истощающих воздействий Жане включает такие вещи, как первое общение, вступление во взрослую жизнь. «Это так изматывает, - говорит один из пациентов, - размышлять о жизни, о своей карьере, о мире, который невозможно не видеть и который ты ненавидишь».

Другие истощающие воздействия - публичные приемы, университетская жизнь, экзамены, отдых и праздники. «Многие люди менее способны отдыхать, чем работать. У них возникает депрессия из-за неспособности выполнять специальные действия, фигурирующие под именем бездействия».

Далее, есть «профессиональные психозы»; навязчивые состояния и фобии, которым могут быть подвержены юристы, врачи, портные и парикмахеры; затраты душевной энергии, нужные для

того, чтобы «приспособиться к тем, кто образует семейный круг, наладить удовлетворительные отношения с родителями, друзьями и близкими». Наконец, существуют затруднения, проистекающие из изменений в окружении. «Я мог бы, - говорит Жане, - написать целый трактат о патологии переезда на новое место жительства, настолько поразительны и серьезны болезни, вызываемые такой резкой переменой дома»[8].

Что впечатляет при рассмотрении этих случаев психического недомогания, подлежащих психологическому и даже социологическому лечению, так это то, что в целом они, видимо, обусловлены не столько жесткостью насаждения племенных нравов и семейной дисциплины, сколько общим отсутствием ориентации и новых обязанностей, пришедшим вместе с новой свободой, т.е. с индивидуализацией персоны и секуляризацией социальной жизни.

Функциональные расстройства душевной жизни, по-видимому, обусловлены не столько природой и строгостью запретов, накладываемых на индивида семьей и сообществом, сколько тем, что в их навязывании теряется последовательность.

При старой семейной системе индивид был настолько полно погружен в семейную организацию, что от него не ожидали самостоятельного выбора карьеры и определения собственного пути в этом мире. Его даже не считали ответственным за выбор собственной жены. Семья навязчиво оказывала ему эту услугу. От него не ожидалось, что он будет сам создавать семью и делать карьеру. Его просто призывали занять свое место в уже установленной семье, приготовиться унаследовать семейное состояние и отстаивать честь семьи в соответствии с идущей издавна традицией.

В современном мире все изменилось. Индивид не столько заботится о чести семьи или достоянии семьи, сколько готовит себя к тому, чтобы стать эффективным винтиком в экономической системе и заметной фигурой в обществе, уже не локальном и даже не национальном. Не долг, не конформность, а эффективность -вот чего современный мир требует и что он вознаграждает.

Видимо, именно в этих условиях и возникла та современная форма tedium vitae*, которую психиатры называют неврастенией.

Примечательно, однако, что «истощение мозга», «душевное истощение» и та не имеющая определения malaise*, на которую жалуются очень многие пациенты, вызваны, судя по всему, не трудовыми перегрузками в обычном смысле этого слова. На самом деле работа, предъявляющая ряд новых требований к вниманию и интересу индивида, может облегчить состояние пациента. По мнению Жане, данное состояние определяется усилиями, необходимыми для поддержания напряжения на более высоком уровне по сравнению с тем, который индивид привык или способен поддерживать[9].

Если спросят, что представляют собой в целом те акты, которые, по словам Жане, являются изнуряющими и в силу этого очень часто приводят к душевному и моральному крушению, то можно ответить, что это действия, порождающие конфликты, действия, требующие принятия решений в условиях, когда по тем или иным причинам к решению прийти трудно. Во многих случаях «основополагающим расстройством является депрессия, вызванная борьбой со сложной моральной проблемой».

Иными словами, психическое истощение обусловлено не столько попыткой действовать, сколько попыткой действовать в согласии с принятым социальным кодом и так, чтобы это действие согласовывалось с тем, как индивид представляет себя в социальной ситуации или в обществе. В этом случае пациента могут излечить влюбленность, религиозное обращение, отъезд за границу или поиск приключений в каком-то новом регионе опыта. На худой конец, он может заняться гольфом. Иначе говоря, если не исцеление, то по крайней мере улучшение состояния неврастенику могут принести отдых, уединение, душевное возбуждение и то, что Жане называет избавлением, т.е. психоанализ, - по сути дела, все, что уменьшает напряжение и снижает то, что можно назвать непомерно высокой стоимостью жизни.

Душевные конфликты, откуда бы они ни возникали, не всегда заканчиваются неврозом или каким-то другим состоянием, которое считается патологическим. Поскольку конфликты возникают из-за того, что индивиду оказывается трудно жить в мире, в который он попал, то он может решить проблему, придумав какой-нибудь способ бегства. Он может развестись, совершить паломничество,

как было принято делать в Средневековье, или, подобно св. Антонию и отшельникам IV в., вообще удалиться от мира.

Одним из способов бегства от мира, используемых людьми в наше время, является либо вступление в уже существующую религиозную секту, либо основание новой, где они, подобно мормонам, меннонитам и другим, живут в более или менее полной изоляции от мира. Человек может решить свои проблемы так, как это пытались делать сторонники Христианской Науки, - читая «Крисчен Сайенс Монитор», где не печатается ничего, что могло бы взволновать, ни слова о преступлениях, болезнях и смертях; либо он вообще может встать на путь отрицания существования всего, чего быть не должно.

Религию всегда заботила проблема зла, но решение, предлагаемое Христианской Наукой, является одновременно самым последним и, в каких-то отношениях, самым наивным. Во всяком случае, именно такие факты оправдывают утверждение Эрнеста Джонса (высказанное в ходе обсуждения взаимосвязей между анормальной и социальной психологией), что «социальные институты, изучаемые одной дисциплиной, - это продукты тех же самых сил, которые создают невротические манифестации, изучаемые другой: это просто альтернативные способы выражения»[10].

Душевные конфликты часто имеют истоки в культурных конфликтах. Человек или класс, стремящиеся подняться с низкого на более высокий культурный уровень, иммигрант, стремящийся обосноваться в чужом сообществе, сталкиваются с дискриминацией и предрассудками, так как отождествляются с расой или национальностью, которую коренные народы считают низшей, - низшей главным образом потому, что она другая. Чужак, хотя и может быть принят как полезная вещь, отвергается как гражданин, сосед и «социально равный». Социально равным, как его обычно определяют в Америке, является тот, за кого ты готов выдать замуж свою дочь.

Критерий социального равенства был бы определен в более либеральных терминах, если бы социально равные определялись как те, с кем дочери и особенно сыновья действительно вступают в брак, иногда вопреки желанию родителей и перед лицом общего неодобрения. Во всяком случае, именно там, где запрещается брак, начинается каста. Но когда народы разных рас и культур хотят жить в пределах космополитического общества, избегая ограниче

ний, налагаемых классом и кастой, в условиях современной жизни проявляется то, что мы называем культурными конфликтами.

В своей увлекательной книге «Расы, нации и классы» Миллер отмечал, что большинство националистических движений уходит своими корнями в трудности и разочарования борьбы за статус, последствия которой он определяет как «психоз подавления». «Выдающимся результатом психоза подавления становится создание гораздо более прочной групповой солидарности, чем могла бы быть создана любым другим способом»[11].

Большинство культурных конфликтов и те расовые и националистические движения, в которых они находят свое выражение, -каковы бы ни были их конечный источник и происхождение, -обостряются зачастую тем, что какой-то исключительный и в ином случае бывший бы дружелюбным индивид столкнулся с унижением и дурным обращением, вызванным не его индивидуальными качествами, а просто его отождествлением с расовым или культурным меньшинством, которое считается низшим, - нормальным, возможно, на своем месте, но представляющим в глазах господствующего народа низшую касту. Пережив в личном опыте бесчестье и несправедливость, которым подвергаются его собратья по национальности, он делает их дело своим собственным.

Яркий пример - Ганди, индийский патриот и пророк. Его долгая и тяжелая борьба за свободы индийских поселенцев в Южной Африке сделала его самым влиятельным и бескомпромиссным лидером индийского националистического движения. Как и другие националистические лидеры, совершившие паломничество за границу, он, несомненно, нашел у себя на родине кипящую массу недовольных, к которым он смог направить свой призыв и которые подвели моральный фундамент под то, что поначалу было сугубо личным чувством обиды. Этот эпизод повторяется снова и снова в истории расовых и национальных движений во всех частях земного шара. Это частный эпизод процесса социализации, посредством которого индивид идентифицируется с группой и инкорпорируется в нее.

Интересно в этой связи заметить, что большинство националистических движений рождалось за границей[12]. Многие из них, прежде всего ирландское и литовское, можно сказать, родились в Америке.

«В Соединенных Штатах, - писал в 1924 г. Миллер, - более 20 миллионов людей в большей или меньшей степени психопатичны по причине одной или всех форм подавления, действовавших прежде или действующих в настоящее время в Европе». Эта оценка базируется, вероятно, на числе жителей США, родившихся за рубежом или имеющих родителей-иностранцев. В 1920 г. оно составляло 29 407 293 человека. Если вычесть отсюда скандинавов, чей психоз -если он вообще есть - иного рода, то оставшиеся вполне могли бы составить те 20 миллионов, о которых говорит Миллер. Даже если бы эта оценка числа людей в Америке, у которых война в Европе пробудила национальные симпатии и привязанности, была верной, можно все-таки усомниться в точности утверждения Миллера по поводу их душевного состояния . Очень сомнительно, чтобы сейчас или когда-то еще психическое состояние большинства ревностных национальных меньшинств в США можно было описать как в сколько-нибудь реальном смысле патологическое.

Попытки меньшинств самоутвердиться в ответ на предрассудки, с которыми они неизменно сталкиваются в чужой стране, можно, глядя на них с точки зрения конечных последствий, рассматривать в целом как полезные, если не благотворные. Во всяком случае, склонность иммигрантских народов объединяться, с тем чтобы, как говорит польский патриот Агатон Гиллер, «морально и национально подняться» и быть лучше подготовленными представлять свою родину за рубежом, сама по себе не является чем-то 4 предосудительным .

Подъем националистических и расовых движений внутри государства, как и возникновение сект и религиозных орденов внутри церкви, поражает меня как естественное и здоровое нарушение социальной рутины, результатом которого становятся про-

буждение в затронутых им людях живого чувства общей задачи и возникновение у тех, кто чувствует себя угнетенным, воодушевления общим делом.

В фундаменте этих так называемых культурных конфликтов мы имеем борьбу социально ущемленных или культурно притесняемых народов за улучшение своего статуса. Следствием этой борьбы являются возрастание солидарности и повышение морального духа «угнетенного» меньшинства. Угнетение - вещь всегда более или менее субъективная, и сомнительно, чтобы вызываемые им конфликты были столь плодотворными, какими они обычно бывают, если бы им не сопутствовали чувства вражды, которые такая борьба неизбежно провоцирует. Это чувство ущемленности, по-видимому, тождественное так называемому «комплексу угнетения», является, вероятно, более или менее неизбежным эпизодом культурного процесса, где бы он ни происходил.

Коль скоро угнетенное меньшинство желает подняться и стать хозяином собственной души, то, видимо, кто-то должен осуществлять угнетение. Угнетатели, какими я их увидел, например на Филиппинах и в Корее, поразили меня своим беспокойным, изможденным и в целом благонамеренным типом личности. От них очень многого ждут, но они получают крайне мало признательности за то, что делают.

Кроме того, угнетенные национальности, подобно гонимым сектам, имеют определенные компенсации. Внутри своей секты или национальности индивиды чувствуют безопасность и собственное достоинство, которых вовне они лишены. В худшем случае, сектант или националист могут стать религиозными мучениками или национальными героями. И наконец, новый религиозный орден внутри церкви и новая национальность внутри государственной империи склонны в большинстве случаев создавать новое общество со своими особыми кодексом и культурой. Каждое такое общество может рассматриваться как новая почка на старом стволе социального организма. Именно в подобных конфликтах общество обновляет свою жизнь и сохраняет свое существование.

С другой стороны, когда культурные конфликты не пробуждают массовых движений, они обычно выражаются в семейной дезорганизации, делинквентности и функциональных расстройствах индивидуальной души.

Данные, аккумулированные из множества разных источников, показывают, что индивидам трудно сохранять стабильную личность, если для этого нет основы в лице стабильного общества.

Делинквентный подросток нередко является продуктом домашних разладов. Обследования малолетних правонарушителей, проведенные Институтом изучения юношества в Чикаго и при содействии Фонда судьи Бейкера в Бостоне, показывают, что одна из причин подростковой делинквентности, особенно среди иммигрантов, состоит в трудности поддержания семейной дисциплины в «смешанном сообществе», т.е. сообществе, где семейные нравы не поддерживаются обычаем и традицией[13].

Биографические документы иммигрантов, которых много было опубликовано в последние годы, показали нам природу и степень тех внутренних моральных конфликтов, которым подвержены иммигранты, а часто также их дети в процессе перехода из культурной традиции родной страны в культурную традицию новой. Все эти факты говорят о тесной связи, существующей между личностью индивида и культурной традицией сообщества и тех людей, в среду которых он попадает.

Культурный конфликт, по-видимому, является одним из эпизодов культурной ассимиляции, и результатом его становится то, что персоны, вошедшие, так сказать, в состояние перехода, оказываются плавильным котлом или плавильными котлами, в которых происходят культурные процессы. В особенности это касается так называемого маргинального человека, т.е. индивида, оказавшегося на обочине двух культур и не аккомодированного полностью или постоянно ни к одной из них.

Типичным маргинальным человеком является человек смешанных кровей - евразиец, метис или мулат, - т.е. человек, которому самим фактом его расового происхождения предначертано занять положение где-то между двумя культурами, представленными соответственно его родителями. Если, вдобавок к тому, две расы, продуктом которых он является, настолько отличаются друг от друга физическими характеристиками, что он носит на своем лице, как в случае мулата и евразийца, признаки смешанного происхождения, и если к тому же полукровка занимает (как это почти всегда и бывает) отдельное кастовое или классовое положение, - то в такой ситуации налицо все факторы, производящие особый тип ментальности, т.е.

особые интеллектуальные и моральные качества, характерные для культурного гибрида, или маргинального человека[14].

Во многом такими же, однако, являются последствия и в случае индивида, родители которого представляют две сильно отличающиеся друг от друга культуры, особенно если эти две группы эндогамны и не заключают взаимных браков, как это имеет место в случае евреев и неевреев или даже католиков и протестантов.

Исследования, проводимые в настоящее время на Гавайях, где было много взаимных браков между европейцами, азиатами, малайцами с Филиппин и коренными полинезийцами, дают нам очень интересную картину конфликтов в культуре и изменений в личности, происходящих в противоположной ситуации. В этом случае конфликты возникают в семье как следствие брака между индивидами, представляющими разные традиции и культуры. Во всех этих разных ситуациях перемены в настроении, темпераменте и взгляде на жизнь, хотя и не выражаются обычно в поведении, которое принято считать патологическим, репрезентируют глубокие и важные изменения и наводят на мысль, что исследования в области клинической психологии могут иметь вполне реальную значимость для понимания социальных и культурных изменений. В то же время они позволяют предположить, что исследование культурных изменений и культурных конфликтов может пролить свет на функциональные расстройства индивидуальной души.

ПОНЯТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ДИСТАНЦИИ

  • [1] Watson J.B. Behaviorism. - Chicago: Univ, of Chicago press, 1930. - P. 15-69,274.
  • [2] Adler A. The practice and theory of individual psychology. - L.: Routledge & Kegan Paul, 1929. - P. 3 (рус. перевод: Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. - М.: НПО «ПРАГМА», 1993. - С. 8). 2 Gordon R.G. The neurotic personality. - L.: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1927.-P. 50.
  • [3] Thomas W.I., Znaniecki F. The Polish peasant in Europe and America. - Boston: Badger, 1919. - Vol. 3. - P. 29. 2 Robach A.A. The psychology of character. - N.Y.: Harcourt, Brace & co., 1927.-P. 158, 192.
  • [4] Dewey J. Human nature and conduct. - N.Y.: Modem Library, 1922. - P. 16,20.
  • [5] См.: James W. The principles of psychology. - N.Y.: Holt, 1890. - Vol. 1. -P. 312.
  • [6] Jones Е. Abnormal and social psychology // Problems of personality / Ed. by C.M. Campbell et al. - N.Y.: Harcourt, Brace & co, 1925. - P. 23. 2 Malinowski B. Sex and repression in savage society. - L.: Kegan Paul, 1927. -P. 2.
  • [7] Ср.: Thomas W.L, Znaniecki F. Op. cit. - P. 35-36. 2 Janet P. History of psychological healing.- N.Y.: Macmillan, 1925.-Vol. l.-P. 19. 3 Ibid.-P. 417. 4 Ibid.-P. 419.
  • [8] JanetР. History of psychological healing.- N.Y.: Macmillan, 1925.— Vol. l.-P. 422. 2
  • [9] Janet Р. Op. cit. - Р. 244. 2 Ibid.-Р. 450. 3 lbid.-P. 480.
  • [10] Jones Е. Op. cit. -Р. 24.
  • [11] Miller Н.А. Races, nations, and classes. -N.Y.: Lippincott, 1924. - P. 36; cm. также: Miller H. A. Race and class parallelism// Annals of the American Academy of political and social science. - Philadelphia, 1928. - Vol. 140. - P. 1-5.
  • [12] Park R.E. The immigrant press and its control. - N.Y.: Harper & bros, 1922. -P. 49-50. 2 Miller H.A. Races, nations, and classes. - P. 38. 3 Cm.: PlayneC.E. The neuroses of the nation. - L.: Allen & Unwin, 1925, — где полнее рассматривается психическое состояние населения Европы на момент начала мировой войны. 4 См.: ParkR.E., Miller H.A. Old world traits transplanted. - N.Y.: Harper & bros, 1921.-P. 135-136.
  • [13] См., например, случай 17 «Стасия и Стэнли Эндрюс» в: Healy W., Вгоп-nerA.F. Case studies. - Boston: Judge Baker Foundation, 1923.- (Series 1). Cm. также: Thomas W.I., Znaniecki F. The Polish peasant in Europe and America. - Boston: Badger, 1919. - Vol. 5: Organization and disorganization in America.
  • [14] ParkR.E. Human migration and the marginal man// American j. of sociology. -Chicago, 1928. - Vol. 33, N 6. - P. 881-893. (См. перевод в настоящем издании.) 216
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >