ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА И ВОПРОСЫ ЗДОРОВЬЯ НАСЕЛЕНИЯ

Агрессивность общества как угроза здоровью нации

Психологическое и духовно-нравственное здоровье личности: о некоторых современных симптомах «болезни»

Нарастающая агрессивность

Агрессивность[1] является одной из «классических» проблем психологической науки, которые одновременного представляют собой наиболее острые проблемы современного российского общества. Так, ряд статистических показателей состояния этого общества свидетельствуют о высоком уровне его агрессивности (таблица 1).

По количеству убийств на 100000 жителей наша страна примерно в 10 раз превосходит большинство западноевропейских стран и почти в 4 раза США - страну, тоже не слишком благополучную в данном отношении (Лысова, Щитов, 2003). Большее количество убийств на 100000 жителей наблюдается лишь в ряде латиноамериканских и африканских стран (там же), где идут постоянные войны и цена человеческой жизни минимальна. Россия находится среди мировых лидеров и по количеству самоубийств, которые тоже рассматриваются как показатель одной из форм агрессии - аутоагрессии. Аналогичную картину высвечивают статистические показатели, которые, хотя и не связаны с агрессивностью напрямую, обнаруживают с ней косвенную связь. Например, статистика ДТП, в которых еже-

Таблица 1

Некоторые показатели состояния современного российского общества (2011) (Российский статистический ежегодник, 2012)

Наименование показателя

Значение показателя

Место России по данному показателю

Смертность от убийств на 100000 жителей

11,7

1-е место в Европе и Центральной Азии

Смертность от самоубийств на 100000 жителей

21,8

3-е место в Европе и Центральной Азии после Литвы и Казахстана

Смертность от дорожно-транспортных происшествий на 100000 жителей

13,5

1-е место в Европе и Центральной Азии

годно гибнет более 20 тыс. наших сограждан, что сопоставимо с потерями нашей страны за все годы Афганской войны. Общеизвестно и подтверждено статистикой МВД, что одной из главным причин ДТП с человеческими жертвами является слишком агрессивное поведение российских водителей.

Другие статистические показатели агрессивности тоже проявляются в современной России на высоком уровне (таблица 2).

Очень тревожным выглядит и то, что в современной России ежегодно 2 тыс. детей становятся жертвами убийств и получают тяжкие телесные повреждения, от жестокости родителей страдают 2 млн детей, а 50 тыс. - убегают из дома; 5 тыс. женщин гибнут от побоев, нанесенных мужьями; насилие над женами, престарелыми родителями и детьми фиксируется в каждой четвертой семье (Анализ положения детей в РФ, 2011).

Проведенный нами в 2012 г. экспертный опрос психологов продемонстрировал, что они тоже характеризуют уровень агрессивности нашего общества как очень высокий и обнаруживающий негативную динамику (таблица 3).

Бытовые примеры подтверждают печальную картину. Наиболее яркие случаи жестокого поведения наших сограждан, регулярно освещаемые СМИ, такие как зверские избиения нашими школьниками, в том числе представительницами прекрасного пола, друг друга, не могут не шокировать, а любой, кто ездит как в личном автомобиле, так и в общественном транспорте, постоянно ощущаТаблица 2

Число зарегистрированных преступлений по видам (тысяч) (Российский статистический ежегодник, 2012)

Зарегистрировано преступлений

1990

2000

2005

2006

2007

2008

2009

2010

2011

Всего:

1839,5

2952,4

3554,7

3855,4

3582,5

3209,9

2994,8

2628,8

2404,8

в том числе:

Убийство и покушение на убийство

15,6

31,8

30,8

27,5

22,2

20,1

17,7

15,6

14,3

Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью

41,0

49,8

57,9

51,4

47,3

45,4

43,1

39,7

38,5

Изнасилование и покушение на изнасилование

15,0

7,9

9,2

8,9

7,0

6,2

5,4

4,9

4,8

Грабеж

83,3

132,4

344,4

357,3

295,1

244,0

205,4

164,5

127,8

Разбой

16,5

39,4

63,7

59,8

45,3

35,4

30,1

24,5

20,1

Кража

913,1

1310,1

1573,0

1677,0

1567,0

1326,3

1188,6

1108,4

1038,6

Терроризм, единиц

135

203

112

48

10

15

31

29

Преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков

16,3

243,6

175,2

212,0

231,2

232,6

238,5

222,6

215,2

Нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств

96,3

52,7

26,6

26,3

25,6

24,3

27,5

26,3

27,3

из них повлекшие по неосторожности смерть человека, двух или более лиц

15,9

15,4

15,7

15,8

15,5

13,6

10,6

10,3

10,9

Взяточничество

2,7

7,0

9,8

ИД

11,6

12,5

13,1

12,0

11,0

Агрессивность общества как угроза здоровью нации

Таблица. 3

Динамика агрессивности и других близких характеристик российского общества (по результатам экспертного опроса) (Юревич, Ушаков, 2012)

п/п

Характеристика психологической атмосферы нашего общества

Значение характеристики в баллах(1 -миним., 10 - максим.)

Изменение значения за период

Изменение значения за период

1981

1991

2001

2011

2011/1981

1991/1981

1

Агрессивность

3,30

5,45

6,55

7,23

3,93***

2,15*

2

Бесцеремонность

4,33

5,77

7,06

7,42

3,09***

1,44*

3

Враждебность

3,23

5,26

6,42

7,26

4,03***

2,03**

4

Вседозволенность

2,50

6,23

7,06

6,77

4 27***

3,73***

5

Грубость

4,27

5,06

6,71

7,19

292***

0,79

6

Жестокость

3,63

5,45

6,74

7,48

3,85***

1,82*

7

Законопослушность

6,27

4,32

3,55

3,39

-2,88***

-1,95**

8

Злоба

3,13

4,97

6,03

6,71

3,58***

1,84**

9

Конфликтность

3,77

6,10

6,71

6,97

32***

2,33**

10

Наглость

3,43

5,35

7,00

7,65

4,22***

1,92*

11

Насилие

3,27

5,58

6,87

7,29

4,02***

2,31**

12

Ненависть

2,97

5,06

6,00

6,90

3,93***

2,09*

13

Развязность

3,77

5,68

6,23

6,42

2,65**

1,91*

14

Самоконтроль

5,45

3,97

4,13

4,40

-1,05

-1,48*

15

Сквернословие

4,03

5,37

6,77

7,33

3,3***

1,34

16

Страх

3,17

5,48

6,03

6,42

3,25**

2,31*

17

Тревожность

3,50

6,13

6,32

6,94

3,44***

2,63**

18

Фамильярность

3,45

5,4

5,87

5,83

2,38***

1,95***

19

Хамство

4,21

5,67

6,70

7,07

2,86**

1,46

Примечание: * р<0,05; ** р<0,01; *** р<0,001.

ет на себе агрессивность окружающих и часто проявляет по отношению к ним ответную агрессивность.

Сравнительные исследования бытовой культуры также демонстрируют, что по уровню хамства, агрессивности и ненависти к окружающим мы явно лидируем, по крайней мере, в Европе (Щербакова, Ядов, 2007), причем наблюдается тенденция к «брутализации», т. е. к еще большему ужесточению нашей общественной жизни (закономерно, что термин «брутализация» занимает видное место в терминологическом аппарате отечественной социологии). «Бру-тализируется» все - от отношений между супругами, нанимающими киллеров для выяснения внутрисемейных отношений, до способов совершения самоубийств (Мягков, Ерофеев, 2007). А около 50% наших сограждан признаются, что хамят окружающим регулярно, считая такое поведение социальной нормой, причем наиболее часто это делают молодые и хорошо обеспеченные люди (Климов, 2006).

Показательны и ощущения наших эмигрантов, которые после длительного отсутствия в России находятся под сильным впечатлением даже от выражения лиц окружающих, мягко говоря, не сулящих ничего хорошего. Наши студенты и молодые специалисты, проходящие обучение в западных странах, отмечают, что там незнакомые люди улыбаются друг другу, «однако когда эту улыбку привозишь на родину, то чаще всего она не находит ответа, оказывается неуместной и постепенно исчезает» (Константиновский, Вознесенская, 2007, с. 107). А вот впечатление девушки, вернувшейся в нашу страну после зарубежной стажировки: «Все такие серые, злые, пихаются, толкаются, все ругаются. В метро, если час пик, то это битва и бойня. Меня это шокировало, и я вдруг поняла: „Боже мой! В какой стране я живу!“» (там же, с. 108).

Высокая агрессивность имеет в современной России и многочисленные институциональные проявления в виде существования большого количества организаций, преследующих агрессивные цели и основанных на агрессивном противопоставлении одних социальных групп другим. Опросы, неизменно демонстрирующие низкий уровень толерантности и высокий - национализма, тоже служат индикаторами агрессивности, пропитавшей наше массовое сознание.

В общем повышенная агрессивность современного российского общества имеет самые различные проявления, получает разнообразные доказательства и справедливо характеризуется, в частности на высших уровнях власти, как одна из главных проблем современной России.

Причины высокой агрессивности

Достаточно известна общая закономерность, состоящая в том, что в эпоху резких социальных перемен и разрушения традиционной организации общества, экономической нестабильности и социальной напряженности всегда отмечается рост насилия и агрессивности (Staub, 1989). Э. Фромм писал о том, что экономическое и культурное обнищание социальных групп порождает у них «чувство мести», значительно повышающее уровень их агрессивности (Фромм, 1998). Однако столь же резкие социальные перемены пережили и восточноевропейские страны, где уровень насилия и агрессивности существенно ниже характерного для современной России, и данная причина при всей существенности не дает удовлетворительного объяснения происходящему в нашей стране. Существуют и другие важные причины, которые вписываются в сложившиеся в психологической науке подходы к объяснению агрессии.

Например, широко известна бихевиористская теория происхождения агрессии, согласно которой агрессия является следствием фрустрации (Dollard, 1939). Фрустрацию порождают самые различные стороны жизни нашего общества - и резкие социальные перемены, и массовая бедность, и чрезмерное неравенство доходов, и производные от него вопиющие различия в качестве жизни различных социальных групп, и неконтролируемая миграция, и мн. др. Вносят в нее свой вклад и отечественные СМИ, особенно телевидение, формирующее у наших сограждан, в первую очередь у молодежи, заведомо недостижимые жизненные стандарты. В частности, постоянная демонстрация гламурного образа жизни, характерного для «новых богатых», в качестве образцов для подражания, недостижимых для подавляющего большинства молодежи, создает сильный источник фрустрации, порождающей агрессию. И закономерно, что наиболее высокая агрессивность фиксируется именно у молодых людей (Сочивко Полянин, 2009).

Средства массовой информации повышают уровень агрессивности и более непосредственным образом - путем постоянной демонстрации сцен насилия, что тоже вписывается в бихевиорстские теории, например, в теорию научения. При этом традиционное оправдание представителей СМИ ссылками на демократические нормы и необходимость представления объективной информации не выдерживает критики, поскольку объективную информацию можно преподносить различными способами, вовсе не обязательно самыми натуралистическими, а принцип «труп оживляет кадр», характерный для наших телепрограмм, весьма удален от принципов демократии, но зато прямо соотносится с желанием привлечь побольше телезрителей. Другой традиционный ответ на соответствующую критику «Не хотите - не смотрите» основан на явном преувеличении рациональности человека и легализует обращение к наиболее низменным сторонам его природы. Показательны и наши современные кинофильмы, редкий из которых обходится без сцен избиений и убийств. Ответ апологетов существующей практики: «такова наша жизнь» - тоже малоубедителен, поскольку трудно поверить в то, что жизнь при всех ее сложностях состоит главным образом из убийств и избиений.

Широко известный в психологической науке механизм канализации фрустрации заключается в поиске «козла отпущения» (scapegoating) - возложении вины за свои жизненные неудачи на представителей других социальных групп по принципу «Мы против них, потому что они - причина наших проблем» (Ениколопов, 2011,

с. 328). Следует отметить, что советская идеология умело использовала этот механизм, психологически грамотно создавая образы внешних для нашего общества «козлов отпущения», в роли которых выступали «империалистическое окружение», «мировая система капитализма», конкретные страны, в первую очередь США. Эффективность данного механизма была связана и с тем, что, как хорошо известно из опыта психологии, наличие внешнего врага смягчает внутренние противоречия. Нельзя сказать, что образы внешних врагов сейчас совсем исчезли из массового сознания россиян, а освещение внешней политики тех же США нашими проправительственными СМИ сохраняют многие черты советской идеологии. Но эти образы уже не играют прежней роли, оттесненные на второй план образами «внутренних» врагов - приезжих, представителей других этнических групп и т. д. Соответствующий процесс - интернализация образов врага - способствует тому, что массовая агрессия переключается с внешних на внутренние по отношению к нашему обществу объекты, порождая такие формы агрессии, как ксенофобия, этнические и прочие межгрупповые конфликты. Так, по данным опроса, проведенного в 2012 г., 77% наших сограждан отмечали значительность противоречий и неприязнь между бедными и богатыми, 73% - между низшими и высшими классами, 72% - между властью и народом, 53% - между людьми разных национальностей, 52% -между работодателями и подчиненными и т.п. (Левашов, 2012),

т. е. отношения между различными социальными группами нашего общества выглядели очень напряженными.

Механизм «переключения агрессивности», видимо, проявляется и в том, что многие наши сограждане, большинство которых, как свидетельствуют опросы, недовольны властью и ее политикой (Левашов, 2007)[2], ввиду «недосягаемости» этой власти для простых граждан и невозможности выместить на ней порождаемую ею агрессию, «переключают» ее на себе подобных. Причем ввиду иррациональности этого механизма в область проявления агрессивности попадают и те социальные группы, которые не причастны к власти и сами страдают от ее политики (хорошо известная российская тенденция во всем винить интеллигенцию, «яйцеголовых» и т.п.). Отметим также, что сама власть во все времена российской истории умело использовала данный механизм.

Агрессия, направленная на другие социальные группы, неизбежно порождает ответную агрессию с их стороны, что делает агрессивность нашего общества кумулятивной, аккумулирующей встречные импульсы (вообще следует отметить, что агрессия почти всегда как минимум «удваивает себя», порождая встречную или вызванную агрессию, а не встречающая такой ответной реакции агрессия - очень редкое явление): наблюдаются своего рода «эстафеты агрессивности».

«Эстафеты агрессивности» отчетливо проявляются и в семьях: как хорошо известно из опыта психологии, дети, выросшие в агрессивной семейной среде, воспитываемые с помощью регулярных побоев и других подобных мер, тоже в большинстве случаев вырастают агрессивными и по отношению к собственным детям практикуют аналогичные способы воспитательного воздействия. Сказывается и традиция физического наказания детей в качестве меры воспитательного воздействия, запрещенного во многих странах, но встречающего очень толерантное отношение в нашем обществе (Волкова, 2007). Как отмечает Е.Н. Волкова, «ребенок, подвергшийся физическому наказанию, получает информацию от значимых для него людей о том, что существует право бить других людей, применять физическое насилие, когда другие методы воздействия не достигают желаемого результата. Исследования показывают, что у ребенка, подвергавшегося физическим мерам дисциплинарного воздействия, впоследствии могут проявиться такие особенности характера и поведения, как повышенная агрессивность, тревожность, неумение сопереживать другому человеку, заниженная самооценка, низкий социальный статус, пристрастность к алкоголю, склонность к наркомании» (там же, с. 46). При этом, как отмечает тот же автор, «от

личительной особенностью россиян, по мнению специалистов, является терпимое отношение к насилию и жестокому обращению» (там же, с. 46). А запреты на физические наказания детей, введенные во многих странах, вызывают у значительной части нашего населения полное недоумение, и даже священнослужители считают такие наказания допустимыми, если они «сопровождаются любовью», в соответствии с хорошо известным принципом «Бьет - значит любит», транслируемым и на супружеские отношения.

Столь же ярко выражены «эстафеты агрессивности» в армии, где новобранцы, подвергаясь воздействию старослужащих, на второй год службы стремятся выместить накопившиеся чувства на других новобранцах, и в прочих подобных социальных структурах. Как показывают психологические исследования, «человек медленно развивает привычку к причинению вреда» (Ениколопов, 2011, с. 324).

В бихевиористские теории научения хорошо вписывается и влияние на агрессивность нашей правоприменительной практики, порождающей острые дискуссии не только собственно юридического, но и общеидеологического характера. В частности, представители тех идейных сил нашего общества, которых принято называть либералами (термин явно неудачен), утверждают, что отечественная система уголовных наказаний слишком строга, наказания за «слабые» формы нарушения закона гипертрофированы, чрезмерность карательных санкций только повышает уровень агрессивности. Во многих ситуациях это действительно так, но существует и оборотная сторона медали: часто «слабые» формы нарушения закона остаются безнаказанными, а это подталкивает нарушивших его к более экстремальным формам нарушений: происходит опасный для сохранности общества «сдвиг области дозволенного». Например, такая форма бытовой агрессивности, как нанесение легких побоев, редко увенчивается возбуждением уголовных дел; оставшиеся безнаказанными привыкают к соответствующей форме поведения и обнаруживают тенденцию к ее экстремализации. Как отмечает С. Н. Ениколопов, «многие криминальные психологи предполагают, что существует непрерывность между небольшими и крупномасштабными преступлениями, особенно, поскольку сами преступники оценивают свои действия как относительно несущественные, даже когда жертвы считают их намного более серьезными» (Ениколопов, 2011, с. 325). В результате характерная для нашего общества и малопонятная для европейских народов тенденция дифференцировать нарушения закона на «существенные», требующие вмешательства правоохранительных органов, и «несущественные», не заслуживающие их санкций, тоже вносит свой вклад в то, что бытовая агрес сивность становится у нас нормой поведения. Справедливости ради надо отметить, что описанная ситуация характерна не только для нашей страны. В частности, бывший мэр Нью-Йорка Р. Джулиани завоевал большую популярность среди жителей этого города главным образом тем, что сумел обуздать уличную преступность, заставив нью-йоркскую полицию бороться и с мелкими формами нарушения закона, которые она, подобно отечественным блюстителям правопорядка, была склонна игнорировать.

Оформление агрессивности как нормы связано и с огромным влиянием криминальной культуры на современное российское общество, а все попытки провластных СМИ выдать соответствующие нравы за оставшиеся в «лихих 90-х» слишком явно противоречат реальности. Повсеместное распространение блатного жаргона, ставшего повседневным языком части нашей молодежи, кинофильмы про «хороших бандитов», «крышевание», рейдерство, заказные убийства и т.п. настолько свойственны нашей жизни, что «отправлять» все это в 1990-е годы, характеризовавшиеся всесильем и фактической легализацией криминального мира, пока преждевременно.

Социолог констатирует: «Сегодня, в условиях интенсивной экспансии уголовно-криминальной субкультуры в обыденную жизнь россиян, у социума остается немного каких-либо социальных ограничителей, позволяющих противостоять этой экспансии. Нормативная система преступного мира, активно ретранслируемая через СМИ и продукцию массовой культуры, находит благодатную почву в обществе, испытывающем дефицит социальных ценностей (ценностную аномию), а традиционное для российской культуры непочтительное отношение к формально-юридическому закону только облегчает такое „вторжение": сегодня в представлении многих граждан именно воровской закон олицетворяет собой справедливость» (Преснякова, 2006, с. 50). Симптоматичны и такие утверждения: «Элементы криминальной субкультуры сегодня так или иначе присутствуют во всех сферах жизни российского общества - от повседневной жизни до правил организации экономической и политической „игры", от межличностных отношений до социальных институтов» (там же, с. 38), «криминальная субкультура в последние годы масштабно проникает и в массовый культурный продукт - художественные фильмы и сериалы, блатные песни, звучащие по радио, в ресторанах, кафе, транспорте, детективы и боевики (которыми завалены все книжные прилавки), даже в рингтоны для мобильных телефонов» (там же, с. 38). По данным социологических опросов, больше половины наших сограждан систематически использу ет блатной жаргон, к которому прибегают и представители нашей власти, чем только повышают свои рейтинги.

Влияние криминальной субкультуры на современное российское общество имеет неизбежной стороной трансляцию в нашу жизнь агрессивности, характерной для криминального мира, и превращение ее в одну из главных норм построения социальных отношений. В подобных условиях стоит ли удивляться тому, что в нашем обществе сложилась своеобразная «мода» на агрессию, проявляющаяся, в частности, в употреблении прилагательного «агрессивный» в позитивном смысле («агрессивная реклама», «агрессивный дизайн»)? В результате многие далеко не агрессивные люди склоняются к агрессивному поведению, воспринимая его как норму, весьма желательную для соблюдения.

В данной связи стоит упомянуть понимание агрессии К. Хорни, которая видела в ней механизм психологической защиты индивида, его реакцию на отсутствие чувства безопасности и т.д. (Хорни, 2004), которая является одной из основных потребностей человека в теории А. Маслоу (Maslow, 1954). По данным международных организаций, лишь около 40% россиян сейчас чувствуют себя в относительной безопасности (Доклад о развитии человека, 2013), а опросы отечественных социологических служб демонстрируют, что доля ощущающих себя в безопасности еще ниже. В подобных условиях агрессивность часто носит защитный характер, что, естественно, не делает ее менее опасной для нашего общества.

Большую роль играют также аномия, разрушение традиционных ценностей и нравственных основ нашего общества, в частности, постоянно отмечаемая девальвация ценности человеческой жизни и человеческого достоинства. Причем чувство собственного достоинства у наших сограждан, особенно у молодежи, растет (Сочивко, Полянин, 2009), что само по себе, конечно, позитивно, но в противовес категорическому императиву И. Канта и другим подобным нравственным принципам не сопровождается ростом уважения к окружающим, создавая психологическую ситуацию, способствующую росту агрессивности. На этом фоне в отсутствие нравственных противовесов формируются и распространяются анти-ценности, среди которых видное место занимает и агрессивность. Она непосредственно связана и с культивированием идеологии индивидуализма, которая приучает человека воспринимать других людей как препятствия на пути достижения его личных целей, что неизбежно оборачивается формированием агрессивной установки по отношению к ним. Например, как отмечалось выше, некоторые наши сограждане сравнивают поездку в метро в час пик с борьбой за вы живание, а другие пассажиры воспринимаются как конкуренты за место в вагоне (Константиновский, Вознесенская, 2007).

Сказывается и отсутствие внятной национальной идеи, коллективных целей, которые предполагают противоположный способ восприятия окружающих - как партнеров по их достижению. Формируется психоидеология «человек человеку волк», которая задает соответствующие формы построения межличностных и межгрупповых отношений.

Следует принимать во внимание также характерное для современного российского общества превращение свободы в одну из главных ценностей, особенно среди молодого поколения, и понимание ее как полное отсутствие запретов и ограничений. При этом любое общество предполагает наличие запретов и ограничений, на фоне такого понимания воспринимаемых как препятствия личной свободе, тоже порождающих фрустрацию, а вместе с ней и агрессию. Данный феномен хорошо вписывается в объяснение агрессии в рамках гуманистической психологии, представители которой - К. Роджерс, В. Франкл, Ф. Перлз и др. - рассматривают агрессию как вынужденный ответ индивида на ограничение его свободы (Роджерс, 1994; и др.). Яркий пример - наши учебные учреждения, в первую очередь общеобразовательные школы, где неизбежны ограничения свободы учащихся, они реализуются учителями, которые в результате вызывают у многих школьников крайне агрессивную реакцию, выражающуюся, в частности, в таких невиданных и немыслимых прежде формах, как избиение учителей и издевательства над ними. Часто эта агрессия, вызванная ограничениями свободы, направляется учениками друг на друга, проявляясь в регулярно освещаемых СМИ случаях их зверского обращения с себе подобными.

Многие из нынешних школьников являются отпрысками «пионеров отечественного бизнеса», в 1990-е годы усвоивших его криминально-агрессивные нравы и транслирующих их своим детям. А некоторые из таких родителей закрепляют подобные образцы поведения появлением в школах с целью «разобраться» с учителями, по их мнению, несправедливо обращающимися с их отпрысками. В данном случае убедительное подтверждение получает теория А. Бандуры, согласно которой поведение родителей выступает в качестве модели поведения, передаваемой детям, соответственно, дети агрессивных родителей, как правило, тоже агрессивны (Банудра, Уолтерс, 1999). Упомянутые выше «эстафеты агрессивности» и в этих случаях имеют яркое проявление.

Современное российское общество переживает хорошо известное из обыденной жизни и подтверждаемое психологическими ис следованиями, в том числе проведенным нами в 2012 г. (Юревич, Ушаков, 2012), снижение уровня самоконтроля наших сограждан, которое в условиях либерализации, означающей смягчение различных форм внешнего контроля над ними, оборачивается общим снижением контроля над их социальным поведением, что высвобождает «животные» инстинкты и наиболее разрушительные формы поведения (это вписывается в психоаналитические теории агрессии, а также в такие теории, как разработанная К. Лоренцом, 1994). В частности, «фактором совершения злых поступков является скука и поиск острых ощущений. Насилие и агрессия могут обеспечить такие ощущения, и поэтому злые действия могут быть забавой» (Ениколопов, 2011, с. 325).

Все описанные и другие подобные явления имеют общий психологический знаменатель - формирование у значительной части наших сограждан образа окружающего социального мира как враждебного и агрессивного, что создает у них соответствующую оборонительно-агрессивную установку по отношению к нему. Этот образ имеет и другие негативные следствия, например, в виде удручающей статистики самоубийств, нервно-психических заболеваний, болезней внутренних органов, динамика которых заметно отличается от отрицательной динамики болезней, имеющих инфекционную природу (Зараковский, 2009). Естественно, подобные явления вызваны разными причинами, в том числе и неудовлетворительным состоянием нашей медицины, но и роль в их возникновении стрессогенного восприятия окружающего мира как враждебного, агрессивного и дискомфортного тоже достаточно велика.

Повышенная агрессивность в обществе имеет одним из слагаемых повышенную враждебность граждан и социальных групп по отношению друг к другу[3]. Многочисленные исследования выявили ее связи с гневом и беспокойством, расстройствами личности и ранней смертностью, а также большую роль в этиологии и патогенезе различных психосоматических, аллергических, онкологических

и психических заболеваний (Ениколопов, 2007). Таким образом, и здоровье нации существенно страдает от высокого уровня агрессивности общества.

Снижение уровня агрессивности

Традиционный российский вопрос «Что делать?» в отношении агрессивности нашего общества обладает для него жизненно важным смыслом, поскольку целый ряд разрушительных для него явлений -от огромного количества убийств до здоровья нации и межэтнических столкновений - имеют в своей основе именно повышенную агрессивность. Естественно, самый простой ответ на него - указание на необходимость устранения или, по крайней мере, минимизации факторов, вызывающих агрессию. Естественно и то, что такое возможно лишь в абстракции, поскольку многие из этих факторов неизбежны и не элиминируемы, даже если не придерживаться понимания человека как агрессивного по своей природе, характерного для ряда психологических теорий. Так, например, в любом обществе существует достаточно большое количество высокофрустрирован-ных личностей, которые не способны достичь поставленных перед собой целей и возлагают вину за это на окружающих. В любом обществе имеются различные социальные группы, и самый простой способ внешней атрибуции ответственности - возложение ее на «чужих», в чем-то ущемляющих ту группу, к которой человек принадлежит. Однако и в этих условиях возможно ослабление действия фрустрируюших факторов, а тем более избегание обстоятельств, вызывающих искусственную фрустрацию. Например, в западном обществе существует норма демонстрации лишь «скромного обаяния буржуазии», а не показной роскоши, выработалось негласное табу на ее демонстрацию, а многие очень состоятельные люди ведут себя так, как будто стесняются своего богатства. Существуют и специальные меры, такие как налог на роскошь, прогрессивная шкала налогообложения и т.д., которые уменьшают социальное неравенство и таким образом снижают вероятность возникновения «рассерженных» и потому агрессивных социальных групп. Уровень же социального неравенства в нашей стране, характеризующийся очень высоким децильным индексом, дефицитом социальной и политической солидарности (Левашов, 2007) не только закладывает в социальную структуру современного российского общества мину замедленного действия (Шевяков, 2008), но и делает агрессивность имплицитно заложенной в систему социальных отношений.

Снижение уровня агрессивности предполагает и такие меры, как декриминализация общества и его массовой культуры, совершенствование законодательства и правоприменительной практики, контроль над СМИ - естественно, не идеологический, а нравственный, которому так сопротивляются наши псевдолибералы, пытаясь уравнять его в массовом сознании с контролем идеологическим (мол, не будет порнографии, пропаганды гомосексуализма и агрессивности, не будет и демократии), внедрение в массовое сознание адекватного понимание свободы как неизбежно предполагающей разумные запреты и ограничения, выработка объединяющих нацию идей, порождающих доброжелательное, партнерское отношение к окружающим.

Существуют и инструментальные способы редукции агрессивности, к разработке которых имеют самое непосредственное отношение психологическая наука и практика. Например, американские водители, уличенные в ДТП, связанные с агрессивным вождением, вынуждаются проходить тренинг по контролю над агрессивностью, а соответствующую практику имеет смысл внедрить и в нашей стране. Аналогичный смысл имеют и тренинги, направленные на улучшение межэтнических отношений, позволяющие делать их более доброжелательными и менее агрессивными (Как формировать толерантность ..., 2012). Богатыми возможностями в этом плане обладают и другие виды психологических тренингов, позволяющих, в частности, существенно корректировать имеющийся у человека образ окружающего мира.

Как отмечает Е. Н. Ениколопов, «Необходимо преодолеть дисфункциональные убеждения, связанные с чувством вины и представлениями о собственной незащищенности, враждебности окружающего мира, а также с утраченным доверием к людям, самообвинением, сниженной самооценкой, негативным взглядом на будущее, потерей духовных ценностей» (Ениколопов, 2011, с. 332). Поучителен в этом плане сюжет научно-фантастического романа Г. Гаррисона «Неукротимая планета» (Гаррисон, 1960). Прилетающий туда земной космонавт обнаруживает, что ее обитатели ведут постоянную войну на выживание с растительным и животным миром, тотально ополчившимся на людей. В то же время он замечает, что продовольствие им поставляют аборигены, живущие в лесах и мирно сосуществующие со столь агрессивным растительным и животным окружением. Расследование этой парадоксальной ситуации приводит его к открытию, что аборигены не боятся представителей флоры и фауны и не агрессивны по отношению к ним, что вызывает ответное мирное отношение, т. е. страх и агрессия вы зывают ответную агрессию, эта ситуация принимает циклический характер, но исправима (что и сделал земной космонавт) путем построения отношений на основе неагрессивной доброжелательной установки. Естественно, кто-то должен начать с себя, и это, наверное, самое трудное, но существуют ситуации, когда у враждующих социальных групп возможно одновременное формирование доброжелательных установок.

Если обратиться к психоаналитическим теориям, согласно которым агрессивность имплицитно присуща человеку, для предотвращения «войны всех против всех» необходимо формирование социально приемлемых каналов канализации агрессии. Как хорошо известно, одним из них является спорт, а одним из объяснений его неудовлетворительного состояния в современной России является то обстоятельство, что сейчас агрессивность наших сограждан канализируется преимущественно не этим, а социально неприемлемыми каналами (те, кто в нормальном обществе были бы спортсменами, становятся бандитами, и т.п.).

Среди социально приемлемых форм канализации агрессии особое место принадлежит формированию так называемого «гражданского общества», дефицит которого справедливо считается одним из главных пороков социальной структуры современной России, хотя позитивные изменения в данном плане очевидны (волонтерские движения, Интернет-форумы и др.). Естественно, гражданское общество является не только средством канализации массовой агрессии, выполняя куда более разнообразные социальные и психологические функции, аккумулируя не только агрессивные импульсы, но и разнообразные позитивные устремления наших сограждан. Но и в данном качестве его роль нельзя недооценивать. В частности, оно является действенным каналом проявления массового недовольства и придания ему позитивной направленности -на устранение источников этого недовольства и, в конечном счете, на улучшение общества и его институтов.

В целом же, видимо, можно выделить два кардинальных направления снижения уровня агрессивности современного российского общества, а также придания агрессивным импульсам не разрушительной, а позитивной для общества направленности. Во-первых, устранение основных источников агрессивности или, по крайней мере, ослабление их воздействия на наше общество. Во-вторых, формирование у наших сограждан позитивной массовой психологии, которая занимает все более заметное место в работах современных зарубежных и отечественных психологов (Селигман, 2013; и др.). При этом одно не эквивалентно другому. Как подчеркивает, например, основатель позитивной психологии М. Селигман, «Устранить неблагоприятные условия, однако, совсем не то, что создать благоприятные. Если мы стремимся к процветанию и благополучию, страдания действительно нужно свести к минимуму, но, кроме того, в нашей жизни должны быть положительные эмоции, смысл, достижения и хорошие взаимоотношения с людьми» (там же, с. 70-71). Формирование позитивной массовой психологии, сводящей к минимуму возможность агрессивных взаимоотношений между людьми, тоже предполагает как применение инструментальных психологических методов, так и методы психологического воздействия (через систему образования, каналы массовой коммуникации и т. д.), ориентированные на общество в целом. Среди них - упоминавшиеся выше создание позитивных образов нашего общества и его будущего, формирование общесоциальных целей и позитивного образа окружающих, обучение разумному целеполаганию и выработке личностных смыслов. Целесообразно и формирование у наших сограждан «космического» самосознания, предполагающего видение нашей планеты как песчинки в космическом пространстве, обитатели которой, возможно, уникальны во Вселенной и ради самосохранения должны бережно относиться друг к другу[4].

Литература

Анализ положения детей в РФ. ЮНЕСКО, 2011.

Бандура А. Уолтерс Р. Подростковая агрессия. Изучение влияния воспитания и семейных отношений. М.: Прогресс, 1999.

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб.: Питер, 1997.

Волкова Е. Н. Проблемы изучения распространенности и выявления случаев насилия над детьми // Национальный психологический журнал. 2007. № 1 (2). Сентябрь. С. 44-47.

Володихин Д. Требуется осечка...: Ближайшее будущее России в литературной фантастике // Социальная реальность. 2007. №1. С.79-93.

Гаррисон Г. Неукротимая планета. М., 1960.

Доклад о развитии человека. 2013. Опубликовано для Программы развития ООН (ПРООН). Пер. с англ. М., 2013.

Ениколопов С. Н. Враждебность в клинической и криминальной психологии // Национальный психологический журнал. 2007. № 1 (2). Сентябрь. С. 33-39.

Ениколопов С. Н. Психология зла // Психологические исследования духовно-нравственных проблем / Под ред. А. Л. Журавлева и А. В. Юревича. М.: Изд-во «Институт психологии РАН». 2011. С. 308-335.

Зараковский Г. М. Качество жизни населения России: психологические составляющие. М.: Смысл, 2009.

Как формировать толерантность в полиэтничных регионах. М., 2012.

Климов И. О хамстве и хамах // Социальная реальность. 2006. № 7-8. С. 77.

Константиновский Д. Л., Вознесенская Е. Д. Образование за рубежом: социокультурный аспект // Социологический журнал. 2007. №4. С. 97-114.

Левашов В. К. Социальная реальность: выбор общества и государства // Вестник РАН. 2012. Т. 82. № 11. С. 1004-1017.

Левашов В. К. Социополитическая динамика российского общества: 2000-2006. М.: Academia, 2007.

Лоренц К. Агрессия. М.: Прогресс, 1994.

Лысова А. В., Щитов Н. Г. Системы реагирования на домашнее насилие // Социологический журнал. 2003. №3. С. 99-115.

Мягков А. Ю., Ерофеев С. В. Самоубийства в Ивановской области: анализ временных трендов // Социологический журнал. 2007. N 2. С. 37-58.

Преснякова Л. Скромное обаяние криминала против тщетных усилий тюрьмы // Социальная реальность. 2006. № 1. С. 38-50.

Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М.: Про-гресс-Универс, 1994.

Российский статистический ежегодник. 2012. М.: Росстат, 2012.

Селигман М. Путь к процветанию: новое понимание счастья и благополучия. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

СочивкоД.В., Полянин Н. А. Молодежь России: образовательные системы, субкультуры, исправительные учреждения. М.: Московский психолого-социальный институт, 2009.

Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М.: ACT, 1998.

ХорниК. Невротическая личность нашего времени. Самоанализ. М.: Айрис-Пресс, 2004.

Шевяков А. Ю. Неравенство и формирование новой социальной политики государства // Вестник РАН. 2008. Т. 78. № 4. С. 304-316.

Щербакова И. В., Ядов В. А. Культура предупредительного поведения в большом городе: опыт видеонаблюдения пассажиров у дверей метро Будапешта, Москвы, Нижнего Новгорода и Санкт-Петербурга // Социологический журнал. 2007. №4. С. 138-148.

Юревич А. В., Ушаков Д. В. Экспертная оценка динамики психологического состояния российского общества: 1981-2011 гг. // Вопросы психологии. 2012. №. С. 30-44.

Dollard J. et al. Frustration and aggression. New Haven: Yale University Press, 1939.

Maslow A. H. Motivation and personality. N.Y.: Harper, 1954.

Staub E. The roots of evil: The origins of genocide and other group violence. N.Y.: Cambridge University Press, 1989.

Психологическое и духовно-нравственное здоровье личности: о некоторых современных симптомах болезни

А А Гостев

Дискуссия в Институте психологии РАН по проблеме психологического здоровья подтвердила неудовлетворительное состояние освещения проблемы: содержание понятия размыто, подходы фрагментарны и нецелостны. Это происходит в силу многоаспектности самой темы, влияния мировоззренческой позиции исследователя, прежде всего, его отношения к духовно-нравственному прочтению проблемы психологического здоровья, тем более признания в нем религиозного аспекта. Мы не будем входить в анализ состояния проблемы, ибо оно хорошо изложено, например, в книге под ред. Г. С. Никифорова «Психология здоровья» (2006). Остановимся на ряде аспектов проблемы, которые, на мой взгляд, должны быть отнесены к теме психологического здоровья. Хотя может показаться, что данные аспекты - неявные, косвенные, друг с другом не связанные, к тому же игнорируемые современной психологией - к данной теме не относятся. Их, однако, объединяет тесная связь с проблемой духовно-нравственной сферы человеческого бытия. Исходя из представления о потенциальной целостности внутреннего мира личности, я рассматриваю понятие психологического здоровья в неразрывной связи с состоянием духовно-нравственной сферы человека. При этом я буду опираться на православно-христианскую традицию, которая в роли своеобразного «методологического зеркала» позволяет увидеть новые ракурсы в психологических проблемах (Гостев, 2007а, 2008а, 2011а, б). Иными словами, в центре внимания в статье будет связка «духовное-душевное» (психическое) с размышлением о том, как повреждения духовного в человеке порождают его психологическое нездоровье.

Разговор мы начнем с области психологического знания, касающегося измененных состояний сознания, в которых человек может иметь духовно-нравственные переживания и при этом искажения в понимании духовных смыслов человеческого бытия. Эти искаже ния приводят к подменам в научном осмыслении личностного развития. Мы коснемся сути этих подмен с точки зрения представления о «духовной вертикали», восходящей в метафизические сферы бытия. Далее, используя принцип аналогии, тему изменения сознания, искажения в нем духовных смыслов, мы соотнесем с проблематикой психологического здоровья группового/общественного сознания.

  • 1. Особые состояния сознания: «расширение»
  • (читай: «омрачение») сознания

Данная тема связана с проблемой психологического здоровья на уровне глубинных механизмов психики. Есть, например, свидетельства о том, что для некоторых духовных практик («сахаджа-йога») характерна обратная зависимость между частотой и интенсивностью измененных состояний сознания и адекватностью самооценки, а также уверенностью в своей защищенности (Самойлова, 2012). Представленные данные подтверждают наше убеждение в том, что духовная сфера непосредственным образом влияет на психологическое состояние человека. Подверженными такому влиянию оказались в данном случае конструкты самооценки и психологической безопасности личности.

Психиатрического аспекта особых состояний сознания мы касаться не будем, поскольку речь пойдет о временных изменениях сознания человека, в обычной жизни пребывающего в психологической норме. И это приобретает теоретический интерес для понимания психического здоровья. Обратимся к тематике измененных состояний сознания.

Известно, что различные духовно-религиозные традиции старались «расширять сознание». Осознание недостаточной эффективности традиционных методов психокоррекции привело к использованию этого опыта. Привлечение переживаний вне рамок «будничного» состояния сознания используется, в частности, в эрик-сонианском гипнозе, НЛП, психосинтезе. Широко используются как психотехники, адаптированные к профанному уровню школ «коммерческой духовности» (New Age), так и сильные воздействия, связанные с глубинной медитацией, дыхательными техниками, шаманскими практиками; до своего запрета использовались и психоделики. Наиболее широко особые состояния сознания (далее - ОСС) используются в трансперсональной психологии (например, подход С. Грофа).

Подчеркнем, что научное осмысление ОСС-моделирования в целях психокоррекции должно учитывать, с одной стороны, недо пустимость массового (т. е. неизбежно непрофессионального) использования методов изменения сознания, а с другой, считаться с тем фактом, что они показывают себя психокоррекционным средством. В частности, есть определенные успехи в наркологической практике, в которой особые состояния сознания в каком-то смысле исправляют неправильную реализацию потребности в трансценден-ции. Особые состояния способны показывать влияния жизненных событий, эмоциональные проблемы, влиять на мироощущение. Человек может почувствовать себя освобожденным от агрессии и тревоги, пережить обновление в единстве с миром, испытать желание творить добро и пр. ОСС помогают в борьбе с эгоцентризмом, внутренней раздробленностью, невротической отделенностью от мира, депрессией, суицидальными тенденциями и др. Считается, что эмоциональное отреагирование в ОСС способно «сжечь» психотравмы, особенно раннего детства, уничтожить разрушительные установки по отношению к миру и самому себе, освободив человека от психопатологии[5].

Вместе с тем феноменология негативных моментов в ОСС переживаниях говорит о вариантах психологического нездоровья. Отмечается, что в глубинах психики существуют «вселенные неизвестных реальностей» и что многие люди травмировались при столкновении с ними. «Могущественные и неведомые силы» - глубинно-подсознательного (к ним, в частности, относят силы, описанные в «шаманских путешествиях в нижний мир») или «надмирно-надсознатель-ного» уровней человек не в состоянии контролировать. И эти силы «захлестывают», «затягивают», «захватывают» сознание человека (К. Юнг). Феноменология ОСС свидетельствует о симбиотических тенденциях по отношению к гиду-терапевту, застревании в тяжелых переживаниях с приобретением на этой основе стойких психосоматических проблем и т.д. Например, переживания «проблем рода» могут оставить человека в полной безысходности, а так называемые «реинкарнационные воспоминания» привести к чувству «раздавленности плохой кармой». Переживания образов архетипического содержания травматичны ощущением подконтрольности

архетипу (такие образы часто переживаются как «боги/демоны», помогающие или угрожающие).

Особые состояния сознания оказывают влияние и на познавательные процессы. Как отмечает С. А. Персиянцев (2005), в измененном состоянии сознания субъект использует обобщения, сделанные на основе малосущественных признаков с позиций обычного состояния сознания. Проявляющаяся в трансовых состояниях нечувствительность к логическим парадоксам даже получила название «логика транса». В особых состояниях сознания как отражение, так и регуляция осуществляются в своеобразных по отношению к обычному состоянию сознания формах и на основе специфического содержания.

Возникает вопрос: в каких рамках ОСС-опыт можно признать помощью в улучшении психологического здоровья? Каковы духовно-нравственные последствия соприкосновения человека с неосознаваемыми сферами своего внутреннего мира? Но серьезная постановка вопроса духовной безопасности человека в ОСС многим кажется пока излишней. А потому подходы, направленные на овладение силами неосознаваемого психического, сегодня очень популярны1. Мы же констатируем: в изучении «латентно-потенциального сознания» необходимо более глубокое понимание того, что в этих сферах человек встречается с мощнейшими автономными силами, способными принести ему вред (религиозно-философский опыт человечества свидетельствует о воздействии «светлых/ангельских» и «темных/демонических» сил на человека, что оказывает влияние на психологическое, а не только духовное здоровье личности). Психология личности не учитывает опасностей, возникающих при попытках людей овладеть этими сферами в ОСС, недооценивается то, что в глубинном самопознании возможно проявление и функционирование деструктивных сил, замаскированных под энергию самоактуализации и самопознания. Психологическая наука поэтому должна интересоваться взаимодействием человека с реалиями, ею еще не осмысленными.

Духовный опыт человечества свидетельствует о том, что в ОСС происходит взаимодействие человека с метафизическими измерениями реальности, с невидимым духовным миром, поэтому относительно изучения роли ОСС в самопознании, психокоррекции справедлив вопрос: что скрывается за подобными состояниями и в какие

1 Эти тенденции связываются с «путем воина», предполагающим интерес к неоязычеству (New Age). Забывается о шаманских практиках «черной магии». Поэтому для меня истинным «духовным воином» является православный монах, ведущий битву за освобождение от своей «низшей природы».

пространства входят люди, практикующие различные психотехнические приемы воздействия на себя? Информации по данному вопросу уже достаточно, чтобы понимать: моделируемые ОСС не только «отрицательно духовны», но и выводят в сферы «демонического мира» (отметим их употребление в некоторых сектах).

В понимании природы псевдодуховности возрастает значение православного аскетического опыта, ориентированного не на приобретение магических способностей, питающих гордыню, не на экзотику ОСС, а на преображение человеческой природы. Необходимо изучать единство/разъединенность телесных, душевных и духовных подструктур человека, выявлять закономерности их интегра-ции/распада. Интеграция внутреннего мира личности невозможна, если вертикаль «дух-душа-тело» будет оставаться перевернутой -с телесным началом наверху, а духовным внизу. Требуется иной уровень научного осмысления проблемы на междисциплинарном уровне, включая раскрытие духовного познания в конкретных традициях. Напрашиваются, в частности, следующие вопросы. Какую роль для духовного развития играет контакт сознания с неосознаваемыми «темными закоулками» психики: нужно ли человеку проходить через энергетически и информационно мощные пласты своего неосознаваемого психического с целью их проработки? Насколько необходимо «сжигание» психотравм, внутренних проблем в порой болезненных и шоковых переживаниях? В психологии необходимо более глубокое понимание того, что в таких переживания человек зачастую встречается с силами, способными принести ему вред взаимодействием с реалиями отрицательного метафизического фактора (ОМФ), не осмысленными наукой, однако известными из тысячелетнего опыта духовных традиций человечества. Какую энергию и какую информацию получит человек в ОСС, откуда и с какой целью? Позиция автора - это привлечение внимания к принципу «Не навреди», т. е. к более строгому определению ограничений в использовании ОСС.

2. Искажения в духовном познании

как фактор психологического нездоровья

Мы рассмотрели важный аспект психологического нездоровья, связанный с возможностью «омрачения сознания» в ОСС при субъективном переживании «расширения», «просветления» последнего. Это выводит нас на вопрос об искажениях в понимании духовно-нравст

1

Анализ отношения к трансперсональной психологии в святоотеческой традиции см.: Максим (Попов), иером., 2012.

венных смыслов. Поскольку образы являются основным языком ОСС, вопрос об искажении в духовном познании я рассматриваю на примере образной сферы человека как совокупности вторичных образов различного класса (образы памяти, воображения, сновидения и др.) (Гостев, 20076). Образная сфера-это многомерная, многоуровневая динамическая подсистема психики, «элементы-образы» которой в комбинации друг с другом выполняют специфические функции в процессах психического отражения и регулирования в соответствии с жизненной ситуацией субъекта. Соответственно, речь идет и о духовном познании. Мы только что говорили о том, что, с одной стороны, у человека есть потенциальная способность к общению с метафизическим миром, а с другой - существуют опасности выхода во «внесенсорные созерцания». Стала понятна актуальность соотнесения точек зрения, подчеркивающих позитивную роль образов в духовном познании, с воззрениями, предупреждающими об опасностях, поджидающих «любопытствующего визионавта». В этом плане следует осмысливать ограничения на развитие «полетов фантазий». Актуальным становится осмысление искажений в духовном познании, чреватых «психо-духовно-нравственной поврежденностью». А это особый, «тонкий» вид психологического нездоровья.

Функция образной сферы, ответственная за отражение-регулирование в процессе контакта человека со своим внутренним миром и через него - с реальностью/мирозданием, получила название трансляционной функции. Трансляционная функция соединяет различные содержания внутреннего мира человека с физической реальностью и метафизическим бытием. Эта функция выражает контакт человека с наиболее скрытыми областями внутреннего мира, с мирозданием в единстве внешних и внутренних, реальных и идеальных его измерений, в том числе параметров окружающего мира, неявных для «повседневного состояния сознания». Трансляционная функция обеспечивает перевод в «пространство переживаний» личности латентной информации о мире и самом себе. Можно поставить вопрос о том, какое влияние на личность оказывает эта информация - оздоравливающее или патологизирующее? Учитывая, что в каждый момент деятельности субъектом осознается только небольшая часть предметного содержания, которое презентовано в образе (Ломов, 1984), мы можем предположить, что основным объектом его воздействия является не сознание, а сфера неосознаваемого.

В связи с воздействием образа в ОСС важным теоретико-методологическим вопросом является источник религиозно-мистического опыта. Какова природа реальности, открывающейся людям, например, в религиозно-мистических переживаниях? Что стоит за «духовными созерцаниями»? Религиозно-философское наследие человечества допускает прообразы духовных переживаний в виде объективного существования «невидимого духовного мира». Образы при определенных условиях выступают его «перцепцией-символом», «созерцанием метафизической реальности». Вспомним также и об изображениях «невидимого мира» в творчестве художников (Чюрленис, Дали); отдельной темой является иконопись.

Православно-христианская традиция свидетельствует о неоднозначном проявлении образной сферы в духовной жизни. С одной стороны, «сфера божественного» может предстать в символах-образах, и через них человек способен восходить к «горним прообразам», принимать помощь от «посланцев горнего мира» (предупреждения, разъяснение проблем, советы, исцеления и т.д.). С другой стороны, общая установка традиции заключается в осторожном отношении к образам с их предметностью этого мира, особенно к роли образной сферы в переживании и понимании духовных смыслов. Ориентация на «чистоту ума» от образов определяется тем, что образная сфера человека (ОСЧ) связана с областью страстей («низшего я»), в силу чего образы могут стать проводниками разрушительных для человека влияний. Через образы человеку приходит привязанность к «плотскому» и «материальному», пробуждаются страсти, воображаются опасности и пр. Традиция раскрывает когнитивные, эмоциональные искажения в развитии и религиозном опыте личности. В этой связи святыми отцами введено понятие «прелести» - извращенного состояния духовно-нравственной и религиозной жизни, самообмана, при котором человек утрачивает способность адекватно воспринимать мир, себя и свои фантазии принимает за действие божественных сил (порождаются иллюзии обладания «духовными дарованиями», «высокой духовной жизни»). Понятие прельщения вскрывает сущность ложной духовности: самообман, при котором человек свои психофизиологические состояния и порождаемые ими «высокодушевные» переживания и фантазии-видения принимает за проявления высокого нравственно-духовного уровня, вплоть до признания действия в себе Духа Святого, за истинное божественное откровение, богообщение и т.п.

1

Преподобный Симеон Новый Богослов так выражает святоотеческую позицию: воображение «благ небесных», «чинов ангельских», «обителей святых», «видение света», «слышание гласов» и т.п. есть знак пребывания в прелестном состоянии. Отметим такой вариант прелести как мнение людей о том, что они сильны в богословских вопросах. Именно так рождаются ложные теории (ереси).

Теория «прелести», в частности, показывает наивность идеи о том, что любая творческая способность - божественный дар. ОМФ-силы/ сущности способны питать и художественное, и научное творчество. Примечательно, что в транслируемой информации характерна символика алхимических, каббалистических и других оккультных текстов. У людей искусства наведенные «творческие видения» могут быть близки к галлюцинаторным образам. Многолетние контакты с потусторонним миром приводят к помешательству, потере нравственных ориентиров творчества (В. Брюсов, М. Врубель, В. Ван Гог, М. Дали, А. Модильяни и др.). Доктор Фауст - образ контактера (Германия, XVI в.), который описал многолетний контакт с демоном Асиелем. Контактерами были Даниил Андреев, многие рок-музыканты (От чего нас хотят «спасти»..., 2001).

Итак, состояние прелести будем рассматривать как когнитивно-эмоциональные искажения в духовно-нравственном познании с соответствующей поведенческой неадекватностью. Разнообразие прёлестных состояний определяется: 1) «искаженным устроением души» на основе многоликих комбинаций страстей; 2) исканием (пассивным ожиданием) духовных состояний, видений, «откровений свыше»; 3) влиянием ОМФ. Духовно-нравственное прельщение возникает во взаимодействии факторов внутренних («фантазий о небесном», ожидания и искания «божественных состояний» и др.) и внешних (жизненный контекст, социальное окружение, информационная экология, отрицательные метафизические воздействия)[6].

Для христианских подвижников различение прелестных состояний стало тончайшей духовной работой - внимательным наблюдением за «движениями духовного сердца», анализ того, что возникло в нем и склонило к определенным мыслям, образам, желаниям, поступкам. Облегчает распознание прельщения важнейший принцип православной аскетики - не доверять видениям, «откровениям». Внутренний опыт не принимается, но и не отвергается сразу (за исключением варианта его явной «лукавости»). Полезен поиск «тонкой лести» человеку, как удостоившемуся духовного видения. Основополагающий момент в различении прелести - обретение че

ловеком смирения, которое рождает внутреннюю тишину для самопознания[7].

Проблема различения прелести связана с темой истинных и ложных пророчеств. Вопрос о религиозных откровениях чрезвычайно актуален в связи с псевдодуховными сектами, претензиями их лидеров и последователей на получение «божественных посланий». Это подчеркивает тему ложных пророчеств. В прелести теряется способность сознавать заблуждения: образы-переживания кажутся «истинными», «святыми»; «пророк» же чувствует себя «избранным».

Для темы психологического здоровья в контексте духовнонравственного прельщения интересна типология духовных контактеров (От чего нас хотят «спасти»..., 2001, с. 72-77): 1) соблазнившиеся на духовные переживания и гордость от сознания своей неординарности, избранности, а также от парапсихологических или творческих способностей, переданных из «потустороннего мира» (хотя на самом деле способности даются для «метафизической вербовки»); 2) лица с психиатрическими нарушениями и глубокой личностной психопатологией; 3) люди под благодатной защитой, которая, однако, незаметно для человека подтачивается, а воздействие на его мысли, желания, эмоции, волю усиливается.

Известна ситуация публичного гипнотического воздействия (таковых было много в первые годы «перестройки» - Кашпировский и т. п.) и его отрицательных плодов для психического и физического здоровья людей. Контактерством пользуются факиры и иллюзионисты - их трюки могут производиться из невидимого мира. Существует также феномен «маскировки демона под ангела» (в восточных традициях есть аналог подобных «перевертышей»). Часто «демонический наставник» предстает в замаскированном виде как «светлый дух», «астральный учитель» и т. д. Контакт прикрыт «высокими целями» саморазвития, служения людям, спасения человечества, «светлыми идеалами» участия в подготовке мессианских сил для основа

ния новой эпохи и пр. Экстрасенс-контактер обычно не понимает, принадлежит ли полученное знание ему или оно внушено. Как правило, он считает себя подключенным к «божественным»/космичес-ким энергиям и потому верит в собственную пророческую и целительную силу. Святоотеческая традиция подчеркивает: обращение к экстрасенсам отчуждает человека от защиты благодатью и делает его также каналом влияния «темных сил»[8]. Деструктивное воздействие на обратившихся за «помощью», однако, успешно маскируется имитацией благодати. Например, человеку говорится о необходимости выявления неких способностей с помощью «духовного учителя». Полученные же «духовные дары» объявляются «даром от Бога», объясняются подключением к «космической энергии», влиянием «сверхъестественных сил» (используются специальные психотехники усиления контакта с ними), или представителей высокоразвитых цивилизаций. Обещается также решение жизненных проблем. Поэтому тему веры «духовных учителей» в собственную исключительность, «богоизбранность», покровительство «высших сил» (и, соответственно, неуязвимость для сил зла) и опасность этого для психологического здоровья (а порой и психического) обратившихся к ним людей мы особо подчеркиваем. В результате «наставник» доходит до идеи вседозволенности в духовном руководстве, не замечая, что сам «бесоодержим» - это «учителя», дерзающие вести других к «свету», не очистившись, забывающие, что достигаемые и описываемые в различных традициях духовные состояния являются следствием многолетних аскетических усилий, отречения от материальных благ, нравственного очищения. Характерными признаками «псевдогуру» являются претензии на создание новой религии (Аум Синрике, «виссарионовщина» и пр.) и искажение «посвящения в традицию». «Духовная инициация» стала дорогостоящей психо

технической процедурой с признаками черномагического ритуала (Файдыш, 2013). Православная традиция подчеркивает: заманчиво, но опасно учить за деньги управлять «божественной энергией», не борясь с «недолжным в себе».

Согласно православной традиции, мистицизм - духовное нездоровье, ложно направленная религиозность, когда человек пытается своими усилиями завладеть дарами Святого Духа, не создав чистоту сердца. Визионерство рассматривается как душевная болезнь, связанная с так называемым «отверзанием чувств» - опасное общение с невидимым миром. Без искоренения страстей мистические видения являются разрушительной иллюзией. Визионерский опыт считается в психологии одной из главных форм, в которой актуализируется область неосознаваемого психического. Поэтому данный опыт, по мнению святых отцов, не может быть источником истинной информации о «мире горнем»: сфера неосознаваемого принадлежит искаженной природе человека. Иллюзии «божественных откровений» чаще имеют люди, склонные к эмоциональной экзальтации[9], характерной для инославного христианства.

К критериям различения прелести отнесем и последствия переживания духовного опыта. Человек после духовного переживания/ явления начинает что-то менять в жизни и в себе. История христианства содержит множество примеров, когда после «небесного опыта» люди оставляли мирские наслаждения, мешающие духовному развитию.

Итак, философско-религиозные системы, не рефлексирующие когнитивные, эмоциональные и поведенческие искажения в духовном познании приводят к неким тонким формам духовно-нравственного нездоровья. Святоотеческая традиция предупреждает: величайшая прелесть - признавать себя свободным от прелести. Осознание личной причастности к пребыванию в «Зазеркалье» закладывает основу для исправления духовного зрения.

Вся совокупность рассмотренных историко-психологических, междисциплинарных, культурологических данных позволяет говорить о том, что элементы образной сферы человека - вторичные

образы различных классов - можно понимать как «окна» в неявные, невидимые аспекты внешней объективной реальности, идеально представленной в человеке, и внутренней, субъективной в их взаимосвязи. Однако смотреть в эти «окна» в целях познания мира, самопознания и саморазвития следует очень осторожно, понимая факт искажения вйдения и опасностей самого «смотрения». Если продолжить метафору, то можно сказать, что в какие-то из «окон» следует заглядывать только в «защитных очках», в некоторые же не заглядывать вовсе. Вместе с тем надо осознавать, что эти «окна» существуют и могут быть в отдельных случаях, при определенных условиях открыты. Главным таким условием выступает достижение личностью духовно-нравственной чистоты - через духовное трезве-ние и смирение, с помощью Божьей можно выправлять искажения духовного познания. Следствием рассмотренной формы духовнонравственного нездоровья являются подмены в понимании духовного развития. Эти подмены рождают спектр психологического нездоровья, не замечаемого самим человеком, а иногда и психологом. Это выводит нас на следующую проблему.

3. О подменах в понимании личностного

и духовного развития

Сегодня на рынке психотехнологий человеку предлагаются услуги по удовлетворению потребности в самопознании/саморазвитии. Но, учитывая сказанное выше, это маскирует проблему психологического нездоровья. Прежде всего, подчеркнем, что гуманистическая психология, методология которой лежит в основе школ личностного роста, «обожествляет» человека в его «недолжном состоянии» и своеволии низшего Я. Речь идет лишь о «приручении демонов внутри человека». Психология/психотерапия при этом не несет ответственности за последствия «избавления» людей от проблем. Например, полезно ли для человека снятие так называемых «комплексов»? Ведь сегодня как «закомплексованность» воспринимается такое высоконравственное качество, как целомудрие. Осмысляется ли то, что «краеугольный камень» теорий личностного роста - самоактуализация - чревата гордыней? Подмены содержания понятий, связанных с духовно-нравственным развитием, вводят человека в иллюзии своего самопознания и самосовершенствования, которые можно купить на тренингах. Забывается, что духовное развитие является кропотливой работой, требующей огромных усилий.

Недостаточно раскрыты нравственно-психологические принципы личностного роста. Так, открытость внутреннего мира лич ности к изменению предполагает обогащение человека духовными смыслами, углубление его нравственных стремлений. Но человека не предупреждают, что нельзя «без разбора» впускать в себя все подряд, поскольку в этом случае принцип открытости будет работать на замаскированную под «личностное развитие» деградацию человека, связанную с его включенностью в многосуетность жизни, с погоней за все новыми удовольствиями/впечатлениями. Люди должны озаботиться содержанием «вбираемого в себя» по аналогии со стремлением к здоровой, экологически чистой пище. Человек должен также знать, что каждый новый шаг на пути личностного развития «дается с боем», взлеты чередуются с поражениями, причем сопротивление возрастает по мере духовного продвижения[10]. «Гладкая дорожка» означает отсутствие духовного восхождения человека. Динамика духовной борьбы православного подвижника является яркой иллюстрацией «закона синусоиды духовного пути». Принцип открытости предполагает также: а) ежемгновенный нравственный выбор; б) принятие реальной ответственности за влияние на мир дел, слов, мыслей, образов, чувств; в) понимание того, что свобода воли может быть как на стороне духа, позволяющего различать добро и зло, дающего свободу от страстей, так и на стороне «низшего я», требующего свободы для страстей. Истинная духовная свобода обретается преодолением низменных инстинктов. Развитие духовно-нравственной сферы связано с движением к независимости человека от своего «телесно-инстинктивного начала», от стереотипов бытовой жизни. Человеку также необходимо искать грань между желанием проявить потенциал «сущностного я» и своеволием «эмпирической самости».

Подчеркнем важные моменты в связи с темой изживания негативного мироощущения. Недопустимо загрязнять божественную по природе своей душу отрицательными мирскими переживаниями. Но сокрушение о несоответствии нашего наличного состояния «божественному в нас» - полезно для психологического здоровья человека. Не являются «отрицательными переживаниями» ни «смиренное предстояние высшему» (поклонение Создателю не может человека унижать), ни «страх Божий» (страх опечалить любимого Отца Небесного). Преобразование негатива в себе является духовно-экологическим аспектом влияния индивидуального сознания на действительность. И. А. Ильин подчеркивает, что свет в сердцах и умах людей высветляет мир, в то время как тьма в их душах будет

усиливать в нем тьму, что, преодолевая в себе зло, люди наносят поражение «злу космическому», и это отражается на всем человечестве (Ильин, 2004).

Известной установкой в школах личностного роста является ориентация на достижение цели. Но осознаваемые цели (субъективно хорошие) могут быть лишь средствами достижения иных целей (объективно нехороших), и это имеет духовно-нравственное значение. Поэтому человеку следует учиться представлять духовную пользу желаемого им.

Теоретико-методологические основы школ личностного роста неотделимы от философско-богословского понимания любви, добра и зла, знания об опасности подмен содержания данных понятий. Подчеркнем вопрос об искренности и честности в понимании сущности любви: иллюзии обладания любовью, ее имитация, смешение с душевно-плотскими переживаниями у человека, не очистившегося от страстного и злобного в себе, должны быть преодолены. Подмены надо искать и в проблеме самооценки. Следует учитывать святоотеческое указание на то, что гордыня с сопровождающими ее самодовольством, тщеславием, осуждением, лицемерием и т.д. способна рядиться и в «необходимую самозащиту», и в «ложную са-моподдержку», скрываться под видом «последней приниженности».

Во всех мировых религиях есть понятие об очищении человека. Но сегодня психологи помогают человеку доказать другим людям и себе самому, что совесть, «таинственно шепчущая в глубине оправдывающейся души», имеет право угаснуть, как говорил И. А. Ильин (2004). Философ указывал, что с помощью «совестной лупы» человек может видеть грани своего нездоровья и быть потрясенным характером утонченной мотивации своих поступков. Но это движение к скрытым страстям, к злому в себе научает человека нравственному самоочищению.

Серьезная проблема, с которой сталкиваются теория и практика личностного роста, -уход в «духовный поиск» как побег от проблем. Духовное развитие, а тем более религиозные искания не должны быть компенсацией жизненных неудач, невротических комплексов[11]. Как подчеркивает И. А. Ильин (2004), человек, ищущий от религиозного опыта «наслаждений», извратит свою духовность и не найдет пути к Богу. Истинная духовная жизнь не обещает «земных удач», поскольку она происходит в ином измерении. Ориентация на наслажденчество от религиозных переживаний дает иллюзор

ное единение с Богом и повергает человека в утонченное духовное заблуждение.

Одной из подмен при бегстве от «жизненного неудачества» в «предстояние высшему» выступает искажение представлений об истинной духовной силе, поэтому с теоретико-методологических позиций важным является изучение ориентации человека (сознательной и неосознаваемой) на обретение силы через занятие психотехниками и оккулътно-магическими практиками. Для духовнонравственного развития данная установка опасна, поскольку это желание вытекает из стремления доминировать, манипулировать другими людьми. Такая ориентация в своей основе есть грех властолюбия[12]. Психотехнологии обещают человеку обретение силы духа, но развивается сила Эго. Люди же редко задумываются о тонкой грани между благодатной духовной силой, отрицательной метафизической силой и находящейся под ее влиянием силой Эго. Последние два вида силы - коварный враг, способный маскировать «недолжное» в человеке. Вседозволенность, наглость, «крутизну», которые позволяют добиваться многого в этом мире, идя напролом и «по трупам», не следует путать с духовной стойкостью человека - силой, которая противостоит жизненным трудностям и которую нельзя уменьшать взращиванием в себе беспомощности, депрессивности и т. п. Православная традиция ориентирует людей не на приобретение магических способностей (когда человек не желает меняться сам, а хочет командовать изменениями вокруг), а обращен на дающее духовную силу преображение.

Одной из основных тем в современных подходах к личностному росту является «путь к себе», движение человека к своему «истинному Я». Но понимание «истинного Я» с психологических и духовных позиций различается. К какому именно «истинному Я» будет двигаться человек на тренингах личностного развития? Неясным остается и то, действительно ли человек достигает «сущностного Я», когда это ему кажется. Ведь голос искушений, толкающий к нарушению, например, родительского долга, супружеской верности, также может звучать как голос «истинного Я», разрешающий сделать нечто - для «самоактуализации». Люди, однако, хотят того (может быть, до времени и не осознавая), что И. А. Ильин называл «религиозной искренностью», т. е. верности главному в себе - своему истинному божественному центру. «Религиозную искренность» люди порой ищут в сектантской духовности и школах личностного роста, поэтому всем, кто в поиске своего пути мечется от одной духовной

традиции к другой, полезно усвоить мысль И. А. Ильина о варианте формирования в душе человека нескольких мимолетных непрочных полуцентров, между которыми его «разодранный дух» будет метаться, утрачивая способность к верности[13].

Еще одна проблема в школах личностного роста - манипуляция человеком при духовном руководстве - видна уже в необходимости ответа на следующие вопросы. Видят ли светские или религиозно ориентированные «гуру» тот уникальный путь, которым человек промыслительно идет по жизни? Как влияет на духовное наставничество иллюзия превосходства «учителя» (хотя бы и неосознаваемого) над подопечным? Личности тех, кто берет на себя ответственность «вести других к свету», вызывают тревогу в силу их неочищенного и прёлестного состояния, непонимания глубины ответственности за внутренний мир человека. В сфере «индустрии коммерческой духовности» появляются «тотально раскрепостившиеся пророки» и «сверхчеловеки» с гипертрофированным Эго, пропагандирующие «духовный культуризм». Уже отмечалась, что у целителей-экстрасенсов, различных «гуру» имеется иллюзорная вера в собственную исключительность, в покровительство «высших сил», неуязвимость для сил зла. Самообожествление многочисленных «пророков» и «учителей» прошлого и современности показывает их нравственную вседозволенность в руководстве людьми. Известная тенденция «учителей» эксплуатировать свою харизму в сексуальных целях не оставляет в этом сомнения.

Ответственность за свои отношения с «духовными наставниками» лежит и на самих людях, блуждающих в поисках духовного пути, которым становится важно не божественное в них, а привилегированность, авторитетность в духовных вопросах, дающая право на управление людьми. И. А. Ильин подчеркивает, что чем глубже и богаче религиозный опыт, тем более человек свободен от «горде-ливо-чувствования» и «велико-мыслия» (Ильин, 2004).

Актуальной темой является решение вопроса о соотношении телесного, душевного и духовного для понимания психологического здоровья.. Сегодня тело все больше видится источником гедонистического, эгоцентрического самонаслаждения, инструментом жиз

ненного успеха. Недооценивается ответственность за тело человека как «сосуд высшего Я», как «храм Святого Духа» (1 Кор. 6:15-20), который нельзя осквернять реализацией через него страстей.

4. Психологическое здоровье с позиции геоцентризма

Рассмотренный материал позволяет сделать вывод о связи психологического здоровья с отражением/пониманием человеком духовных смыслов бытия. Налицо взаимосвязь тематик психологического здоровья и психологии духовно-нравственной сферы, реализующей себя (в полном объеме) в «духовной вертикали», восходящей к высшим духовным смыслам, к сферам трансцендентного. Следует говорить о теоцентрическом подходе, который восходит к традициям русской философии, отечественной духовно-нравственной традиции - Православию. Сегодня этот подход в связи с проблематикой психологического здоровья разрабатывается А. В. Шуваловым (2012, 2013). Он показывает, как проблематики психологического здоровья и геоцентрического подхода взаимораскрывают друг друга.

Действительно, именно тема психологического здоровья позволяет говорить о необходимом шаге для современной психологии -возвращении интереса к метафизическим основаниям психологического знания. А это означает, что без геоцентрического подхода невозможна теоретико-методологическая полнота психологической науки. В свою очередь, вне геоцентрического подхода невозможно полноценно, объемно понять проблематику психологического здоровья. И рассмотренный в статье материал, в частности, о религиозно-мистических переживаниях, подтверждает это. Мы также видели, что не все геоцентрические описания равнозначны. Религиозные тоталитарные секты, например, позволяют нам говорить о том, что существует и «демоноцентризм». Напрашивается вопрос: а достаточно ли у современной психологии знаний о сущности духовности, нравственности, религиозном опыте людей?

Конечно, отрадно видеть в современной психологии тенденцию возвращения интереса к осмыслению традиционного для психологии предмета исследования - к духовно-нравственной сфере, религиозному поиску и опыту человека. Этому помогает осознание того, что наука, философия и теология являются взаимодополняющими способами человеческого познания. В отечественной психологии такому пониманию способствует «новая методология» истории психологии (Кольцова, 2008) и принцип методологического плюрализма (Юревич, 2007). Но принцип методологического плюрализма научным сообществом сциентистской ориентации используется выборочно. При разработке одних тем плюрализм допустим, а в вопросах полноты тематики духовно-нравственной сферы человеческого бытия, предполагающей опору на православную традицию, не допустим. Теоцентрический подход пока объявлен несовместимым с научным мышлением. О роли принципа методологического плюрализма скажем также следующее. Данный принцип позволяет говорить о данной проблематике в научной среде более свободно. В последние годы ссылка на методологический плюрализм укрепляла позиции духовной психологии, использовалась мной при работе над разработкой системы православного психологического знания. Но методологический плюрализм разрешает подходить к проблематике духовно-нравственной сферы по принципу «пусть расцветают все цветы». Осмысление же онтологических оснований духовнонравственной сферы человеческого бытия предполагает рассмотрение сопричастности духа и нравственности в человеке. Духовнонравственная сфера может не реализовать данную сопричастность, уклониться от нее.

Итак, психология должна найти способы отразить нечто сущностное для психики человека - в максимальном приближении к истинной ее онтологии:

  • 1) принадлежность внутреннего мира человека сверхчувственной реальности, метафизическим сферам (положительным и отрицательным);
  • 2) «искру Божью» в человеке, от которой должно «возгореться пламя» духовно-нравственного преображения личности (положения христианства, например, об Образе Божьем, призванном к богоуподоблению);
  • 3) идею «духовной вертикали» - телесное-душевное-духовное, которая должна быть выстроена человеком (плотское, инстинктивное - в подчинении духовной силе в человеке).

Залогом психологического здоровья является именно «вертикаль» с Духом на вершине иерархии внутренних сил, Духом, помогающим противостоять вызовам внешнего мира и желаниям «низшего Я», помогающим достигать «истинного, духовного Я». Субъективного мнения о «боге в душе» недостаточно; вне реальной работы по духовному возрастанию, нравственному очищению это будет иллюзией, т.е. еще одним проявлением психологического нездоровья. Включение в предметное поле психологической науки хотя бы перечисленных реалий как полноправных предметов научного интереса и составляет сущность геоцентрического подхода, который должен быть выстроен на правильных метафизических основаниях. Пси хология должна быть открыта информации, полученной по иным познавательным каналам, которые могут помочь возвращению ей знаний о «духовной вертикали».

Теоцентрический подход исходит из представления о метафизической, трансцендентной сущности человека - определяющей все остальные особенности человека. А. В. Шувалов (2012, 2013) обосновывает эти положения постнеклассическим научным идеалом - исследованием личности как «развивающейся целостности» в процессах социализации, индивидуализации и универсализации. Данный подход делает понятным такое состояние человека, как «психически не болен, но психологически не здоров». Подчеркивается, что психологическое здоровье на высшем уровне реализации является эквивалентом духовно-нравственного преображения личности на основе стремления к сопричастности Единому Первоначалу, и, соответственно, естественно желание человека быть выше своей эмпирической данности в мире, обретать смыслы, воодушевляющие к самоотдаче, доброделанию, любви, подчиняющие душевное нравственному.

Психологическое нездоровье видно из ограничений гуманистической парадигмы и антропоцентрического подхода. Не может оздоравливать людей идеал человека, стремящегося к освобождению от любых ограничений ради самоактуализации, к возведению своей «эгоистической самости» в ранг высшей ценности (об этом, кстати, свидетельствуют все духовно-религиозные традиции). Самосовершенствование ради самосовершенствования, подчеркивает А. В. Шувалов (2012), самоутверждение любыми средствами укрепляет «недолжное в человеке», его своеволие, приводит к эгоцентризму, ценностной дезориентированности.

***

Итак, мы подчеркиваем, что над темой психологического здоровья необходимо размышлять с точки зрения взаимовлияния его психо-логического/душевного и духовно-нравственного аспектов/компо-нентов при акценте на последнем. Все симптомы психологического нездоровья каждого конкретного человека и человечества в целом выражают духовно-нравственную болезнь, имя которой апоста-сия - уход человека от истинной теоцентричности своего бытия, от следования духовным законам мироздания и пр. В статье предложено говорить о глобальном измененном состоянии сознания людей, в святоотеческой терминологии подпадающих под рассмотренное определение прельщения как системных искажений в познании духовно-нравственных смыслов человеческого бытия.

В этой связи резерв углубления понимания психологического здоровья мы видим в переходе на уровень группового/обществен-ного/массового сознания (естественно, в его влиянии на индивидуальное сознание), т. е. иными словами, на уровень психологического здоровья коллективного субъекта и его элементов. Мы планируем раскрывать, в частности, проявления психологического нездоровья носителей современной западной ментальности, отвергающей или релятивизирующей традиционные нравственные ценности, соответственно, размывающей понятия добра и зла, делающей интересы «атомарного человека» главным критерием социальных процессов, воспевающей доминирование его потребительских интересов. Здоровы ли на сущностном духовно-нравственном уровне люди, не видящие в мире «современного Содома и Гоморры», «Нового Вавилона»?[14]

Именно поэтому полезна тема параллельности изменений в индивидуальном и общественном сознании. Использование аналогий позволяет понять, в частности, что, бросив увлечение особыми состояниями сознания, человек возвращается в психологическую норму. Преодоление же массового измененного сознания и повышение на этой основе адекватности социального восприятия выступит залогом сохранения необходимого баланса традиционного и инновационного в человечестве. Это также аналог покаяния как изменения образа мыслей и жизни в соответствии с духовными законами мироздания. Психологической науке надлежит понять глубинные источ

ники целостного здоровья людей. Она должна выйти на осмысление проблематики апостасирующего сознания современного человека. А начать надо с расширения понятия «психологическое здоровье».

Литература

Гостев А. А. О проблемах становления религиозно-ориентированного психологического знания // Психология. Журнал высшей школы экономики. 2007а. Т. 4. С. 35-45.

Гостев А. А. Психология вторичного образа. М.: Изд-во: «Институт психологии РАН», 20076.

Гостев А. А. Психология и метафизика образной сферы человека. М., 2008а.

Гостев А. А. Адекватность социальных представлений как фактор формирования православного сознания // «Альманах» Научного архива. М.: ПИРАО, 20086. С. 151-161

Гостев А. А. Метапсихология новых информационных пространств в духовно-нравственном измерении // Материалы XVII Международных Рождественских чтений «Святоотеческая психология и воспитание человека». М.: ПИРАО, МГППУ, 2010. С. 68-86.

Гостев А. А. Святоотеческая и научная психология: на перекрестке проблем // Материалы XVIII Международных Рождественских образовательных чтений «Психология воспитания и образования современного человека: диалог со святоотеческой традицией». М.: ПИРАО, МГППУ, 2011а. С. 147-155.

Гостев А. А Психология духовно-нравственного начала человека - направление развития методологических основ психологической науки // Актуальные проблемы психологии труда, инженерной психологии и эргономики. Вып. 2. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 20116. С. 360-378.

Гостев А. А. Манипуляция социальными представлениями путем воздействия на образную сферу личности // Психологическое воздействие. Механизмы, стратегии, возможности противодействия. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 225-246.

Гостев А. А., Борисова Н.В. Психологические идеи в творческом наследии И. А. Ильина: на путях создания психологии духовнонравственной сферы человеческого бытия. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012.

Елисеев В. Православный путь ко спасению и восточные и оккультные мистические учения. М.: Даниловский благовестник, 1995.

Зенъковский В. В. Апологетика. М.: Лепта-Пресс, 2004.

Ильин И. А. Аксиомы религиозного опыта. М.: ACT, 2004.

Кольцова В. А. История психологии: проблемы методологии. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008.

Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1984.

Максим (Попов), иером. Анализ и критика внеконфессионального мистицизма как методологической основы трансперсональной психологии. Богословский аспект. М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета, 2012.

От чего нас хотят «спасти» НЛО, экстрасенсы, оккультисты, маги. М.: Даниловский благовестник, 2001.

Персиянцев С. А. Особые состояния сознания: вопросы психического отражения и регуляции. Мыслительные процессы субъекта // Третьи Авраамиевские чтения: Материалы научно-практической конференции. Смоленск: Универсум, 2005. С. 322-326.

Психология здоровья. Учебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. СПб.: Питер, 2006.

Самойлова И. Г. Ценности и жизненные смыслы верующих как регуляторы социально-безопасного поведения // Интегративный поход к психологии человека и социальному взаимодействию людей / Под ред. М. С. Волохонской, А. В. Микляевой // Материалы II Всероссийской научно-практической (заочной) конференции. М.: СВИВТ, 2012. С. 121-126.

Старикова Е. В. Чего не знают родители. Размышления вчерашней школьницы. М.: Даниловский благовестник, 2009.

Файдыш. Е.А. Жизненные энергии в мистическом космосе. М.: Союз Книга, 2013.

Шувалов А. В. Здоровье личности: мировоззренческий и методологический аспекты // Современная личность: Актуальные проблемы и пути их решения. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2012. С. 76-99.

Шувалов А. В. Инварианты психологического человекознания // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного унта. Серия 4: Педагогика. Психология. 2013. № 1 (28). С. 109-128.

Юревич А. В. Интеграция психологии: утопия или реальность // Теория и методология психологии. Постнеклассическая перспектива. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С. 503-523.

  • [1] Агрессия определяется психологами как «любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения» (Бэрон, Ричардсон, 1997, с. 26), как «целенаправленное деструктивное поведение, нарушающее нормы и правила сосуществования людей в обществе, наносящее вред объектам нападения (одушевленным или неодушевленным), причиняющее физический ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт (отрицательные переживания, состояния напряженности, страха, подавленности и др.)» (Ениколопов, 2011, с. 316-317) и т. п. Агрессивность, соответственно, можно понимать как установку на такое поведение, его потенциал, имеющийся у личности, общества, социальных групп.
  • [2] В частности, «в российском общественном мнении по-прежнему превалирует представление, согласно которому проводимые экономические преобразования не отвечают интересам подавляющего большинства граждан» (Левашов, 2012, с. 1006).
  • [3] Как пишет С. Н. Ениколопов, «Долгие годы враждебность не отделялась (ни понятийно, ни операционально) от агрессивного поведения, в связи с чем ее самостоятельное изучение не представлялось возможным. Широко понимаемое и мало дифференцированное понятие агрессии и агрессивности длительное время господствовало в психологии. Лишь в последние десятилетия в центре внимания исследователей оказались такие понятия, как гнев, враждебность, аутоагрессия». Эти понятия разводятся, например, путем отнесения враждебности к когнитивному компоненту психики, а агрессивности - к ее эмоциональному и поведенческому компонентам (Ениколопов, 2007, с. 33).
  • [4] Отметим, что формирование такого самосознания не является мифом, а небезуспешно культивировалось, например, советской научной фантастикой, оказывавшей большое влияние на общество того времени, а ныне вытесненной «социальной» фантастикой, доминирующие сюжеты которой построены на том, что события происходят не в Космосе, а на Земле, обитатели которой с упоением уничтожают друг друга (Володихин, 2007), т.е. на образе человека как агрессивного и само-разрушающегося представителя сообщества, вряд ли заслуживающего наименования «цивилизация».
  • [5] С. Гроф вводит понятие «системы конденсированного опыта» (СКО) -констелляции реальных воспоминаний, включая внутриутробный период. «Первичная травма» формирует исходное ядро СКО, восходящее к ранним годам. Вокруг него организуются более поздние воспоминания (и фантазии на их основе) сходного ценностно-эмоционального смысла. Например, все воспоминания о столкновении с унизительными или тревожными ситуациями. Под влиянием СКО возникает обобщенная система установок и комплекс защитных механизмов.
  • [6] В последнее время популярен такой вид прелести, как «христианская медитация», создающая ощущение покоя, эйфории, «предрасположенности к духовной жизни», «раскрытие личных отношений с Богом» и т. п. К прельщению отнесем и различные «контакты с космосом», с «космическими пришельцами», «выходы в астрал» и т. п. Ведущую роль в этом процессе имеют экстрасенсы, целители, большинство которых, находясь под действием «темных сил», не понимают источника своих «духовных даров».
  • [7] Божественное действие «не зрится, не слышится, не ожидается, не вообразимо, не объяснимо никаким сравнением; приходит, действует таинственно» (Святитель Игнатий Брянчанинов). 2 Примечательно, что в результате контактерства сумасшедшие обнаруживают дарования в искусствах, которыми они прежде не занимались (об этом писал Ломброзо). 3 Иллюзионист Ури Геллер говорил, что сверхъестественные силы, которыми он владел, исходили через него от некой «девятки пришельцев». Отметим и то, что маг пребывает в иллюзии своей власти над духами, якобы выполняющими его пожелания (не понимая, что эти желания этими же духами и внушены).
  • [8] Например, в «любовной магии» колдун заселяет в человека «блудного демона», который вызывает страсть к заказчику приворожения. Отметим также «гармонизацию» отношений с рэкетом, устранения конкурентов и т.д. 2 Многие «восточные гуру» показали, до какого скотского поведения можно дойти под флагом естественности и спонтанности (подробнее см.: Елисеев, 1995, с. 7). 3 Заметим, что в святоотеческой традиции малейшее отступление от духовных законов приводило подвижника к внутренней поврежденнос-ти, при которой усиливались атаки «демонических сил». 4
  • [9] Видения «горнего мира» в опыте святых отцов не объясняются феноменом галлюцинаций. Православные святые обычно характеризовались выраженной «трезвенностью ума»; откровения из «горнего мира» приходили без стремления с их стороны, рождая горения сердца на фоне чувств умиления и смирения - признаки, неизвестные для описания галлюцинаций.
  • [10] Евангелие прекрасно выражает эту мысль: «Царство Небесное силою берется» (Мф. 11:12), т.е. Его приобретают люди, употребляющие усилие.
  • [11] Хотя в то же время эти проблемы могут породить стремление к развитию - от огорчения из-за найденных в себе несовершенств люди могут начать исправляться (Ильин, 2004).
  • [12] И. А. Ильин отмечает: магия ищет не Бога, созерцаемого в смирении и преклонении, а власти, «богоравного всемогущества» для человека.
  • [13] Но все же существуют тончайшие грани допустимости или недопустимости изменений содержания в духовном поиске. Уход, например, от «сектантской религиозности» является шагом духовного возрастания. 2 «Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4:3-4).
  • [14] Мы имеем в виду разрушение традиционного брака и семьи, свободу абортов, суррогатное материнство, эвтаназию, педофилию, абсолютизацию прав представителей нетрадиционной сексуальной ориентации, разлучение детей и родителей по мелочным и сомнительным «ювенальным причинам». Мы указываем на противоречие между насаждаемым культом «глобальной толерантности» и все большей нетерпимостью современного западного сознания к традиционным христианским ценностям. Проявлением нездоровья является уровень психоманипулирования современным человеком, который становится «слеп» к двойным стандартам современной политики, к духовной сущности формирующегося «нового мироустройства» с его неофеодальной кастовой структурой (развитие идеи «золотого миллиарда»), к психологическим последствиям «транснационального сетевого общества» и тенденции «киборгизации» человека. Человечество уходит в виртуальные миры, не задумываясь об утрате «традиционно человеческого» в себе. При этом человек стремится преобразовать реальность, разбирая материю на «кирпичики» в коллайдерах, создавая искусственные тела, осуществляя генетическую коррекцию биологических объектов и пр. (Гостев, 2008а, 20086, 2010, 2012).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >