Категория воцерковленности в изучении русской словесности

Изучение взаимоотношений христианской веры и художественного творчества требует точности терминов и формулировок. Для адекватного анализа явлений культуры необходимо определить объем и содержание определений «религиозный», «христианский», «православный», «церковный». Слишком обобщенные, расплывчатые, субъективные трактовки этих понятий не дают возможности глубже постичь исследуемый предмет, приводят к недопониманию среди исследователей, рождают противоположные взгляды: от утверждений, что вся русская классика по сути православна, до отрицания самой возможности выразить в художественном слове христианскую Истину.

Какую же литературу можно называть православной? На наш взгляд, один из главных признаков — воплощенное автором православное мироотношение. То есть миропонимание, которое основывается на христианском учении о мире, о человеке, об истории и вечности. Такое произведение так или иначе отражает высшую, духовную реальность, учитывает ее действительное присутствие в бытии.

«Христианское понимание человека может быть правильно истолковано, лишь если иметь в виду человека, пребывающего в Церкви, — писал прот. В. Зеньковский. — ...Пребывание в Церкви и живое участие в ней, как Теле Христовом, как богочеловеческом организме, создает “новую тварь”, о которой говорил Апостол» [1, с. 67]. Предлагается дополнить существующий спектр религиозно-философских категорий, успешно применяемых при анализе художественного текста

(например, эсхатологичность, соборность и др.), категорией церковности. Что же такое «церковность», «воцерковленность»? Православие видит в Церкви Богочеловеческий организм, единство истинно верующих с Богом и между собою. Апостол Павел называет Церковь телом Христовым, и Господа — ее Главой (1 Кор. 12:12—27). В XX веке ярко выразил учение о Церкви прославленный ныне в лике святых преп. Иустин (Попович): «Целиком и полностью тайна христианской веры заключена в Церкви; вся тайна Церкви — в Богочеловеке...» [2, с. 33]. Только в Церкви становятся возможны покаяние, преображение души, приобщение к Богу, спасение. Как сформулировал богослов, свт. Иларион (Троицкий), «христианства нет без Церкви»[1]. Православие есть жизнь Церкви и жизнь в Церкви, а православный человек есть воцерковленный человек. Оставаясь в рамках религиозно-филососф-ского дискурса, логично было бы называть православными только те явления культуры, где так или иначе присутствует Церковь. В этом основном значении — причастности к единому Богочеловеческому Телу Христову — можно рассматривать церковность как один из критериев православности явлений культуры.

«Создать подлинно христианскую, церковную культуру и возбудить жизнь в церковной ограде, внутренне победить эту противоположность церковного и светского — такова историческая задача для духовного творчества современной церкви и современного человечества, — писал С. Булгаков в 1910 году. — ...Церковная ограда должна вместить в себе... и ученый кабинет, и художественную студию» [3, с. 308, 310]. Понятие «воцерковленность» применимо не только по отношению к личности, но и к художественному творчеству. Воцерковленное творчество — такое, в котором мир и человек осмысляются в соотнесенности с Церковью. В таком произведении могут быть отражены:

  • — сама реальность Церкви, состояние причастности к ней;
  • — состояния разного рода отрыва от этой реальности (в том числе, например, и «бесцерковного христианства»);
  • — путь, устремленность человеческой души ко Христу (и Его Телу — Церкви). Или, напротив, удаление от Него.

Если же соотнесенности с Церковью нет вовсе — очевидно, что говорить и о православности такого произведения вряд ли право-

мерно. Только если в художественном мире главными ценностями остаются Бог и спасение (подразумеваемое как спасение в Церкви), можно определять творчество художника как православное. При этом явления действительности воссоздаются и оцениваются с точки зрения православного христианина, мир и человек обрисованы в свете святоотеческой антропологии, православной экклезиологии, церковной христологии и т. п.

Наряду с изучением церковности художественного творчества писателя необходимо, конечно, и постижение воцерковленности самого автора, ее проявлений — в художественном сознании писателя; в его публицистике и переписке; в фактах биографии. Пересечения, возникающие при исследовании двух указанных аспектов (воцерков-ленность творчества и автора), рождают интересные и подчас причудливые сочетания. Некоторые русские литераторы оставили след в философии и даже в богословии. Так, славянофилы вместе с оптинскими подвижниками участвовали в возрождении и глубоком постижении святоотеческой аскетики. В «Выбранных местах из переписки с друзьями» и «Размышлениях о Божественной Литургии» Н. В. Гоголя мы видим сознательную церковную позицию человека, видящего и оценивающего окружающее в свете Божественного присутствия, но в его драматургии, рассказах, повестях наличие именно такой позиции неочевидно. Если Ф.М. Достоевский гораздо ближе к православному Боговидению в романах, чем в публицистике, то К. Н. Леонтьев, напротив, обнаруживает глубокие прозрения в своей литературно-критической деятельности, чего не скажешь о его беллетристике, и т. д.

Прот. В. Зеньковский писал: «Современная научная и философская мысль с особым усердием занимается “загадкой” человека, — но вся эта огромная литература, в которой можно найти достаточное обилие частичных истин о человеке, не может подняться до той высоты в понимании человека, какую мы находим в христианстве... В интересах науки и философии — приблизить христианское учение о человеке к современной мысли» [4, с. 6]. Но способна ли вообще секуляризованная культура Нового времени к воцерковлению? Не слишком ли далеко разошлись пути церкви и искусства? Может ли художник, даже если сам он христианин, преодолеть мощное давление секулярной традиции, «оцерковить» эстетические средства в практике творчества? Ведь путь воцерковления — всегда подвижничество: и для личности, и для творчества. В центре мирской художественной культуры находится не Бог, но человек. Отечественная словесность раскрыла жизнь человека плотского и душевного во всем многообразии этих состояний (прославив себя в мировой культуре непревзойденной высотой нравственной проблематики и мастерством психологической разработки). Но в какой степени литература выразила восхождение личности из сферы плотски-душевной в духовность, падения и победы на этом пути, духовную брань, прорывы в горний мир, то есть мистическую жизнь христианина? Возможно ли в современную эпоху существование теоцентрического, сотериологического художественного творчества?

Именно такие вопросы ставились русскими религиозными мыслителями в начале XX века[2]. При отчетливом понимании того, что искусство и вера — две разные сферы действительности, воцерков-ление творчества рассматривалось все же как достижимая цель. Ар-хиеп. Иоанн (Шаховской), рассуждая о построении православной культуры, говорил и о задаче этой культуры по отношению к миру: «переход психологии христиан с душевной почвы на духовную» [5, с. 126 ]. Существенные детали находим в размышлениях на эту тему прот. В. Зеньковского: «Возвращение литературы в Церковь не создается одним тем, что писатели и поэты лично становятся верующими людьми, связанными с Церковью, — как не заключается оно вовсе и в том, чтобы литература брала непременно темы из религиозной сферы. Личный религиозный процесс, конечно, является предпосылкой возвращения искусства в Церковь, но это возвращение, чтобы быть подлинным и творческим, должно преодолеть все то засорение художественного подхода к бытию, которое связано с «обмирщением» искусства» [6, с. 20]. Иными словами, В. Зеньковский важным условием воцерковления литературы ставит качественное изменение («очищение») самого художественного метода.

«Православность» произведения, повторим, определяется мировосприятием. Для литератора, эстетически осваивающего духовные реалии, не столь важно быть знакомым в полноте с богословскими постулатами (хотя они и должны стать мировоззренческой основой), сколько православно видеть мир. «У художника должна быть не религиозная тенденция, а религиозное мироощущение, и тогда выявится в его искусстве религиозность всего в мире, религиозные глубины всех тем обнаружатся... Религиозное искусство, отражающее это мироощущение, не может быть тенденциозной разработкой особых тем», — замечал Н. Бердяев [7, с. 26].

Отношения русской литературы с христианской традицией, если говорить о литературе Нового времени, были непростыми. Движение литературы происходило уже вне сферы собственно религиозной: и взгляд на мир, и понимание человека порой решительно расходились с христианскими, а Церковь как Богочеловеческий организм оказывалась вне сферы художественного внимания. Но все же практические попытки воцерковления культуры в области художественного творчества предпринимались и, несмотря на голоса скептиков, оказались успешными. В отечественной литературе есть все-таки писатели, которых можно без оговорок назвать православными. Если говорить о XX веке, то в русском зарубежье это Б. Зайцев, И. Шмелев, Л. Зуров, А. Гессен, С. Бехте-ев, Вл. Маевский, в литературе самиздата — А. Солодовников, среди современников — В. Крупин, Ю. Лощиц, О. Николаева, А. Стрижев (имена взяты лишь в качестве примера, ряды можно расширять).

Заметим, все названные художники очень разные и по уровню дарования, и по своей манере, стилю, языку, у каждого свои тематические предпочтения. Но все они развивают в своем творчестве именно христианскую традицию, ибо духовная основа такого искусства — православная вера. Она присуща и авторам лично, и проявляется в мировоззренческом, философском, религиозном плане их сочинений. Духовный, христианский реализм нашел в их книгах многогранное воплощение. Этот опыт свидетельствует, что единое православное, церковное мировоззрение может быть выражено в самых разных эстетических формах. Теоретическая возможность воцерковления культуры и, в частности, литературы, доказана их художественной практикой.

Список литературы

  • 1. Зенъковский В. В., прот. Принципы христианской антропологии // Вестник РХД. 1988. №154.
  • 2. Иустин (Попович), архим. Тайна христианской веры заключена в Церкви // Церковь воинствующая. СПБ., 1997.
  • 3. Булгаков С.Н. Церковь и культура // Булгаков С.Н. Два града. Исследования о природе общественных идеалов. Т. 2. М., 1911.
  • 4. Зенъковский В. В., прот. Принципы христианской антропологии // Вестник РХД. 1988. №153.
  • 5. Иоанн (Шаховской), архиеп. Избранное. Петрозаводск, 1992.
  • 6. Зенъковский В. В. Религиозные темы в творчестве Б. К. Зайцева (К пятидесятилетию литературной деятельности) // Вестник РСХД. Париж, 1952. № 1.
  • 7. Бердяев Н.А. Декадентство и мистический реализм // Н.А. Бердяев. Духовный кризис интеллигенции. СПБ., 1910.

А. 3, Дмитровский

(Калининград)

«ПРОГЛАС» КОНСТАНТИНА ФИЛОСОФА

  • [1] В предельно строгом своем значении, в границах православной аксиологии понятия «христианский», «православный», «церковный» являются почти тождественными. Однако груз культурно-исторических коннотаций не позволяет использовать их как синонимы в искусствоведческих работах, по крайней мере на данной стадии воцерковленности гуманитарной науки.
  • [2] Мы не касаемся различных теорий творчества как теургии, в которых искусство, как правило, не воссоединялось с Церковью, но заменяло ее.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >