Содержание

Из комментариев к грамматическим комментариям к грамматике Пьетро Бембо

ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ над диссертацией (см.: Степанова 2000а) (содержание которой хорошо известно Вячеславу Всеволодовичу, поскольку он был моим официальным оппонентом) мне посчастливилось обнаружить в Российской библиотеке Академии наук экземпляр знаменитого трактата Пьетро Бембо Prose della volgar lingua («Беседы о народном языке»)1 с многочисленными рукописными пометами на полях2. Свидетелем этого неожиданного «открытия» (оно действительно было неожиданным, так как в каталожной карточке была отмечена только запись последнего владельца книги — Н. П. Лихачева, имеющаяся на внутренней стороне переплета) стал Вадим Эразмович Вацуро. Сама я несколько растерялась, хотя и понимала, что после Лихачева уже никто, включая библиотекарей, не пролистывал эту книгу до конца, и показала В. Э. испещренные «гуманистическим курсивом» поля со словами «посмотрите, какой красивый почерк, правда?». «Но ведь это же открытие», — тихо сказал он, произнеся вслух то, что я не решалась назвать этим громким словом даже про себя.

Так, по завершении одной большой работы по истории лингвистических учений, охватывающей итальянское средневековье и Возрождение, следующая тема уже сама выбрала меня3. В каком-то смысле новооткрытые маргиналии и мой комментарий к ним можно рассматривать в качестве Приложения к одной из глав диссертации (и опубликованной монографии): «Первые грамматики итальянского языка» (см.: Степанова 20006, 390-412).

Предлагаемые ниже фрагменты из моего комментария к грамматическому комментарию неизвестного неаполитанского филолога (далее А.) к грамматике Бембо (которая в свою очередь во многом строится как комментарий к «употреблению языка» Треченто) являются, таким образом, — в жанровом отношении — своего рода комментарием третьей степени. Я выбрала для настоящей заметки двадцать маргина лий (из 148 содержательных помет к кн. III, не считая отдельных слов и грамматических форм, вынесенных А. на поля pro memoria) в надежде на то, что данные извлечения представляют не только исторический интерес, но в какой-то мере созвучны самому юбиляру.

Каждая «статья» комментария имеет следующую структуру: текст маргиналии в русском переводе дается курсивом (как и в оригинале), ему предшествует порядковый номер в квадратных скобках, а в конце (в круглых скобках) указывается номер листа Prose della volgar lingua (сокращенно P.). Вслед за этим приводится (в переводе или в пересказе) то место трактата Бембо, к которому относится данная помета с указанием главы (римскими цифрами в квадратных скобках) в соответствии с общепринятым разбиением текста трактата на главы, введенным впервые Карло Дионизотти в издании 1960 г. (Bembo 1966). Все цитаты приводятся по критическому изданию Марио Поцци (Bembo 1996) и выделены другим кеглем, отличающимся от кегля толкования.

[11. Почему genere, а не geno, так же, как согро, а не согроге и роп-do, а не pondere и тому подобные (л. XLIII об.).

P.11II): «Оканчиваются на <...> главным образом те имена, кои в латинском языке, будучи мужского или женского, или же среднего рода, во втором падеже имеют прибавление в один слог: amore, onore, vergine, margine и другие подобные, как и genere, каковое слово я впервые к ним применяю (novellamente chiamo)».

По данным Grande Dizionario della Lingua Italiana (GDLI, t. 6, s. v. genere, пункт 7), слово genere в значении ‘грамматический род’ впервые встречается у Страпаролы («Е disse in masculino genere ...»), а затем у Бембо и, как мы видим, уже в собственно грамматическом контексте. А. приводит в связи с этим примеры других итальянских слов, которые также восходят к лат. III склонению, но образованы от основы номинатива, как согро < corpus, -oris, pondo < pondus, -eris (pondo ‘груз, бремя’, ср. Petrarca, RVF, XCIV, 4; CCCXXXVIII, 4; Trionfo della Pudicizia, 93) и по аналогии образует genus, -eris > geno ‘род’, однако во мн. числе он употребляет generi — уже не по модели corpo-corpi (форма мн. числа от pondo не засвидетельствована).

[2]. Видишь, что это особенность флорентийской речи менять L на I или на букву сходного звука: и поэтому они говорят voita вместо volta, и lacciuoi вместо lacciuoli, и quei вместо quelli, но звук I здесь настолько плавный, что почти что не слышится, а раз он не слышится, то и не ставится здесь обычно (л. XLIIII об.).

В Р. [IV] речь идет об отпадении конечного слога -// в сущ. муж. рода мн. числа: animali > anima' (Dante, Inf., II, 2), lacciuoli > lacciuo' (Petrarca, RVF, CCXIV, 10). Ср. также в Р. [VII]: «А еще во множественном числе опускается также 1 в словах мужского и женского рода» и приводятся примеры: qua' (quali) figli, qua' (quali) donne; ta' (tali) due luci (RVF, XXVIII, 44; CXCVIII, 13), crude' (crudeli) roncigli (Dec., VI, Concl., 43). Как видим, у Бембо все примеры — литературные, в последующие издания было добавлено еще несколько прозаических примеров из «Те-сеиды» Боккаччо. А. исходит из собственных наблюдений над живым флорентийским узусом (диалектом) и представляет отмеченное явление в виде определенного фонетического процесса, через ступень выпадения -/- в интервокальном положении: quelli > quei > que'. Что касается палатализации / перед согласным (1 > i), то в современных тосканских диалектах это характерно для некоторых деревенских говоров: dial, amiatino aittu ‘alto’, fiorentino rustico kaizza ‘calza’ (cm.: Gian-nelli 1976, 87). Рольфе приводит примеры una oitta ‘una volta’, caiddo ‘caldo’ и др. как характерную особенность флорентийского просторечия (см.: Rohlfs 1966—1969, § 244). По всей вероятности, данное примечание А. является наиболее ранним свидетельством этой фонетической особенности флорентийского говора, которую он, однако, не расценивает как просторечие (ср. ниже [19]).

[3]. Петрарка употребил во множественном числе Risa (л. XLV об.).

В Р. [VI] говорится об образовании мн. числа на от латинских существительных среднего рода: «Латинские слова среднего рода, каковой в языке народном, как я уже сказал, не имеет места, в единственном числе принимают артикль и окончание мужского рода. Во множественном числе они используют артикль женского рода и свое собственное, особое окончание, которым всегда является -а и никакое другое». По мнению Бембо, это правило неукоснительно соблюдается в тосканском языке. «То же происходит и со многими словами, которые в латинском языке являются словами мужского рода: le dita [ildito ‘палец’], le letta [illetto ‘ложе’], le risa [ilriso ‘смех’] и им подобные»; о дериватах мн. числа муж. рода на -z (z letti, i diti, i vestigi, ipeccati) говорится, что они, свойственны «скорее стиху, нежели прозе» со ссылкой на Петрарку. Такое распределение форм мн. числа на -/ и на между поэзией и прозой эксплицировано в грамматике Л. Дольче: «Dita употребляется только в прозе, как и Risa, и иногда Letta, однако чаще говорят z Letti» (Dolce 1563, 45), и то же самое вслед за венецианцем Дольче отмечает пьемонтец Стефано Гуаццо в своих кратких «Наставлениях»: «Dita и risa, diti и risi, первые — в прозе, вторые — в поэзии» (Marazzini 2001, 218). Примеры с le letta приводит М. Поцци (Dec., II, 7, 76; Novellino, XLI; G. Villani, IX, 225) в прим. 4 на с. 177. Ссылка нашего комментатора на Петрарку, по всей вероятности, призвана показать, что данное разграничение не имеет абсолютно го характера; здесь А. обнаруживает удивительное знание поэзии Петрарки, у которого (le) risa встречается всего лишь один раз в рифме с divisa (Trionfo dellAmore, III, 163); в Canzoniere это сущ. употребляется только в ед. числе — (il) riso ‘смех’ (17 раз).

[4]. Так же, как не однажды он сказал secur и chiar, но об этом лучше, чем у кого-либо сказано у Минт.<урно> (л. XLVI).

Р. [VII]: «И иногда случается, что в словах мужского рода опускается О в единственном числе тех слов, которые последней своей согласной имеют R: fier, primier, miglior, piggior и dur, как сказал однажды Петрарка <...>».

В последующих изданиях эта формулировка часто исправлялась (ср.: Bembo 1966, 194; Bembo 1996, 178—179): вм. иногда случается (ё alcuna volta) — часто ... (ё sovente), вм. опускается О — опускается О и Е, что соответствует приведенным примерам: miglior(e), piggior(e), но пример из Петрарки dur(o) как единственное употребление с апокопой конечного после г — остается без изменений (см.: RVF, ССХШ, 8: «ch’ogni dur rompe et ogni altezza inchina»). А. дополняет этот ряд своими примерами. В современных изданиях Canzoniere каждая из этих форм — secur и chiar — встречается только однажды: регб m’andai / secur senza sospetto (RVF, III, 7); Mai non fui in parte ove si chiar vedessi (RVF, CCLXXX, 1). Нов тех изданиях, которыми мог пользоваться А., апокопиро-ванные формы, по всей вероятности, встречались чаше. Ср., например, в альдине 1501 г.: Qui son secur: & vovi dir perch’io (f. 46v), cp. RVF, CX1I1, 5: Qui son securo: et vo’vi dir perch’io. Джезуальдо, однако, в своем комментарии к сонету Era ilgiorno ch’al sol si scol-oraro, отмечает, что данные употребления являются у Петрарки единственными: «рего egli n’ando SECUR, securo — слово укороченное, по-гречески это называется „апокопой“, больше ни разу не встречается, как и chiar вместо chiaro, то есть chiaramente тоже встречается только один раз в сонете „Mai non fui in parte ove si chiar vedessi“» (Gesualdo 1533, f. 4r).

Антонио Минтурно (настоящее имя Антонио Себастиани, 1500-1574) — литератор, поэт, учитель Андреа Джезуальдо (составителя одного из самых известных ренессансных комментариев к Петрарке), автор двух руководств по поэтике, латинского трактата De poeta (Venetiis 1559, репринт Miinchen: Wilhelm Fink Verlag, 1970) и итальянского Arte poetica (1563), которые высоко ценились современниками (например, Торквато Тассо) и пользовались известностью за пределами Италии (особенно в Испании и Англии); отрывок переведен на русский язык (Минтурно 1980, 71—80). В итальянской поэтике по поводу апокопы конечного гласного сказано следующее: «<...> несмотря на то, что в нашем языке (la nostra favella) ни одно слово не оканчивается на согласную, тем не менее существует обычай, главным образом в стихотворной речи (massi-mamente nel verso), укорачивать слова, опуская конечную гласную. Поэтому мы говорим: Havem rotto la nave, Un spirito celeste, Quel bel spirito Al ciel rinacque4. Однако такое укорачивание возможно не после любой согласной, а только после тех четырех, которые называются плавными (liquide)» (Minturno 1562, 324).

15]. П<етрарка> употребляет grave и greve не потому, что А переходит в Е, а потому что greve встречается в речи [букв, в речи у других] (л. XLVI об.).

Р. [VII]: «В слове grave первая гласная иногда изменяется и в стихотворной речи дает greve».

Greve < вульг. лат. GREVIS по аналогии с LEVIS, так что замечание А. вполне справедливое, поскольку речь здесь идет не о поэтизме, а, напротив, о народно-разговорной форме. У Петрарки greve встречается 4 раза (RVF, XXXII, 6; CXLV, 6; CCLXIV, 132; Trionfo della Morte, II, 186), grave (-/) — 56 раз.

[6] . Петрарковское Scuro (л. XLVII).

P. [VIII]: «К этим и им подобным случаям [то есть к усеченным формам слова] присоединяются, если кому угодно, еще те слова, кои образуются от глаголов первого спряжения (verbi della prima maniera) [то есть причастия], как то: impiegato, disagiato, ingombrato, некоторые из которых писатели имели обыкновение в стихах укорачивать, давая им другое окончание. Поэтому вместо ingombrato, как я сказал, или sgom-brato, как говорят, они иногда говорили ingombro, sgombro, вместо macerate — тасего, вместо dubbioso — dubbio, cercato — cerco <...>».

К этому ряду причастий с окончанием -ato / -о (в который ошибочно включено прилагательное dubbioso) А. добавляет петрарковское (petrarchesco) scuro (встречается только один раз в RVF, CCXXX1II, 3: «mirandol di dolor turbato e scuro»), видимо, соотнося его с тоже единственным у Петрарки употреблением полной формы scurato {RVF, CCLXVIII, 17: «et in un punto п’и scurato il sole»).

[7] . Имя вместо наречия, хотел ты сказать, наверное, так как употребляли его греки и римляне (л. XLVII).

А. вносит терминологическое уточнение в формулировку Бем-бо Р. [VIII]: «Старые тосканские писатели использовали также некоторые из этих слов вместо тех частиц, которые употребляются с именами и по падежам, числам и родам не изменяются <...>». Имеется в виду употребление имени прилагательного в функции наречия. Прилагательное (лат. adjectivum, итал. aggettivo), как известно, в латинских грамматиках не выделялось в отдельную часть речи, а рассматривалось как подкласс имени, и ранние итальянские грамматики следуют этой традиции, называя имя прилагательное просто «именем» — поте (см.: Paccagnella 1991, 122—123; об употреблении прилагательных в значении наречий в классических языках см.: Meillet, Vendryes 1948, § 776).

[8] . Он <Петрарка> говорил lo cuor и lo mio dolce soccorso (л. XLVIII).

Р. [IX]: «Следует знать, что тот же самый артикль перед другими согласными, помимо s в сопровождении согласного <так называемая s impura>, о чем уже было сказано, Петрарка употреблял только с односложными словами».

А. ссылается на два примера из Петрарки: lo сог — «та non in guisa che lo cor si stempre / di soverchia dolcezza, com’io temo» (RVF, LXX11I, 7) и lo mio dolce soccorso — «Lasso, cos! m’e scorso / lo mio dolce soccorso» (RVF, CXXV, 39). Л. Кастельветро в своих «Дополнениях» дает более полный перечень односложных слов, употребляемых Петраркой с артиклем 1о: «Есть четыре слова, начинающиеся на простую согласную, которые у Петрарки получают иногда артикль lo: quale, cuore, mio, bello, и слова эти всегда выступают как односложные; quale — либо из-за падения конечной гласной: „1о qual per mezzo questa oscura valle“5, либо из-за ее слияния с последующим словом: „1о quale in forza altrui presso a l’estremo“6; cuore — из-за падения Сконечной гласной>: „та non in guisa che lo cuor si stempre“7; mio — из-за стяжения двух гласных в один слог: „1о mio cuor che vivendo in pianto il tenne“8; bello — из-за падения слога -lo, несмотря на то, что между /о и bello вставляется сиг. „е piu colei lo cui bel viso adorno“9» (цит. no: Bembo 1996, 184 nota 2). Обратим внимание, что слово cuor ‘сердце’ с дифтонгом [wq] встречается, как правило, в комментариях и в цитатах (ср. у Кастельветро), в то время как Петрарка употребляет cor (core) всегда без дифтонга и с артиклем /7, за исключением того единственного примера, который имеет в виду А. и который цитирует Кастельветро.

[9] . Правильно ответил Бембо, что в нашем языке это составляет меньшую заботу, чем в греческом, о чем Аполлоний написал целую книгу (л. L).

Глава [XII] Р. посвящена синтаксису артикля. Она открывается рассуждением Джулиано Медичи об употреблении артикля в словосочетаниях с предлогом di: «иногда этот артикль с некоторыми словами ставится, а с некоторыми другими не ставится: ,,il mortaio della pietra“

(‘каменная ступка’), „1а corona dello alloro“ (‘лавровый венок’), „1е colonne del porfido“ (‘колонны из порфира’)10, а с другой стороны: ,,ad ora di man-giare“ (‘в обеденное время’), „essendo arche grandi di marmo“ (‘большие мраморные гробницы’) и „ Essi eran tutti di fronda di quercia inghirlandati“ („Они увенчали себя дубовыми листьями11), как говорил Боккаччо11». Он собирается рассказать, почему так происходит, и объяснить, в чем различие тех и других конструкций, заканчивая свое вступление такими словами: «А заметить его весьма просто и обсудить при случае не составит особого труда». На что Карло Бембо, вступая в разговор, замечает, что сделать это совершенно необходимо, ибо мало кто в наше время не допускает здесь ошибок и многим кажется, что можно сказать, как /7 mortaio dipietra, так и della pietra, как ad ora del mangiare, так и di mangiare. По поводу последнего примера см. комм, к [ 101.

Известно, что рукопись Аполлония Дискола привез в Италию один из самых известных библиофилов XV в. Джованни Ауриспа в 1421 г.; Франческо Филельфо, который был в Константинополе в 1421 —1427 гг. привез около 40 греческих рукописей, однако «Синтаксис» Аполлония он купил в Италии (см.: Sabbadini 1967, 47—48). Трактат Аполлония Дискола (Apollonii Dyscoli de Construc-tione) был издан впервые Атьдом Мануцием в 1495 г., затем он вышел в 1515 г. во Флоренции, других итальянских изданий впоследствии не было, но в эпоху Возрождения было еще два издания — во Франции (1535, только Первая книга) и в Германии (1590, с латинским переводом); все последующие издания относятся уже к XIX и XX вв. Из новейших изданий с солидным научным аппаратом укажем: Apollonius Dyscole 1997. Кроме того, существует испанский и английский переводы: Apolonio Discolo 1987; Apollonius Discolus 1981.

[10]. To, как мало значит данное правило (ragione), становится понятным из Джез.<уальдо>, там, где речь идет о DI. И кто более сведущ в греческом языке, наверное, понимает это лучше (л. L).

В Р. [XII] правило сформулировано следующим образом: «Когда слово, которое ставится или должно ставиться перед теми словами, кои употреблены во втором падеже <то есть в генитиве>, сопровождается артиклем, то и вы ставьте артикли перед последующими словами. А когда артикли перед ним не ставятся, то и вы точно так же не ставьте их». Приводится ряд примеров из «Декамерона», свидетельствующих о соблюдении отмеченной симметрии в употреблении артикля: «all’ora del mangiare» и «ad ora di mangiare», «1е imagini della сега» и «una imagine di сега». «Этим законам (queste leggi), за редким исключением, неукоснительно следовали хорошие и правильные писатели прозы старого времени. Что же касается до поэтов, то те не следуют им с такою же тщательностью и даже вовсе пренебрегают» (см. ниже, маргиналию [11]).

Поскольку грамматическое правило Бембо действительно вступало в противоречие с фактическим узусом, засвидетельствованным в старотосканских памятниках, оно стало предметом критики в грамматиках XVI в. Наиболее глубокий анализ этого характерного для синтаксиса ст.-тоск. языка феномена содержится в «Дополнениях к Prose della volgar lingua Пьетро Бембо» Л. Кастельветро и у флорентийского академика Лионардо Сальвиати. В книге «О наставлениях в языке по „Декамерону"» Сальвиати подробно анализирует примеры, приведенные Бембо, дополняя их целым рядом других, тоже из языка Треченто (Salviati 1712,61—68). В первую очередь он обращает внимание на значение ‘определенности / неопределенности’, выражаемое артиклем, и выявляет разные оттенки смысла в рассматриваемых им генитивных конструкциях: когда Боккаччо говорит «all’ora del mangiare», очевидно, что он имеет в виду вполне определенную трапезу (quel determinato mangiare) той веселой компании, которую он описывает в своих новеллах, тогда как «ad ora di mangiare» никакого определенного обеда не подразумевает (Salviati 1712, 64). Ср. в переводе Веселовского: «все они прохаживались в прелестном саду до времени обеда (all’ora del mangiare)» и «когда мессер Кане сидел за обедом (ad ora di mangiare)» (Дек., 303 и 72). Сальвиати критикует Бембо и за то, что тот рассматривает множество внешне похожих генитивных конструкций, никак не дифференцируя их, и предлагает различать среди дополнений, присоединяемых предлогом di, две категории: дополнение «материала данной вещи» (materia di cosa) и дополнение «материального содержимого <называемого> предмета» (materia di поте). Так генитив в 1е colonne delporfido (‘колонны из порфира’) означает материал, из которого сделаны эти колонны, порфир здесь воплощен в колоннах (il porfido nelle colonne), а в il baril del vino ‘бочка вина’ del vino означает содержимое бочки, а «бочка», управляющее слово в этой конструкции, является мерой количества вина. Вопрос об употреблении артикля в конструкции N + di + N в старотосканских прозаических и поэтических текстах подробно рассмотрен в статье Б. Мильорини (Migliorini 1957, 156—174).

[11]. Это правило нарушается у Петрарки, который говорит в кан-ц<оне>: «Amor se voi <...>» dal laccio d’or, а не de Гог. И в других местах. I cape d’oro, а не de Того. Поэтому лучше было бы сказать II vello d’oro, чем de Toro (л. L).

P. [XII]: «и Гвидо Джудиче употребил несколько раз /7 vello dell’oro, а /7 vello d’oro ни разу».

В современном итальянском языке: /7 vello d’oro ‘золотое руно’, так что тенденцию развития этой конструкции А. улавливает совершенно правильно и приводит ряд примеров из «Канцоньере» Петрарки, опровергающих правило, сформулированное Бембо (см.: [10]): RVF, CCLXX («Amor, se vuo’ ch’i’ torni al giogo antico»), 61: Dal laccio d’or non sia mai chi me scioglia; E z cape’ d’oro fin farsi d’argento (XII, 5). Ср. также Le crespe chiome d’orpuro (RVF, XC, 1); CLIX, 6; CCXCII, 5, хотя есть и другие примеры, на которые опирается Бембо, ср. «Тга le chiome de /’or nascose il laccio» (RVF, L1X, 4).

[12] . Ghiaccio a sole никогда не скажет человек знающий (л. L).

По мнению А., суш. sole ‘солнце’ следует всегда употреблять с артиклем (так учат и современные грамматики), тем не менее, пример, который приводит Бембо в Р. [XII] («come ghiaccio a sole»), взят из Боккаччо, ср.: «Таким образом подобное употребление <артик-ля> наблюдается не только со словами второго падежа, о каковом я уже говорил, но и с другими падежами это происходит весьма часто; так было сказано: „1а neve al sole“ и „come ghiaccio a sole11»12. Ср. толкование этих примеров у Сальвиати: «И если было сказано <отсылки к соответствующим местам „Декамерона“> come la neve al Sole и come ghiaccio a Sole, значит того требовал смысл, а смысл здесь разнится тем, что в одном случае весь жар Солнца направлен на весь снег, а в другом — луч Солнца растапливает только то количество льда, на которое он падает» (Salviati 1712, 68). Ср. русский перевод соответствующих словосочетаний: «красавица захворала и воочию таяла со дня на день, как снег на солнце»; «ты заставляешь ее таять, как лед от солнца»13.

[13] . Но почему ME имеет ударение в ferir me, а в vommene не имеет его (л. LI).

В гл. [XIII] Р. речь идет об ударных (те, te) и безударных формах (mi, ti) объектных местоимений. Джулиано Медичи подробно отвечает на вопрос Фрегозо, объясняя ему, почему в стихе Петрарки «ferir me di saetta in quello stato» (RVF, III, 13) использована ударная форма местоимения, и, следовательно, читать надо ferir те, а не ferirmi. Это зависит от ожидаемого в следующем стихе противопоставления 2-мулицу: «а voi armata non mostrar pur Гагсо». Однако в его изложении в число ударных местоимений (те, te) попадают также и безударные местоимения (mi, ti), которые перед другими объектными местоимениями (la, gli, пе и др.) меняют окончание -/ на -е. Так, за вышеприведенным примером сразу следует другой, тоже из Петрарки: «vommene in guisa d’orbo senza luce» (RVF, XVIII, 7), в котором me не является ударной формой: vommene = me ne vado (1-ое лицо ед. числа глагола andarsene). Поэтому замечание А. следует воспринимать как выражение удивления по поводу неразличения этих форм, а не как вопрос.

[14]. Хорошо определено, но не так полно, как у Джез.<уальдо> по поводу стихов'. «Cosi me Donna il voi veder felice Fa in questo frale e brieve viver mio» (л. LI).

Замечание продолжает тему анализа ударных форм объектных местоимений, подчеркивающих противопоставление 1-го и 2-го лица («мне ... видеть вас»), см. выше [13]. Однако в грамматическом комментарии к цитированным строкам (RVF, CXCI, 3—4, ср. некоторые разночтения с принятым чтением: «cosi me, donna, il voi veder felice / fa in questo breve et fraile viver mio») сонета Петрарки Si come eterna vita e veder Dio Джезуальдо говорит не об ударных местоимениях, а о субстантивации инфинитива (Gesualdo 1533, 238v). Что касается ударных местоимений, то их употребление он подробно объясняет в своем комментарии к сонету О bella man, che mi distrugge ‘I core (RVF, CXCIX, принятое чтение distringi, а не distrugge), к ст. 7—8: «diti schietti soavi, a tempo ignudi / consente or voi, per arrichirme, Amore». Там говорится следующее: «ARRICHIR ME — чтобы сделать богатым меня (per fare ricco me). Я бы читал так, с ударением скорее на те, чем arrichirmi с энклитикой и острым ударением на Chir, потому что, как мы уже говорили выше, Me и Те ставятся тогда, когда на них делается некоторый нажим и имеет место эмфаза, или для разграничения лиц, которого не происходит при частицах Mi и 77, которые приклоняются к глаголу, к которому присоединяются. Поэтому, когда поэт сказал с некоторой эмфазой «Amor consente hor voi, ignudi», то за этим должно было последовать «per arrichir те», как для продолжения уже начатой эмфазы, так и для того, чтобы противопоставить себя, ставшего богатым, голым пальцам, ставшим нищими (бедными) из-за отсутствия перчатки. Так выразились бы и греки, сохраняющие такое же различие между poi & E|ioi, как мы между mi и те» (Gesualdo 1533, 245v-246r). Заметим, что этот пример (с чтением arrichir те) добавлен в издание Prose 1549 г. — в Р. он отсутствует, а в альдине 1501 Бембо предлагал другое чтение: «Diti shietti soavi; a tempo ignudi Consente hor voi per arrichirmi amore». Отметим, что в факсимильном воспроизведении экземпляра этого издания «arrichir/??/» исправлено от руки неизвестным читателем на «arrichir/ле» (Aldina 1501/1997, 78v).

[15]. В большинстве случаев П<етрарка> во множественном числе употреблял LORO. Suoi — один раз или, может быть, несколько раз (л. LIII об.).

Речь идет о форме притяжательного местоимения 3-го лица мн. числа loro. Употребление притяжательных местоимений у Бембо не рассматривается и их парадигма не приводится. В Р. [XVII] он ограничивается одним примером из «Декамерона»: «voglio che domane si dica delle beffe, le quali о per amore о per salvamento di loro le donne hanno gia fatte a’ lor mariti» {Dec. VI, Concl., 6), санкционируя, таким образом, употребление одной формы — притяжательного местоимения loro при субъекте мн. числа. В современной литературной норме это единственно возможное употребление, по-итальянски нельзя сказать ‘родители любят своего (suo) сына, свою (sua) дочь, своих (suoi) детей’, а только: ‘родители любят их (loro) сына / дочь / детей’. В ст.-ит. наряду с преимущественным употреблением loro у Данте, Петрарки и Боккаччо встречаются в этом значении и формы suo (sua, sue, suoi), которые в современном языке употребляются только при субъекте ед. числа. В языке XV в., напротив, более частотной формой становится suo, и Альберти в своей Грамматике дает следующую парадигму притяжательных местоимений («derivativi pronomi» в его терминологии):

«?/ mio, del mio etc.; et pluraliter: e’ miei, de’ miei, etc.

El nostro, del nostro, etc. ; etpluraliter: e’ nostri, de’ nostri etc.

El tuo; pluraliter: e’ tuoi.

El vostro', pluraliter: e’ vostri.

El suo', et pluraliter; e’ suoi etc.» (Leon Battista Alberti 1996, 23). Подробный анализ этих конкурирующих форм 3-го лица см.: Patota 1997, 71 — 112. По данным Джузеппе Патоты, в «Каицоньере» Петрарки притяжательное местоимение loro встречается 38 раз, a suo (в этом же значении) — только один раз: «Volo con 1’ali de’ pen-sieri al cielo / si spesse volte che quasi un di loro / esser mi par ch’an il suo thesoro» (RVF, CCCLXII, 1—3; Patota 1997, 96—97). Таким образом, несмотря на то, что в маргиналии эта форма приведена не совсем точно (suoi вм. suo), по своей сути замечание поразительно точное и по отношению к языку Петрарки, и по отношению к Грамматике Бембо. Дж. Патота называет такой способ нормализации языка, когда правило эксплицитно не формулируется, но при этом сознательно игнорируется нежелательная форма, «молчаливой грамматикой» (grammatica silenziosa).

[16]. П<етрарка>: «Сегсап di е notte pur chi glie n’appaghi»14, где NE не есть JtapEpkov (л. LV11 об.).

В Р. [XXII] Бембо ограничивается только упоминанием, что «иногда после слова gli ставится пе и потому говорят gliene diedi, gliene por-tarono и тому подобное», не поясняя значение местоименной частицы пе (ср. фр. еп) и не приводя цитатных примеров. А. приводит при мер из Петрарки и употребляет для характеристики пе загадочный греческий термин ларЕрлЛм (от гл. лар-Ец-л^лХгцм). Ср. не менее загадочный греческий термин у Джезуальдо. В своем комментарии к последней строке сонета L’aura celeste che ’п quel verde la uro (RVF, CXCVII, 14: ma li occhi anno vertin di fame un marmo), которая в его редакции читается: «Ма gliocchi hanno virtu di fame un marmo», он говорит по поводу пе: «Ne в соединении с глаголом не всегда избыточно, а только ломрсоцотжм, то есть служит для восполнения (repletivo ‘восполняющим’) или для украшения речи и ставится вместо указательного или относительного местоимения в косвенном падеже: ,,Ne me ne ’nganna amore“, что означает „в этом меня не обманывает любовь“ <...> Точно так же „hanno virtu di fame un marmo“ означает, что они (глаза) способны сделать из меня (di me) или из моего лица (del mio viso) мрамор» (Gesualdo 1533, 244v). Цитата из сонета Петрарки (RVF, CCXLIV, 10) приводится здесь неточно, надо: «che te n’inganna Атоге». Что касается интересующего нас термина (ла>ри>ратгкбу букв, ‘усиливающий’), который Джезуальдо переводит на итальянский как repletivo (ср. ст.-итал. repleto ‘полный, наполненный’), то по своему значению (в противоположность «плеоназму») и отчасти по форме — лаурвэратмду, он напоминает термин Аполлония ларалХцрыцапхбх’ (в традиционном латинском переводе expletivus, ср. итал. лингвистический термин espletivo). Этим термином, заимствованным из геометрии (ларал№1рыца — дополнительная фигура в геометрии, помогающая построить новую пространственную фигуру, включающую в себя первичную), Аполлоний обозначает класс частиц с различной семантикой (по преимуществу односложных слов), которые, как он подчеркивает, не являются избыточными (плеоназмами), а восполняют смысл высказывания. Термин встречается в «Синтаксисе» (Apol. DyscoL, Synt., I, 4; I, 20; III, 127—129; IV, 8) и в трактате «О союзах» (Apol. DyscoL, Conj., 247. 25). См. подробный анализ семантики и синтаксической функции parapleromatiques в книге: Apollonius Dyscole 2001, 48—50 и гл. «Les expletives» (375—382), а также Dalimier 1999, 719—730. Если наша «реконструкция» верна, и загадочный термин ларерлХоу'5 в конечном счете восходит — через «ступень» Джезуальдо (лагрсоратшбС) — к Аполлонию (ларалХррырапхбу), то смысл этого примечания надо понимать так, что А. считает употребление местоимения пе в приведенном стихе избыточным, то есть плеоназмом.

[17]. CATUNO — слово наполовину греческое, наполовину латинское; хата — приставка греческая, поэтому они говорят хаОгхаатоу там, где мы — ciascuno и catuno (л. LIX об.).

Р. [XXV]: «Ciascuno, или как еще говорят ciascheduno, а в старом языке говорили catuno».

Catuno ‘каждый’ действительно встречается только в самых старых тосканских текстах (например, в Novellino). А. дает довольно точную этимологию этого слова. Ср. Rohlfs, § 501: «Уже в древнегреческом из приставки хата, которая среди прочего служила для выражения дистрибутивного отношения <...>, получило распространение хаОсц; ‘каждый в отдельности’. По всей вероятности, термин был воспринят народной латынью сравнительно давно, ср. исп. cada (cada hombre ‘каждый человек’), ст.-пров. us cada us ‘один за одним’ <...>. К этой полулатинизированной форме CATA-UNU < гр. хаОад восходят исп. cada uno, пров. cadaun, ст.-фр. chaun, в итальянском языке под влиянием северных диалектов утвердилась форма cadauno и caduno', catuno — чисто флорентийская форма, встречающаяся исключительно в старых текстах <...>». Тоск. ciascuno < cadauno, через посредничество фр. chascun, пров. cascu.

[18] . ГКетрарка > никогда не говорил deggio в отменных своих сочинениях (л. LXI).

В Р. [XXVII] приводятся глагольные формы 1-го лица ед. числа настоящего времени: seggio, veggio, deggio, которые в ст.-тосканском являются нормальными рефлексами лат. SEDEO, VIDEO, DEBEO. Как отмечают современные комментаторы, veggio и deggio являются обычными у Данте и Петрарки, см. comm, ad loc. К. Дионизотти (Bembo 1966, 229 nota 3) и М. Поцци (Bembo 1996, 211 nota 4). Однако deggio у Петрарки не встречается ни разу, только debbo: «та io che debbo far del dolce alloro?»; «Ne minacce temer debbo di notte»; «Che debbo io far? che mi consigli, Amore?»; «Ma io che debbo altro che pianger sempre?»; «Ben debbo io perdonar a tutti venti»; «Che debb’io dire?»; «Non mi debb’io doler» (RTF, CCXCI, 7; CCCLVII, 9; CCLXVIII, 1; CCCLIX, 34; LXVI, 31; Trionfo dell’Amore, I, 157; Trionfo della Pudicigia, 13). Так что комментарий А. в этом отношении следует признать абсолютно точным.

[19] . Это правда, что так говорит тосканское простонародье, что не нравилось П<етрарке>, в Тоскане говорят даже amiano, с <оконча-нием> -NO, а не -МО (л. LXI).

Р. [XXVII]: «Необходимо следить за тем, чтобы в первом лице множественного числа всегда вставлялось i, поэтому должно говорить не атато, valemo, leggemo, a amiamo, valiamo, leggiamo. Semo <‘siamo’> и avemo <‘abbiamo’>, как сказал Петрарка16, не являются формами литературного языка (non sono della lingua), при том, что avemo иногда встречается и в прозе Боккаччо17».

М. Поцци усматривает здесь скрытую полемику Бембо с Фор-тунио (автором первой печатной грамматики итальянского языка,

1516), который придерживался противоположного мнения. Отмечая широкое распространение окончаний -iamo, Фортунио тем не менее считал регулярными формы на -ето: «Первое лицо множественного числа индикатива образуется регулярно от третьего лица единственного числа, где а меняется на е и прибавляется то, как cantemo, parlemo, атето» (Fortunio 1516, 12 об,—13; цит. по: Bembo 1996, 211, nota4). А. решительно полемизируете Бембо, отвергая окончание -iamo (которое, напомним, утвердилось в литературной норме, полностью вытеснив ст.-тоск. -ато, -ето) как сугубо просторечное; в тексте маргиналий соответствующие глагольные формы встречаются только с окончанием -ето: have-mo, solemo, dicemo. Любопытно отметить, что, занимаясь в свое время феноменом «диалектной вспышки» в итальянской послевоенной прозе, среди морфологических признаков диалектной речи я выделила в первую очередь глагольные окончания -ато, -ето, -imo (конкурирующие с единой для всех спряжений формой на -iamo) как наиболее типичную примету просторечного узуса (см.: Степанова 1973, 11).

Окончание 1-го лица мн. числа presente indicative -по характерно для тосканских диалектов Гарфаньяны (Garfagnana): tavidn ‘la-viamo’, kantjan ‘cantiamo’, аретинск. kantieno (cm.: Giannelli 1976, 98, 103, 81). Ср. другую фонетическую особеность флорентийского говора, отмеченную в [2].

[20]. Смотри, что здесь не выпадение <гласного>, а скорее перестановка: ROM PRE из ROMPER, что является ргтаОеаи; [метатезой]; а если бы выпадал серединный гласный Е, тогда была бы синкопа: rompere — rompre; в sempre произошла такая же перестановка из латинского semper (л. LXX).

В Р. [XL] речь идет об инфинитиве («voci senza termine» в терминологии Бембо), здесь приводятся инфинитивные формы всех четырех спряжений (amare, volere, leggere, udire) и отмечается, что последняя гласная в них часто опускается, а иногда опускается целый слог, как tor вместо torre, или выпадает предпоследняя гласная, как в стихе Петрарки «arder con gli occhi, et rompre ogni aspro scoglio» (RVF, CLXXI, 6), где он употреблебляет rompre вместо rompere. Как мы видим, А. дает более корректное описание имеющего здесь место фонетического процесса: rompere > romper > rompre и что не менее важно — дает ему точное терминологическое обозначение и объясняет происхождение итал. sempre < лат. semper, что также очень важно, так как в данном случае речь идет уже не об окказиональном поэтическом словоупотреблении, а о единице итальянского словаря.

ПРИМЕЧАНИЯ

  • 1 Речь идет об editio princeps 1525 г., полное название трактата: Prose di М. Pietro Bembo nelle quali si ragiona della volgar lingua scritte al Cardinale de Medici che poi e stato creato a sommo pontefice et detto papa Clemente settimo divise in tre libri. Impresse in Vinegia per Giovan Tacuino nel mese di settembre del M.D.XXV. В современной научной литературе принят его сокращенный вариант: Bembo, Р: Prose della volgar lingua, Venezia: Giovanni Tacuino, 1525 (далее P.).
  • 2 Экземпляр хранится в Отделе Редкой Книги (ОРК) БАН, шифр 427f /5525. Об этой находке и содержании помет см.: Степанова 2003, 159—178.
  • 3 Исследование этого материала и издание книги были поддержаны грантами Американского Совета научных сообществ (ACLS). Настоящая статья была написана в 2004 г., сейчас книга уже вышла: Степанова Л. Г. Из истории первых итальянских грамматик: неизданные заметки современника на полях трактата Пьетро Бембо «Беседы о народном языке» (1525, кн. Ill) / Larisa G. Stepanova, Leggere la grammatica: lepostille inedite altrattato di Pietro Bembo Prose della volgar lingua (1525, lib. Ill), С.-Петербург: Наука, 2005. Итальянские главы этой монографии (Введение и Комментарий) писались в гостеприимной атмосфере Лигурийского исследовательского Центра в Больяско (Генуя) (Centro Studi Ligure per le Arti e le Lettere di Bogliasco) благодаря стипендии Общества Сан Паоло-Больяско «Литература-2003».
  • 4 RVF, CCLXVIII, 16; ХС, 12; CCCXLIV, 11; CCCXXXI, 28.
  • 5 RVF, XXVIII, 11.
  • 6 RVF, VIII, 13.
  • 7 RVF, LXXIII, 7.
  • 8 RVF, CCCLXVI, 93.
  • 9 RVF, LXXXV, 7.
  • 10 Dec., VIII, 2, 40; V, Concl., I; VI, 9, 10.
  • 11 Dec., I, 7, 13; VI, 9, 10; IX, Intr., 4.
  • 12 Dec., X, 7, 8; IX, 5, 31; III, 7, 29.
  • 13 Дек., 590 и 537.
  • 14 RVF, XVII, 64.
  • 15 Это чтение было предложено Н. Н. Казанским. Пользуюсь возможностью выразить свою признательность Николаю Николаевичу за ценные советы и подсказки, касающиеся не только этого случая.
  • 16 RVF, VIII, 9 и И.
  • 17 Dec., II, VII, 38.

БИБЛИОГРАФИЯ

Дек. — Боккаччо Дж. Декамерон, Переводе итальянского А. Н. Веселовского, Москва: ГИХЛ, 1955.

Минтурно А.: 1980, Поэтическое искусство, содержащее законы поэзии героической, трагической, комической, сатирической и всех прочих ее видов, Переводе итальянского М. В. Кувшиновой, Литературные манифесты западноевропейских классицистов, 1980, Собрание текстов, вступительная статья и общая ред. Н.П. Козловой, Москва: Издательство Московского университета, 71—80.

Степанова Л. Г: 1973, «Диалектная вспышка» в современном литературном языке Италии, Автореферат канд. дис., Ленинград.

Степанова Л. Г: 2000а, История итальянского языкознания XIV— XVI веков. Автореферат докт. дис., С.-Петербург.

Степанова Л. Г.: 20006, Итальянская лингвистическая мысль XIV-XVI веков (от Данте до позднего Возрождения), С.-Петербург: РХГИ.

Степанова Л. Г.: 2003, Неизвестные рукописные маргиналии XVI века к трактату Пьетро Бембо Prose della volgar lingua (1525, кн. ПТ), Acta linguistica petropolitana. Труды института лингвистических исследований, т. 1, ч. 1, С.-Петербург: Наука, 159—178.

Alberti L. В.: «Gramatichetta» е altri scritti sul volgare, a cura di G. Patota, Roma.

Aldina: 1501/1997, The 1501 aldine edition of «Le cose volgari di messer Francesco Petrarcha» revised et amended by Master Pietro Bembo, Venetian Noble in the Ahmanson / Murphy Collection at UCLA with a Foreword by Jeremy Parzen & a Note on The Aldine Italic Type and Octavo Format by Luigi Balsamo, s. 1: Alecto Historical Edition.

Apollonius Discolus: 1981, The Syntax of Apollonius Discolus, Transl., and with comm, by F. W. Householder, Amsterdam: Benjamins (= Studies in the History of Linguistics, 23).

Apolonio Discolo: 1987, Sintaxis, introduccidn, traduccidn у notas рог V. Bdcares Botas, Madrid: Ed. Gredos.

Apollonius Dyscole: 1997, De la construction (Пгр(auvra^ccag), Texte grec accom-pagne de notes critiques, Introd., trad., notes exegetiques par J. Lallot, 2 vols., Paris: Vrin.

Apollonius Dyscole: 2001, Trade des conjonctions, Introd., texte, traduction par Catherine Dalimier, Paris: Vrin.

Bembo Pietro: 1966, Prose della volgar lingua, Prose e rime di Pietro Bembo, a cura di Carlo Dionisotti, Torino: UTET [la ed. 1960].

Bembo Pietro: 1996, Prose di messer Pietro Bembo nelle quali si ragiona della volgar lingua... Trattatisti del Cinquecento, a cura di M. Pozzi, Milano; Napoli: R. Ricciardi, t. 1,51-284.

Dalimier C.: 1999, Apollonius Dyscole sur la fonction des conjonctions expletives, Revue des etudes grecques, 112/2, 719—730.

Dolce Lodovico: 1563, I quattro libri delle osservationi di M. Lodovico Dolce, Di nuovo da lui medesimo ricorrette, & ampliate, e con le postille, Ottava editione, In Vinegia: Appresso Gabriele Giolito de’ Ferrari, MDLXIII.

Fortunio Giovan Francesco: 1516, Regole grammaticali della volgar lingua, Ancona: Bernardin Vercellese.

Gesualdo Giovanni Andrea: 1533, // Petrarca colla spositione di Misser Giovanni Andrea Gesualdo, stampato in Vinegia, per Giovanni Antonio di Nicolini et fratclli da Sabbio, ncl anno di nostro Signorc MDXXXIII.

Giannelli L.: 1976, Toscana / Profilo del dialetti italiani, a cura di M. Cortelazzo, Pisa: Pacini.

Marazzini, CL: 2001, Gli Avvertimenti intorno allo scriver thoscano di Stefano Guazzo, Studi di storia della lingua italiana offerti a Ghino Ghinassi, a cura di P. Bongrani, A. Dardi, M. Fanfani, R. Tesi, Firenze: Casa editrice «Le let-tere», 207—225.

Mcillct A., J. Vcndrycs: 1948, Traite de grammaire comparee des langues classiques, 2a ed, Paris: Librairie ancienne Honore Champion.

Migliorini B.: 1957, Note sulla sintassi dell’articolo, B. Migliorini, Saggi linguistics Firenze: Le Monnier, 156-174.

Minturno Antonio: 1563, Arte poetica del Sig. Antonio Minturno nella quale si con-tengono iprecetti Heroici, Tragici, Comici, Satyrici, e di ogni altra poesia <... > Con le pastille del Dottor Valvassori, non meno chiare che brievi, et due tavole, I’una de’ capiprincipali, I’altra di tutte le cose memorabili, In Venetia, Per Gio. Andrea Valvarossi del M.D.LX11.

Patota G.: 1997, La grammatica silenziosa, Norma e lingua in Italia: Alcune rifiessioni fra passato e presente (Incontro di studio № 10, 16 maggio 1996), Milano: Istituto Lombardo di scienze e lettere, 71 — 112.

Rohlfs G.: 1966-1969, Grammatica storica della lingua italiana e dei suoi dialetti. Trad, ital., Torino: Einaudi.

RVF — F. Petrarca, Rerum Vulgarium Fragmenta (Canzoniere), Testo critico e saggio di G. Contini, Torino: Einaudi, 1992.

Sabbadini R.: 1967, Le scoperte dei codici latini e greci ne’ secoli XIVe XV, Ed. anastatica con nuove aggiunte e correzioni dell’autore, a cura di E. Garin, Firenze: Sansoni, II, 47-48.

Salviati Lionardo: 1712, Degli avvertimenti della lingua sopra il Decamerone volume secondo del Cavaliere Lionardo Salviati diviso in due libri. Il primo del Nome, e d’una Parte, che I’accompagna. Il secondo dellArticolo, e del Vicecaso, In Napoli, Nella Stamperia di Bernardo-Michele Raillard.

В. Н. Топоров

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >