Характер конфликта в «Капитанской дочке» А. С. Пушкина: аксиологический аспект

В отечественном литературоведении сложилась устойчивая традиция: определять художественный конфликт в «Капитанской дочке» как противоборство двух сил, двух миров, дворянского и крестьянского, у каждого из которых «есть своя, исторически и социально обоснованная “правда”» [6, с. 216]. При таком подходе пришлось бы признать, что вождь восставших крестьян Пугачев является в романе главным идейным противником центрального героя, в то же время поставив под сомнение положение Швабрина как сюжетного антагониста Гринева. Для того чтобы установить верность или ошибочность такого утверждения, необходимо рассмотреть жизненные позиции двух последних персонажей в аксиологическом аспекте.

Психологический портрет одного из центральных героев романа, Алексея Ивановича Швабрина, создается Пушкиным исключительно в черных тонах, при этом его сущность раскрывается перед читателем постепенно, по мере развития событий. Прежде чем он появится как действующее лицо, читатель вместе с Гриневым узнает о нем из рассказа Василисы Егоровны самое главное: он из гвардии переведен в Белогорскую крепость за «смертоубийство»: «Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одиим поручиком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пырять; а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях!» [10, с. 418]. Изображение «романтического» события «взглядом простака» и, вследствие этого, его снижение и развенчание позволяет обнаружить полное расхождение «нового» сознания (связанного, в первую очередь, со столичной жизнью) и «старинной» традиции.

В Белогорской крепости, с самого первого знакомства с нею, обнаруживаются разные несовпадения, порождающие иногда комический эффект: «ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал», въезжающий в нее Гринев находит лишь «деревушку, окруженную бревенчатым забором» [Там же, с. 417], гарнизон ее составляют «человек двадцать стареньких инвалидов» [Там же, с. 420], из которых даже не все «знали, которая сторона правая, которая левая» [Там же, с. 425], а «строгим командиром», комендантом крепости оказывается старик «в колпаке и в китайчатом халате» [Там же, с. 420], находящийся в полном подчинении у своей жены. Один только Швабрин соответствует представлениям о настоящем бравом офицере — защитнике государства: молод, хорошо образован, говорит по-французски, остроумен, прекрасно владеет шпагой. Пришедший на следующее утро на квар тиру к Гриневу, он с первых же фраз намечает четкую границу, отделяющую его от других обитателей Белогорской крепости: извиняясь за свой неожиданный визит, Швабрин дает такое объяснение: «Вчера узнал я о вашем приезде; желание увидеть наконец человеческое лицо так овладело мною, что я не вытерпел» [Там же].

По первому впечатлению новый знакомый выглядел интересным и приятным человеком: «Швабрин был очень не глуп. Разговор его был остер и занимателен. Он с большой веселостью описал мне семейство коменданта, его общество и край, куда завела меня судьба. Я смеялся от чистого сердца...» [Там же]. Но остроумие Швабрина, показавшееся вначале Гриневу таким привлекательным, очень скоро оборачивается злоречием, а затем переходит в обдуманную клевету на семью Мироновых. Когда становится известна причина такого поведения (некоторое время назад Швабрин сватался к Маше и получил отказ), обнаруживаются скрытые прежде стороны его натуры — мстительной и коварной, которые находят полное подтверждение в дальнейших событиях.

Низкие и подлые поступки Швабрина следуют один за другим. Во время дуэли, нанеся Гриневу удар в момент, когда тот повернулся на зов Савельича, и тяжело ранив его, Швабрин впоследствии показывает все признаки раскаяния: придя к бывшему противнику, «он изъявил глубокое сожаление о том, что случилось... признался, что был кругом виноват, и просил... забыть о прошедшем» [Там же, с. 439]. Однако в скором времени у читателя появляются серьезные основания заподозрить его в тайном доносе родителям Гринева о поединке — в результате чего отец запрещает Петру брак с Марьей Ивановной. Во время нападения пугачевцев на крепость офицеры находятся на переднем крае — все, кроме Швабрина, который в это время исчезает из поля зрения рассказчика. Но сразу же после взятия крепости мятежниками он оказывается среди них — «обстриженный в кружок и в казацком кафтане» [Там же, с. 465] — и использует свое положение, чтобы окончательно уничтожить соперника. Низость Швабрина достигает своего апогея после неудавшейся попытки принудить Машу силой к брачному союзу с ним, когда он падает на колени перед разгневанным Пугачевым. И, уже находясь под следствием за измену, он использует клеветнический донос как оружие против Гринева.

Единственный поступок, не сообразующийся с общим поведением Швабрина, — это то, что «имя дочери белогорского коменданта не было произнесено» им в следственной комиссии. Мотивы этого остаются не раскрытыми и непонятными для героя-повествова теля («оттого ли, что самолюбие его страдало при мысли о той, которая отвергла его с презрением; оттого ли, что в сердце его таилась искра того же чувства, которое и меня заставляло молчать» [Там же, с. 531]), но по мнению некоторых исследователей, «только простодушие главного героя мешает догадаться, что Шваб-рин умалчивает на допросе о Марье Ивановне лишь потому, что боится ее свидетельства в пользу Гринева, а не потому, что хочет уберечь ее от неприятностей» [13, с. 473].

Структура образа Швабрина не может не вызывать некоторого удивления. Достигнув ко времени написания «Капитанской дочки» замечательной глубины и тонкости в раскрытии внутреннего мира человека, Пушкин здесь как будто сознательно отказывается от этой возможности: характер Швабрина лишен психологической сложности и упрощенно однопланов. В какой-то степени это может быть объяснимо позицией героя-повествователя с его наивным сознанием и ограниченным кругозором. (Именно «субъективностью повествователя» объясняет Г. П. Макогоненко «однозначность и однокрасочность изображения Швабрина» [7, с. 39].) Однако нет никаких сомнений в том, что при необходимости Пушкин сумел бы изыскать возможности для изображения сложного внутреннего мира любого персонажа, как это происходит, например, с Пугачевым.

Но и в поведении Швабрина можно увидеть некоторые странности и противоречия. В частности, трудно представить, чтобы человек, связавший свою судьбу с военной службой и не раз подвергавший себя смертельной опасности как дуэлянт, был настолько охвачен страхом, чтобы, забыв о своем долге и присяге, перейти во вражеский лагерь. Само же изображение событий заставляет предполагать, что Швабрина толкнула на это не минутная слабость, не эмоциональный срыв, а какие-то иные, более глубокие причины. Сюжетный рисунок Швабрина создан таким образом, что в его поступках, взятых в целом, отчетливо просматривается определенная система ценностей. Высокомерие Швабрина, его презрение к окружающим (промелькнувшее в первом же разговоре с Гриневым) отражают его представления о собственной исключительности, его претензии на избранность. Не простив Маше ее отказа, не смирившись с тем, что ему предпочли другого, он весь отдается чувству мести и в стремлении удовлетворить свои амбиции использует любые средства.

Этическая позиция Швабрина напрямую связана с его атеистическими взглядами и материалистической аксиологией: при отсутствии представлений о бессмертии души, осознавая, что бытие человека ограничивается лишь его земным существованием, трудно представить себе ценности, стоящие выше самой жизни. Переход Швабрина к мятежникам (как, впрочем, и все предыдущие его поступки) вызван полным отсутствием устойчивых нравственных принципов и идеалов, ради которых стоило бы пожертвовать собственной жизнью.

В лице Швабрина перед читателем предстает человек Нового времени, в сознании которого тиеоцентрическая, христоцентриче-ская картина мира заменяется не просто а«/и/>олоцентрической, но эгоцентрической. Он сам для себя высшая ценность и мерило всего, поэтому для достижения своих целей готов прибегнуть к любым средствам. Абсолютная свобода, стремление к которой является доминантной чертой такого секуляризованного сознания, — это свобода от незыблемого нравственного закона, свобода вседозволенности: предельно гипертрофированная личность, при отсутствии Бога ощутившая себя центром мироздания, сама для себя воплощает Высший суд. В этом главная причина того, что этот герой «отвергает саму возможность раскаяться. <.. .> Поэтому не просто бесчестен и погибелен путь Швабрина, но и весь образ его у Пушкина носит отпечаток своеобразной инфернальности, самоубийственного отказа от путей истины и добра» [3, с. 35—36]. В противоположность романтическим героям-бунтарям образ Швабрина лишен ореола высоты и загадочности: их философское «двоемирие», глубокий психологический разлад заменяются у него проявлениями болезненного самолюбия, а от их демонизма у него остается лишь «адская усмешка».

Показательна ошибка, допускаемая порой при характеристике этого персонажа и содержащаяся в утверждении, что Швабрин «пренебрегает человеческими нормами», отсюда «’’злоба”, “бесстыдство”, клевета и предательство. И как следствие — перерождение в “гнусного злодея”» [4, с. 255]. В действительности этот пушкинский герой пренебрегает нормами христианской нравственности (которые, впрочем, не случайно воспринимаются нерелигиозными людьми как общечеловеческие), и все низкие качества его характера являются прямым следствием его безбожия. В художественном мире «Капитанской дочки» Швабрин — единственный персонаж, в полной мере исповедующий принципы своеволия и вседозволенности, и именно поэтому он является носителем абсолютного зла.

Образом Швабрина Пушкин декларирует чрезвычайно важную мысль: ни «хорошее» происхождение, ни образованность, ни развитый интеллект не могут сами по себе предотвратить морального падения человека, если он отвергает Бога (= высший нравственный закон), отказывается от совести как от стержневого качества личности, и в конечном итоге ставит себя «по ту сторону добра и зла».

Роль Петра Гринева как центрального героя произведения некоторые исследователи ставили под сомнение, выдвигая на первый план яркую и мощную фигуру Пугачева[1]. Тем самым совершенно игнорировались такие элементы художественной системы произведения, как эпиграф и заглавие, воплощающие в себе суть авторского замысла. Планы и наброски 1830-х годов («Роман на Кавказских водах», «Русский Пелам»), как и сама творческая история «Капитанской дочки», неоспоримо свидетельствуют о том, насколько важными для Пушкина были поиски героя — молодого дворянина, при любых обстоятельствах остающегося верным долгу чести. В «Капитанской дочке» это стало содержанием эпиграфа, ярко и отчетливо выразившего эту мысль. По точному замечанию И. А. Есаулова, в пушкинском произведении «понятие чести становится словно бы атрибутом благодати, но не законнического “удовлетворения”, поскольку неотделимо от христианской совести. Эпиграф подчеркивает “сверхзаконный” шлейф значения слова “честь”»2 [2, с. 59].

На фоне многочисленных романтических героев, с их предельно усложненным внутренним миром, весьма обычный, ничем особенно не примечательный Петруша Гринев (как и сама «капитанская дочка» Маша Миронова) казался критикам мало интересным и не заслуживающим внимания. Именно этим, скорее всего, объясняется замечание В.Г Белинского, отметившего «ничтожный, бесцветный характер героя повести и его возлюбленной Марьи Ивановны» [1, с. 490]. Представляется справедливым возражение Е. Н. Купреяновой: «...так ли уж “бесцветен” Гринев? <...> И почему при всей его якобы бесцветности и посредственности Гринев наделен несомненным душевным благородством, мужеством, прямотой и чистотой чувств, в то время как перешедший на сторону Пугачева бывший гвардейский офицер Швабрин изображен негодяем, интриганом и насильником? Кроме того, Гринев — “недоросль”, 17-летний неопытный юноша — подвергся тяжелому испытанию грозными историческими событиями, участником которых он оказался, и с честью выдержал

это испытание. Нельзя же всерьез полагать, что верность Гринева своему дворянскому и воинскому долгу свидетельствует о его “посредственности”» [5, с. 309]. Следует при этом отметить, что изображение событий романа, данное через «призму» сознания Гринева, нигде в произведении не оспаривается и не опровергается, что является показателем очень небольшой дистанции между автором и героем-повествователем. Закономерен вопрос: каковы причины выбора именно такого героя и в чем состоит его сущность?

В центр трагических событий гражданской войны Пушкин помещает молодого человека, отличающегося цельностью души, полным отсутствием психологической раздвоенности — качества, ставшего определяющим в человеке Нового времени. Это не условный «положительный герой» классицизма, но и не мятущийся романтический персонаж, душа которого подвержена разрушительным страстям. Являясь молодым представителем «старинной традиции», Петр Гринев соединяет в себе черты пушкинских «людей старого века», с их представлениями о незыблемости нравственного закона, и богатый личностный потенциал человека Нового времени. Поэтому определение его как «наследника русского вольтерьянского рационализма» [6, с. 215] представляется совершенно безосновательным.

Удивительная цельность его натуры определяется тем, что доминантным в ней является детское начало, которое остается неизменным, несмотря на любые испытания. Открытость и доверчивость Петруши Гринева объясняются не только его житейской неискушенностью в силу возраста — самой психологической основой его характера является простодушие: он не предполагает в людях тех качеств, которых нет в нем самом. Это не раз проявляется в его взаимоотношениях со Швабриным, вся степень низости которого так и остается до конца непонятой им. Как и любой человек, он не свободен от страстей, но никогда не становится их безвольным рабом. По качествам натуры ему не свойственно злопамятство: обладая чистым сердцем и прямотой души, он легко прощает обидчика, не таит в своей душе злости и обиды и сам готов просить прощения за свои провинности. А будучи вновь обманутым, не впадает в состояние разочарованности и не мучается жаждой мести.

В самых сложных обстоятельствах, в ситуациях, пограничных между жизнью и смертью (в степи во время метели, стоя под виселицей в ожидании казни), он не думает о своем возможном спасении, а предается Высшей воле и, принося Богу «искреннее раскаяние во всех... прегрешениях» [10, с. 465], молит Его о спасении своих близких. По справедливому замечанию И.А. Есаулова, «молитва, как и благословение, возникает в тексте повести в самых кульминационных, решающих, пороговых ситуациях» [2, с. 54] и связана, прежде всего, именно с личностью Петра Гринева. Жизненная позиция Гринева, все его поступки постоянно соотносятся с высшими этическими принципами — именно этим объясняется тот парадокс, что даже «неправильное» с точки зрения прямолинейно и узко понятой законности поведение Петруши вознаграждается: ему даруется помощь свыше.

В душе этого пушкинского героя никогда не стираются нравственные ориентиры, с которыми он сверяет свои поступки, поэтому людской суд не может заменить для него суда Божьего. Испытывая мучения совести перед крепостным слугой за свои «проказы», он в то же время не стыдится своего заключения в тюрьму, спокойно ожидая будущего: «Совесть моя была чиста; я суда не боялся...» [10, с. 526]. Находясь под следствием, в цепях, «в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою», он, однако, не теряет «ни бодрости, ни надежды» [Там же, с. 528]. Беззащитный перед людским судом, он не ищет способа оправдаться и, зная, что на нем нет греха измены, с детским спокойствием и безмятежностью вручает свою судьбу Отцу Небесному: «Я прибегнул к утешению всех скорбящих и, впервые вкусив сладость молитвы, излиянной из чистого, но растерзанного сердца, спокойно заснул, не заботясь о том, что со мною будет» [Там же].

Перед читателем предстает очень редкое в русской литературе явление: герой, которому совершенно не свойственны сомнения, душевные терзания, поиски смысла жизни, внутренний мир которого в основе своей гармоничен и характеризуется поистине удивительным душевным покоем. Детское начало, так ярко проявляющее себя в его натуре, заставляет вспомнить о евангельском «Будьте как дети...»(Мф. 18:3—4)

Как отметила Н. Н. Петрунина, «с конца 20-х гг. Пушкина все чаще привлекает герой, который не дается готовым с первых же страниц, а движется, эволюционирует, формируется в процессе своего участия в исторической жизни. Таковы... Дубровский и Гринев» [8, с. 265]. Но если судьбой Дубровского поставлен вопрос о возможности совмещения высоких и благородных целей с жестокостью и насилием, то всем художественным строем «Капитанской дочки» на этот вопрос дан недвусмысленный ответ, получивший достаточную четкость и определенность и в калмыцкой сказке, и в хорошо известной пушкинской формулировке: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» [10, с. 524—525]. «Русский бунт, по Пушкину, ли шен разумной цели, потому что несет только разрушительное, а не созидательное начало. И “бессмысленный” означает неразумный и даже безумный, ведущий к хаосу и в никуда». [11, с. 123—124]. «Бессмысленность» русского бунта (направленного на воплощение, казалось бы, высокой и благородной идеи социальной справедливости) — в абсолютной невозможности восстановить через него гармонию: как показывает Пушкин, насилие и жестокость способны породить только зло. Вражда может быть снята лишь истинной любовью.

Заглавие пушкинского романа, являясь семантическим ядром всего произведения, выводит на первый план фигуру главной героини. Связанный с ней сюжет чудесного спасения имеет сказочно-мифологическую основу, где функции «спасителя» и «погубителя» четко распределены — именно так это происходит и в пушкинском произведении. Несомненна правота О. Я. Поволоцкой, увидевшей «смысл сюжетной основы “Капитанской дочки”» «в таком построении всех перипетий чудесного спасения Маши Мироновой, которое являет единую систему нравственных ценностей, свободно утверждаемую в действии каждым героем романа. <...> За пределами единства национальной жизни помещается только один герой — Швабрин. <...> Остальные герои говорят па одном языке; хотя действие романа погружено в действительность кровавой братоубийственной войны, разделяется национальная жизнь не самым очевидным — сословным — противостоянием: мужики — дворяне, — а сложнее и глубже: сформировавшимся после реформ Петра противостоянием разных систем ценностей» [9, с. 169]. Поединок Гринева со Швабриным происходит на духовном, этическом уровне: их жизненные позиции антагонистически противоположны по своим ценностным ориентациям — именно в этом и состоит суть центрального конфликта пушкинского романа.

Список литературы

  • 1. Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. М., 1981. Т. 6.
  • 2. Есаулов И. А. Соборное начало в поэтике Пушкина («Капитанская дочка») // И. А. Есаулов Категория соборности в русской литературе. Петрозаводск, 1995.
  • 3. Катасонов В.Н. Хождение по водам (религиозно-нравственный смысл «Капитанской дочки» А. С. Пушкина). Пермь, 1998.
  • 4. Квашина Л.П. Мир и слово «Капитанской дочки» // Московский пушкинист — III: Ежегодный сборник. М., 1996.
  • 5. Купреянова Е.Н. Пушкин // История русской литературы: В 4 т. Л., 1981. Т. 2: От сентиментализма к романтизму и реализму.
  • 6. Лотман Ю.М. Идейная структура «Капитанской дочки» А. С. Пушкина// Ю.М. Лотман. Пушкин. СПб., 1995.
  • 7. Макогоненко Г. П. «Капитанская дочка» А. С. Пушкина. Л., 1977.
  • 8. Петрунина Н.Н. Проза Пушкина: пути эволюции. Л., 1987.
  • 9. Поволоцкая О. Я. О смысле названия «Капитанская дочка» // Московский пушкинист — VI: Ежегодный сборник. М., 1999.
  • 10. Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В Ют. М., 1957. Т. 6.
  • 11. Сквозников В.Д. Пушкин. Историческая мысль поэта. М., 1998.
  • 12. Цветаева М. И. Пушкин и Пугачев // М.И. Цветаева. Сочинения: В 2 т. М., 1980. Т. 2. Проза.
  • 13. Энциклопедия литературных героев: Русская литература XVII — первой половины XIX века. М., 1997.

Д. А. Купильский

(Петрозаводск)

  • [1] В этом смысле показательно восприятие Марины Цветаевой, с детства считавшей, что настоящее название «Капитанской дочки» — «Вожатый», потому что истинным ее героем является Пугачев: «И сейчас вся “Капитанская дочка” для меня есть то и называется — так» [12, с. 368]. ' Курсив автора.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >