Факторное пространство ценностных ориентаций культур Древнего Рима и Древней Руси по материалам исторических текстов

Большинство современных исследований в психологии осуществляются на основе непосредственного контакта с субъектом. Вместе с тем огромное число накопленных историко-культурных ценностей, созданных человечеством в ходе исторического развития и содержащих в объективированной форме знание о разных сторонах психического мира их творцов, позволяет воссоздавать и изучать психологию человека прошлых эпох. В этом контексте представляет интерес исследование временной динамики социальных норм, ценностей и установок обществ разных исторических эпох, их изменения под влиянием межкультурных контактов.

В этнопсихологии кросс-культурное сопоставление определяемых обществом норм восприятия мира и поведения осуществляется в рамках разнообразных подходов, с использованием различных методических приемов: анализа структуры культурно формируемого «Я» (Д. Барнлунд, С. Липсет,С. Лурье), исследования тезауруса (Д. Пибоди, А.Г. Шмелев), изучения особенностей восприятия субъекта в зависимости от нормативов межличностного позиционирования и невербального поведения (М. Аргайл, В.А. Лабунская). Исключительные возможности открывает применение математических методов в историко-психологическом исследовании. Широко известно, в частности, масштабное исследование Г. Хофсте-де (Hofstede, 1980), который, проведя опрос 116 000 человек из 40 стран, методом факторного анализа получил следующие размерности, по которым культуры мира различаются между собой: величина властной дистанции (PDI); степень избегания неопределенности (UAI); ориентация на индивидуализм/коллективизм (IDV); величина различия между мужским и женским сценариями поведения (MAS). Глубокое теоретическое обоснование подхода Хофстеде делает возможным проведение с помощью его методики исследования ценностных ориентаций в обществах прошлого по материалам документальных источников.

Г. Хофстеде предложил список ценностных и поведенческих характеристик, названных им социеталъными нормами. Эти формулировки составили основу категориальной сетки контент-аналитического исследования исторических документов и авторских текстов, принадлежащих к различным эпохам римской цивилизации и древнерусской культуры VI — XVI вв.

В исследовании использовалась широкая совокупность источников (Джаксон, 1993 — 2000; Диалог источников, 1997; Древнерусская притча, 1991; Историки античности, 1989; Лев Диакон, 1988; Памятники литературы Древней Руси, 1978 — 1988; Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским, 1979; Плутарх, 1990; Римские историки IV в., 1997; Федорова, Сумникова, 1995; Харман, 1972). Данные группировались по принципу «этнос — век» и составили два массива для факторного анализа.

Социетальные нормы, сформулированные в работе Г. Хофстеде, описывают феномены, относящиеся к двум различным уровням проявления социально-психологических отношений. Во-первых, они выражают культурные предписания, апеллируя к категории долженствования (шкалы исследования культурных предписаний получили название «Императивы»); во-вторых, формулируются в терминах фактического поведения, описывающих элементы сценариев социально-психологических отношений (названы «Сценариями»),

Полученные на основе анализа источников, обработанные и систематизированные с помощью методики Хофстеде данные по каждой культуре были подвергнуты двум факторизациям. Расчет проводился с помощью компьютерной программы Statistica 6.0.

Факторный анализ материалов по Риму для «Императивов» охватил 82,38% дисперсии данных и показал 11 факторов с собственным значением больше 1; для «Сценариев», соответственно,— 68,77% дисперсии и 11 факторов. На материалах по Руси получено для «Императивов» — 70,89% дисперсии и 11 факторов; для «Сценариев» — 70,33% дисперсии и 12 факторов. Полученные факторные пространства представлены в таблице 1.

В силу того, что ценностные ориентации культуры рефлексируются, сохраняются и передаются последующим поколениям в форме предписаний, ожидалось, что факторизация императивных высказываний более точно, нежели исследование «сценариев», повторит факторное пространство Хофстеде. Действительно, в обоих случаях были воспроизведены комбинации ключевых шкал каждого индекса, как правило, они объясняют значительный процент дисперсии данных.

Наиболее устойчив фактор PDI (на первой позиции — в Риме и на третьей — в Древней Руси). Фактор IDV— второй для обеих баз данных, но с акцентом на локализации легитимного источника суждений для Руси и на ответственности — для Рима. Фактор UAI обнаружил акцент на силе стресса. Фактор MAS на материалах по Руси полностью соответствует индексу MAS Хофстеде; на римских текстах распадается надвое, различая категории гендерного равенства и норматива мужского поведения. Повторяются факторы Норма напряжения (степень усилия, которое культурный субъект готов затратить для достижения цели), Эстетика, Норма агрессии властных проявлений, Когнитивная независимость (т.е. степень потребности в опоре на представления об абсолютной истине и суждения авторитетов), Отношение к девиантным людям и идеям.

Принципиального различия факторных структур при исследовании нормативных предписаний в обеих выборках не обнаружилось. В них равно присутствует фактор, совмещающий социетальные нормы индивидуализма и маскулинности, а также описывающий нормативы зависимости/независимости от общества и предпочтения свершения или качества жизни. Но на материалах по Руси понятие «независимость» совмещается с полюсом «свершение» (фактор получил название «Амбициозность»), а на римских текстах полюсу независимости соответствует выбор качества жизни, сопровождаемый другими шкалами индекса 1DV, по Хофстеде, на значимых позициях. По-видимому, в этих факторах также отражается устойчивая культурно детерминированная размерность позиционирования личности в социуме, однако ее ценностная атрибуция слишком вариативна, предпочтения амбивалентны.

В исследовании сценариев поведения факторы воспроизводятся менее устойчиво. Главным образом это проявляется в порядке факторной структуры. Одной из устойчиво весомых (вторая — для Рима, третья — для Руси) выступает категория стресса, которая в силу контекста описываемых исторических событий в обоих исследованиях приобретает семантику властных отношений. Категория властной дистанции в рассматриваемых выборках распадается на факторы: подозрительность власти и норма привилегированности властной фигуры.

Таблица 1 Факторные структуры исследования ценностных ориентаций в Древнем Риме и Древней Руси

№ фактора

Вес (%)

Интерпретация факторов

Рим «Императивы»

  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.
  • 11.
  • 12,21 10,29 8,16 7,31 6,11
  • 5,80 5,16 5,05 4,55 3,99
  • 3,75

PDI

«Мы» — сознание, Gemeinschaft

Норма агрессии властных проявлений

Отношение к девиантным людям и идеям

MAS (равенство)

UAI, стресс

MAS (идеальный образ мужчины)

IDV

Эстетика силы

Норма напряжения

Когнитивная независимость

1

с с

S

S

X

в

S

J

tf

н

  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.
  • 11.
  • 12,50 9,40 8,73 6,76
  • 5,66 5,45 4,96 4,27 3,99 3,77
  • 3,27

Супер-Эго, героизм

Стресс

Норма межличностного доверия

Логическое/этическое обоснование решений и поведения

Симпатии к сильным

Норма привилегий властной фигуры

Устойчивость системы правил

1DV

Норма напряжения

Подозрительность власти

Социальные контакты: искренность — меркантилизм

Русь «Императивы»

  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.
  • 11.

12,37 10,30 7,82 6,81 6,30 5,19 5,08 4,93 4,44 3,91 3,74

UA1

1DV

PD1

Амбициозность

MAS, гендер

Норма напряжения

Норма агрессии властных проявлений

Широта демонстрации эмоций

Когнитивная независимость

Отношение к девиантным людям и идеям Эстетика силы

Русь «Сценарии»

  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.

И.

12.

  • 11,13
  • 8,66
  • 7,67
  • 6,55
  • 6,36
  • 5,49
  • 4,85
  • 4,65
  • 4,33
  • 3,99
  • 3,47
  • 3,19

Отношение к правилам

Норма напряжения

UAI, стресс

PDI

Степень детерминированности социальной дифференциации

Когнитивная независимость

Норма проявления агрессии

Этический UAI

Силовая норма, подозрительность власти Норма межличностного доверия

Доверие власти со стороны субординантов Симпатии к сильным

Критерии, описывающие элементы гендерной нормы, при исследовании и римской, и древнерусской культур не образуют целостного фактора, расходясь по характеристикам образа власти, норматива напряжения и «силового мышления».

В ряде случаев смысловое наполнение факторов оказалось сходным, что дало возможность провести кросс-культурное сравнение, измерив конгруэнтность факторов (см. таблицу 2).

Таблица 2

Коэффициенты конгруэнтности Л. Р. Такера

I. «Императивы»

Название фактора

Коэффициент

PDI

0,77944

UAI

0,444125

Стресс власти

0,624954

IDV

0,684849

Эстетика силы

0,465299

Норма напряжения

-0,56824

Когнитивная независимость

0,537006

Отношение к девиантным

0,401932

П.«Сценарии»

Название фактора

Коэффициент

Роль когнитивного авторитета, сопряженность интеллектуальной оценки с иными характеристиками авторитетной фигуры

0,543704

Индивидуализм принятия решения

0,697977

Симпатии успешному победителю, амбиции, риск

0,657614

Привилегированность власти

0,471506

Когнитивная независимость

0,381211

Риск, напряженность

0,433966

Подозрительность власти

0,594893

Устойчивость системы правил (количество неудобств, которое носители культуры готовы перенести ради сохранения системы правил)

0,554194

Властный конфликт сверху

0,424311

Норма лицемерия

0,657614

Интересно сопоставить сценарную и императивную факторную структуры в рамках одной культуры.

Для Рима наибольшую значимость в культурных предписаниях имеют субор-динативные отношения и оценка властной фигуры (фактор PDT). В поведении же эта категория занимает шестое место, а наибольшее значение имеет норматив самоконтроля, ассоциируемый с мужественностью и свершением. Хорошо известны и поступки Муция Сцеволы, и знаменитое требование «Хлеба и зрелищ!» Отношения индивида и группы, занимая второе место в предписаниях, в описании реального поведения уходят на восьмую позицию. Категория стресса, вторая по значимости в описаниях реального поведения, значительно меньшую роль играет в формулировках культурных предписаний. Третий сценарный фактор характеризует норму межличностного доверия. Тема ожидания от социальных партнеров в императивной части исследования проявляется в четвертом факторе — Отношение к девиантным людям и идеям; в сценарном же исследовании она выглядит как Логическая — этическая аргументация принятия решений. Следует отметить, что и в императивной, и в сценарной частях исследования наиболее весомые факторы содержат мотив агрессии, так или иначе связанный с отношениями «властная фигура — субординанты». Категория когнитивной независимости гораздо более значима в реальном поведении, чем в списке императивов (четвертый фактор против одиннадцатого).

Таким образом, факторная структура императивов, воспроизводя размерности наибольшего разброса оценок или наиболее резких перемен, вскрывает становление общественного мнения в наиболее общих для любой культуры категориях (соответствующих базовым индексам Г. Хофстеде).

Сценарная структура, отражающая вариативность реального поведения, демонстрирует значительно меньший разброс крайних проявлений в этих категориях; обсуждая полярные нормативные системы, в быту римляне преимущественно реализуют формы поведения, далекие от экстремальных. Напротив, темы, которые в терминах предписаний допускают малую вариативность: норматив напряжения, избегание неопределенности, силовое мышление и симпатии к сильным,— в поведении проявляются наибольшими крайностями. Учитывая ретроспективный характер текстов, посвященных наиболее древним событиям, можно предположить, что на структуру сценарного исследования большее значение оказали феномены позднего этапа развития римской культуры, современные авторам и актуальные для них; вероятна также позднейшая мотивировочная интерпретация фабул древних сюжетов.

В материалах русских текстов наиболее значительное место в формировании культурных предписаний занимает категория избегания неопределенности, стресс. В реальном поведении ей отвечает фактор Отношение к правилам; категория же собственно UAI уходит на третье место. Второй фактор императивного исследования — Индивидуализм — вообще не воспроизводится в описаниях реального поведения: русичи, как минимум до XVI в., не определяли свое поведение оппозицией «индивид — группа»', в оценке же людей и событий она была предметом серьезных расхождений во мнениях. Второй по значимости в поведении фактор — Норма напряжения — среди императивов занимает шестую позицию. Категория властных отношений занимает третье и четвертое места среди «императивов» и «сценариев», соответственно. Тема агрессивности появляется в седьмом факторе обоих исследований — в контексте властных отношений («императивы») и как норма поведения («сценарии»). Еще менее значима категория недоверия Отношение к девиантным— десятый фактор («императивы») или подозрительность власти по отношению к субординантам, а также недоверие между субординантами — 9-й и 10-й факторы («сценарии»). Наименее значимый фактор — одобрение силы, проявляющийся в «императивах» как эстетический, а в «сценариях» — как силовое мышление. В целом, за исключением категории индивидуализма, императивная и сценарная факторные структуры русских текстов гораздо более симметричны по сравнению с римскими текстами. Это можно объяснить тем, что в исследовании Руси использовались в основном свидетельства современников, тогда как римские тексты содержали изложение (а, следовательно, и интерпретацию) исторических преданий. Возможно также, что римские тексты, принадлежа к позднему этапу развития культуры, ряд ценностных воззрений цитируют как уже сложившийся кодекс, тогда как русская культура рассматривается в начале становления своей системы ценностей и рефлексирует в предписаниях те проблемы, которые влияют на поведение индивидов.

Литература

Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе: В 3 т. М., 1993 — 2000.

ГумилевЛ.Н. От Руси до России. М., 1997.

Древнерусская притча. М., 1991.

Историки античности: В 2 т. Т. 1. «Древняя Греция». Т. 2. «Древний Рим» / Пер. с древнегреч. / Сост. — М. Томашевский. М., 1989.

Лев Диакон. История. М., 1988.

Памятники литературы Древней Руси. М., 1978 — 1988.

Переписка Ивана Грозногос Андреем Курбским. Л., 1979.

Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990.

Римские историки IV века. М., 1997.

Федорова М.Е., Сумникова Т.А. Хрестоматия по древнерусской литературе. М., 1995.

Харман Г. Современный факторный анализ. М., 1972.

Hofstede G. Culture’s Consequenses. International Differences in Work-Related Values. Beverly Hills. L., 1980.

B.A. Елисеев (Москва)

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >