Поведенческий паттерн и ситуация

Линии социального исследования в значительной мере сошлись на вопросе о поведенческих реакциях и процессах, ведущих к их формированию и модификации. Отдельные поведенческие паттерны и целостная личность представляются всесторонне обусловленными теми типами ситуаций и цепочками опыта, с которыми индивид сталкивается в ходе своей жизни. Вопрос наследственности остается значимым, но и она изучается в терминах поведения; фактически она определяется как филогенетическая память об опыте - память, инкорпорированная в организм.

При подходе к проблемам поведения можно акцентировать -с целью удержания в фокусе внимания для достижения исследовательских целей - либо установку, либо ценность, либо ситуацию. Установка - это тенденция действовать, репрезентирующая драйв, аффективные состояния, желания. Ценность представляет собой желаемый объект, или цель, а ситуация - конфигурацию факторов, обусловливающих поведенческую реакцию. Можно также работать с точки зрения адаптации, т.е. того, как установки и ценности модифицируются в соответствии с требованиями данных ситуаций.

Любая из этих точек зрения будет предполагать все другие, поскольку вместе они конституируют процесс. Однако сейчас я хочу поговорить о ситуационной процедуре, содержащей определенные экспериментальные, объективные и сравнительные возможности и заслуживающей дальнейшего внимания и разработки. Как я уже говорил, выделение этой точки зрения никоим образом не уводит из поля зрения другие факторы; напротив, оно их раскрывает. Ситуации, с которыми индивид сталкивается, в которые он попадает помимо воли и которые он сам создает, раскрывают характер его адаптивных устремлений, позитивный или негативный, прогрессивный или регрессивный, его притязания, достижения, отказы и компромиссы. Кроме того, для человеческой лично-

Перевод сделан по источнику: Thomas W.I. The behavior pattern and situation // Publications of the American sociological society. - Chicago, 1928. - Vol. 22. -P. 1-13.

сти наиболее важным содержанием ситуаций являются установки и ценности других личностей, с которыми ее установки и ценности входят в конфликт или сотрудничество; таким образом, я имею в виду изучение типов ситуаций, раскрывающих роль установок и ценностей в процессе поведенческой адаптации.

Ситуационный метод используется экспериментальными физиологами и психологами, которые готовят ситуации, вводят в ситуацию испытуемого, наблюдают поведенческие реакции, затем изменяют ситуацию и наблюдают изменения в реакциях. Чайлд с помощью электрической иглы или какого-то иного стимула делал какой-то из элементов ситуации более стимулирующим, чем другие, и заставлял подниматься головы там, где в противном случае поднимались бы хвосты. Ситуационный характер экспериментов психолога над животными хорошо известен. Например, крыса, чтобы открыть дверцу, должна не только встать на подставку, приведенную в некоторое положение, но и одновременно потянуть за шнурок. Полное изучение ситуаций принесло бы нам полный отчет об установках, ценностях и интеллекте крысы.

Изучение поведения в соотнесении с ситуациями, начатое Верворном, Пфеффером, Лоубом, Дженнингсом и другими физиологами и направленное на так называемые «тропизмы», или реакцию небольших организмов на свет, электричество, тепло, гравитацию, твердые вещества и т.д., продолжилось и параллельно сопровождалось экспериментами Торндайка, Иерксов, Павлова, Уотсона, Кёлера и других с крысами, собаками, обезьянами и маленькими детьми как испытуемыми, но вплоть до самого последнего времени никакая систематическая работа, проводимая с этой точки зрения, не затрагивала реакции индивида на других лиц или группы лиц. Иначе говоря, эта работа была не социологической, а физиологической или психологической.

Между тем недавно получили развитие некоторые непосредственно социологические исследования поведения, базирующиеся на ситуации. Какие-то из них экспериментальны в том смысле, что планируются ситуации и наблюдаются поведенческие реакции; в других случаях для сравнительного изучения реакций индивидов используются существующие ситуации.

Прежде всего, можно отметить значимую работу Бюлер, Хетцера и Тюдор-Харт о первых социальных реакциях у ребенка[1]. Работая в венских клиниках, они разделили 126 детей на девять групп по 14 в каждой (первая группа включала детей в возрасте до трех дней включительно, последняя - в возрасте четярех-пяти месяцев) и, экспериментируя со звуковыми стимулами, наблюдали, как быстро ребенок учится выделять среди прочих звуков человеческий голос и уделять ему внимание. Все дети иногда обращали внимание на все звуки (постукивание ложкой по фарфоровой тарелке, шелест листка бумаги и человеческий голос), но реакция новорожденных на шумы в первые недели жизни была гораздо позитивнее, чем реакция на голос и даже на громкий и шумный разговор: частота реакции на шумы составляла 92%, а на голос -25%. Между тем на третьей неделе пропорция выравнивается, а на четвертой реакция на голос становится более частой. Первой позитивной реакцией на голос, отличной от слушания, является сморщивание губ, т.е. сосательное движение. Качество голоса или говорящего поначалу не имеет значения. Трехмесячный ребенок, которого сурово отчитывали, радостно улыбался. Сердитые тональности еще не ассоциировались с наказанием. Любого рода голос означал кормление.

Работая с другой группой, включавшей 114 детей, не новорожденных, а взятых у кормящих матерей в комнате для кормления, помещая их в группы по два и более ребенка и давая им игрушки, исследователи открыли самые разные реакции в незнакомой ситуации. Некоторые впадали в растерянность и бездействие; другие открыто радовались; третьи налетали на игрушки и не обращали внимания на других детей; четвертые обследовали общую обстановку; пятые отбирали у товарищей все игрушки; шестые предлагали их другим, хвастались ими, обменивались; седьмые впадали в новой ситуации в ярость, будучи уже в первый год жизни откровенными негативистами. Невозможно сказать, в какой степени эти дети были обусловлены связью со своими матерями и насколько их реакции были диспозиционными. Тем не менее ясно, что к концу первого года жизни устанавливается большинство позитивных личностных тенденций. Экспериментаторы считают, что в этом раннем возрасте различаются три основных

личностных типа: доминантный, дружелюбный (или человечный) и показной (или постановочный).

Ситуационная работа этого типа осуществляется в настоящее время в нескольких институтах изучения ребенка в Соединенных Штатах и является основополагающей для той работы, которая нас более всего интересует. Так, Андерсон и Гудинаф и их сотрудники, работающие в Миннеаполисе и наблюдающие реакции детей друг на друга в спонтанной игре, обнаружили, что кто-то из детей, активно участвующих в игре со всеми другими членами группы, может оказаться лидирующим, или доминирующим в 95% ситуаций, в то время как другой ребенок при тех же условиях оказывался в лидерской позиции только 5% времени. Иначе говоря, в течение некоторого заданного периода времени один ребенок получает в 20 раз больше практики для того, чтобы справляться с социальными ситуациями данным способом, чем другой ребенок. Здесь мы имеем такой тип организации поведения, при котором не только отсутствие практики, но и привычка подчиняться будут иметь самые судьбоносные последствия для развития дееспособности и личности. Теперь эти же самые наблюдатели собираются рассмотреть последствия изменения состава групп, нацеленного на предоставление менее доминантным детям возможности принятия более важных ролей .

Еще одна тема в программе этого института - изучение формирования привычек в связи с состязательными играми. Оказалось, что дети развивают идиосинкразии в своих техниках бросания колец на колышек. Если попытка, даже самая ужасная, оказывается успешной, ребенок склонен принимать этот метод и упорствовать в нем, независимо от последующих неудач[2] . Очевидно, закрепление многих нежелательных привычек имеет такое происхождение. Нытье, крики, ложь, выплевывание пищи, писанье в кровать первоначально приносят успех в подавлении воли матери и могут стать частью репертуара поведения ребенка. Следует также помнить, что инициация одного способа реакции на ситуацию обычно блокирует появление других типов реакции. Более того, как явствует из других источников, дети способны к развитию двойственных и контрастирующих поведенческих реакций в разных типах ситуаций. Мисс Колдуэлл из Бостона, работая в ос-

иовном с итальянскими детьми, получила удивительные результаты, показывающие устойчиво вызывающее, деструктивное, негативистское поведение дома и относительно спокойное в детском саду. И эта двойственность поведения сохраняется на многие годы: дурное поведение в одной ситуации, хорошее - в другой.

Фримен и его коллеги в Чикаго публикуют в настоящее время крайне важное ситуационное исследование около 600 детей, отданных в приемные семьи. Видимо, оно является ответом на призыв Термана: «Решающий эксперимент состоял бы в том, чтобы взять большое число маленьких детей из низших классов и, поместив их в самую благоприятную среду, какую только можно, сравнить их позднейшее умственное развитие с умственным развитием детей, рожденных в лучших домах». В этом эксперименте в одной группе было проведено сравнение результатов тестов интеллекта, полученных до усыновления, с результатами, полученными после нескольких лет пребывания в приемной семье. Другое сравнение было проведено между детьми из одной семьи, помещенными в разные приемные семьи; последние ранжировались по схеме, в которой учитывались материальная среда, признаки культуры, род занятий приемного отца, образование и общественная активность приемных родителей. Оба сравнения принимали наследственность как константу, а ситуацию - как изменчивую. Третье сравнение принимало среду как константу, а наследственность - как изменчивую; здесь сравнивались интеллект собственных детей приемных родителей и интеллект приемных детей. Словом, результаты показывают, что когда два неродных ребенка воспитываются в одной семье, различия в их интеллектах обычно уменьшаются, а проживание в разных домах обычно приводит к тому, что родные братья и сестры интеллектуально отличаются друг от друга. Это исследование ограничивается вопросом интеллекта, но вместе с тем очевидно, что с помощью того же метода можно провести и фундаментальное исследование поведения.

Эстер Ричардс из Фиппсовской психиатрической клиники в Балтиморе проводит эксперименты с психопатическими детьми, помещая их в дома и на фермы и перевозя с места на место до тех пор, пока не найдется место, где они приспособятся. Она выяснила, что есть целые семьи ипохондриков, не проявляющие никаких симптомов органической неполноценности. «Хворать и никогда не чувствовать себя хорошо» стало в этих семьях своего рода модой, по всей видимости, из-за истерических проявлений у матери. Эти усилия почти неизменно оказываются успешными, пока родители отлучены от ребенка. Один мальчик проявлял на ферме идеальное самочувствие и здоровую активность, ио при появлении матери сразу ощущал боль в желудке; когда мать уезжала, боль исчезала. В психиатрии преобладает точка зрения, что психоневрозы - истерии, ипохондрии, шизофрении, военные неврозы и т.д. - это формы адаптации к ситуациям.

Д-р Гарри Стэк Салливан и его коллеги, работающие в больнице Шеппарда и Инока Праттов в Балтиморе, экспериментируют с небольшой группой людей, находящихся или недавно находившихся в состоянии сильного душевного расстройства. Они руководствуются ситуационной точкой зрения, и их исследование, помимо всего прочего, показывает, что люди обычно успешно выходят из этого состояния в групповой ассоциации друг с другом.

Социологи обнаружили, что при исследовании ситуации и определении источников плохой адаптации очень полезен как подспорье поведенческий документ - жизнеописание (life-record). Правда, этот интроспективный метод имеет свои недостатки. Мы сталкиваемся с ними при сборе свидетельских показаний в юридических целях. Исследователями свидетельских показаний отмечалось, что в случае лжесвидетельства очевидец нередко привносит в ситуацию свои предубеждения, или схему поведения, что он свидетельствует эгоцентрически, приукрашивая какие-то аспекты и привнося перцептуальные элементы и толкования под влиянием своих воспоминаний и переживаний; его восприятия событий, о которых он свидетельствует, наполнены, стало быть, предвосхищениями и реминисценциями. Кроме того, он исключает из восприятия факторы, которых он не предчувствовал. Это же свойственно в той или иной степени человеческому документу. Шоу, работая в Институте исследований подростков в Чикаго, отмечал, что некоторые его респонденты готовят сухие и объективные хроники, другие - в основном такие описания, которые их извиняют и оправдывают. Документ, подготовленный человеком, компенсирующим чувство неполноценности или развивающим заблуждение, что его все травят, несомненно, предельно далек от объективной реальности. С другой стороны, это определение ситуации с некоторой точки зрения столь же действенно, как если бы оно было истинным. Оно представляет ситуацию, оцениваемую субъектом так, «как если бы» так оно и было, и для изучения поведения это самая важная фаза реальности.

Психологи и социальные работники, прикрепленные к судам по делам несовершеннолетних и детским клиникам, учителя, обучающие детей на дому, и другие организации готовят в настоящее время пространные отчеты, призванные проследить поведение ребенка в связи со всеми контактами и опытами, которые могут влиять на конкретную делинквентность или плохое приспособление. И наконец, региональные и экологические исследования поведения, с которыми идентифицируются Парк, Бёрджесс, Трэшер, Шоу, Зорбо и др., пытаются измерить, какое влияние на формирование паттернов поведения в сообществе оказывают конфигурация и диспозиция социальных стимулов, представленных институтами, местами, социальными группами и индивидуальными личностями.

Достоинство всех этих исследовательских подходов состоит в том, что они способствуют выявлению причинных факторов, на которые раньше не обращали внимание, и изменению самого характера проблемы. Исследование 1313 чикагских шаек, проведенное Трэшером, меняет характер проблемы преступности и попросту открывает новую ситуацию. Другие исследования, еще не опубликованные, покажут, что рекрутируемая из шаек криминальная жизнь в Чикаго является столь же определенно организованной, как система государственных школ или любой другой сегмент жизни, и что преступники действуют на фоне организации «безукоризненных» граждан. Шоу изучил дела подростков, представших перед судом по делам несовершеннолетних в Чикаго за кражи, на предмет того, сколько подростков участвовало в кражах, и оказалось, что в 90% случаев в кражах было замешано по два или более подростка. Можно уверенно утверждать, что многие из этих мальчишек не были пойманы и что доля групповых краж, следовательно, выше 90%. Это опять же по-новому высвечивает природу проблемы преступности. Так, Бёрджесс и Шоу изучили частоту правонарушений в разных соседствах и выяснили, что в так называемых «промежуточных зонах» (interstitial zones), располагающихся вдоль железнодорожных путей и между благополучными соседствами, мальчики делинквентны почти в 100% случаев, в то время как в некоторых других соседствах делинквентность почти полностью отсутствует. В одном городе с населением 12 000 человек Бёрджесс нашел квартал, где подростковых правонарушений было в восемь раз больше, чем в любых других кварталах[3].

Это примеры факторов делинквентности, находимых или выходящих на передний план в ходе исследования ситуаций. Что же касается связи этих факторов, их относительного влияния на уровень делинквентности и даже уверенности в том, что нам известны все факторы, то здесь мы в какой-то степени сродни человеку, лжесвидетельствующему в суде. Мы слишком много веса придаем точке зрения, сформированной нашим особым опытом и заранее принятой линией подхода. В литературе о делинквентности под рубрикой «причинные факторы» мы находим такие влияния, как ранний сексуальный опыт (18% у мальчиков, 25% у девочек), плохая компания (62% для обоих полов), недовольство школой (9% у мальчиков, 2% у девочек), умственная неполноценность (14%), преждевременное половое созревание (3%), психопатическая личность (14%), ментальный конфликт (6,5%), кино и т.д. Между тем очевидно, что многие молодые люди имели какие-то из этих опытов, но не стали делинквентами, и что многие умственно неполноценные люди и психопатические личности живут по большому счету вполне успешно, оставаясь не замеченными в правонарушениях; некоторые из них держат небольшие магазины, другие пишут книги и занимаются искусством. Как можно называть те или иные опыты «причинными факторами» делинквентной группы, когда мы не знаем, с какой частотой эти же факторы проявляются в неделинквентной группе? Чтобы определить связь данного опыта с делинквентностью, нужно сравнить частоту, с которой один и тот же опыт встречается в делинквентной группе и в группе, представляющей общее неделинквентное население. Все мы сегодня хорошо знаем, что от открытий, полученных Ломброзо в его исследованиях криминального типа, не осталось камня на камне, когда Горинг и его коллеги сравнили выборку преступников с выборкой людей, во всех прочих отношениях с ними схожих, но взятых из числа неделинквентов. «Криминальные отметины» Ломброзо - всего лишь видовые физические признаки человека, распределенные довольно равномерно во всем населении. Столь же нелепо утверждать, что слабоумие или психопатическая предрасположенность является причиной преступности, пока у нас нет ясного представления о распространении этих черт во всем насе-

лении. Ни один предмет, вероятно, ие находится в этой связи в более наивном и гротескном положении, чем психоанализ. «Эдипов комплекс» и «комплекс Электры» - «фиксация» сына на матери, а дочери на отце - открыты фрейдистами, наделены весом и объявлены важными источниками психоневрозов и делинквентности, тогда как клинические материалы демонстрируют массу случаев, когда дети с поведенческими нарушениями либо равнодушны к родителям, либо открыто их ненавидят. Что касается экономических факторов как причин преступности, то, например, в материалах филадельфийского Фонда Уайта-Уильямса (организации, занимающейся преимущественно неделинквентными детьми) мы вновь находим все те же неблагоприятные экономические условия, разрушенные семьи и т.д., обычно назначаемые «причинными факторами» в исследованиях делинквентности, но в данном случае уже без делинквентности.

Психиатр Кемпф, говоря о диагностике и классификации нервных расстройств, высказал мнение, что если бы двадцати психиатрам дали двадцать случаев и попросили их независимо друг от друга поставить диагноз, а затем опечатали результаты и дали комиссии для сравнения, то рухнула бы вся система диагностики. Что-то подобное произошло бы и в том случае, если бы исследователи делинквентности при таких же условиях попытались назвать причинные факторы всплеска преступности или высокой частоты преступлений в какой-то местности. Ответы, несомненно, включали бы, в зависимости от разных представленных в них точек зрения, плохую наследственность, жизнь в шайках, бедность, коммерциализированные удовольствия, упадок церкви и нарушения поведения, вызванные болезнями головного мозга.

Со времен учреждения первого суда по делам несовершеннолетних в 1899 г. мы видели тщательнейшее совершенствование процедуры работы с юными делинквентами. Это систематическое исследование частных случаев, инспекция семей и исправительных учреждений, передача в хорошие семьи, социальные работники-психиатры, приходящие учителя, попытки улучшить установки родителей по отношению к детям, организация досуга, детские лагеря и школы-фермы. Общее впечатление вроде бы таково, что здесь происходят неуклонное улучшение, эволюция метода и постепенное приближение к решению проблемы делинквентности. Между тем нет никаких свидетельств того, что процедура работы суда по делам несовершеннолетних или любая другая ведут к снижению высокого уровня подростковой делинквентности. Это неудивительно, если иметь в виду нынешнюю быструю дестабилизацию общества, связанную с урбанизацией населения, разрушением родственных групп, циркуляцией новостей, коммерциализацией удовольствий и т.д. Еще важнее то, что методы судов по делам несовершеннолетних, применяемые лучшими их представителями и самым усердным образом, нельзя считать успешными в пресечении делинквентной карьеры детей, однажды представших перед судом, что очень многие подростки, один раз преступив закон, становятся рецидивистами и в конце концов преступниками. Хили и Броннер, первые судебные психологи, работа которых снискала в мире высочайшее уважение, рассмотрели недавно эту проблему, опираясь на материалы дел, с которыми они работали последние 20 лет в Чикаго и Бостоне. Они пишут:

«Прослеживая жизни нескольких сотен молодых людей, регулярно совершавших правонарушения, которых мы с давних пор изучали и с которыми работали обычными так называемыми коррекционными методами, показывает высокую степень повторных правонарушений. Это видно из следующих поразительных цифр: 61% у юношей (в том числе 15% - профессиональные преступники и 5% - совершившие убийство), 46% у девушек (в том числе 19% - проститутки). Таким образом, более чем в половине случаев из этого конкретного ряда подростковая делинквентность находила продолжение в порочных и преступных карьерах... Эти огромные цифры не являются следствием того, что серия последовательных случаев бралась для изучения просто потому, что в них были правонарушители, повторно представшие перед судом по делам несовершеннолетних. Они представляют самый огорчительный признак его неэффективности»[4].

Они отмечают, что из 420 мальчиков, которых они знали по появлению в Чикагском суде по делам несовершеннолетних, многие позже предстали перед судом для взрослых, и 157 из них 272 раза приговаривались к заключению в исправительные учреждения для взрослых. Таким образом, первое появление в суде не следует рассматривать как начало исправления; для многих несовершеннолетних преступников оно оказывается своего рода церемонией конфирмации, или приобщения, посвящающей их в преступный образ жизни. Конечно, есть много свидетельств пози

тивных успехов в работе с правонарушителями в суде по делам несовершеннолетних, особенно среди случаев, описываемых Хили и Броннер, но наиболее успешные работники этих учреждений признаются, что не знают, как достигли своих успехов - собственными усилиями или благодаря переменам в ребенке.

Итак, есть основания думать, что нас вводят в заблуждение или неверно информируют об эффективности других ситуаций и средств формирования поведения, на которые мы уверенно опираемся в усилиях по контролю над поведением и развитию нормальной личности. Мы полагаем, что хорошие семьи дают хороших детей, но некоторые экспериментальные детские сады, тщательно отбирая детей во избежание попадания в них уже испорченного материала, сталкиваются с тем, что они набирают из лучших семей высокий процент проблемных детей. Наши школьные программы, основанные на способности к чтению и передаче наставлений, подталкивают многих одаренных детей по перцептуальным моторным линиям к прогулам и делинквентности. Можно показать на конкретных примерах, что дом и школа как ситуации формирования поведения вряд ли уступают в безуспешности суду по делам несовершеннолетних.

Естественно, больше всего внимания до сих пор уделялось изучению аномального поведения в тех его формах, которые привлекают общественное внимание и досаждают общественности; но поведенческие проблемы широко рассеяны во всем населении, и не подлежит сомнению, что аномальное мы можем понять только в связи с нормальным, т.е. в связи со всем социальным процессом, реакциями на который они являются. Одна и та же ситуация или опыт могут в одном случае вести человека к нормальному приспособлению, в другом - к преступлению, в третьем - к сумасшествию. Результат зависит от того, сформировали ли предшествующие переживания одну или другую констелляцию установок.

Отсюда урок: нам нужны более основательные исследования ситуаций. Занимаясь планированием, мы должны включать в наши планы исследования и обследования ситуаций формирования поведения и замеры социальных влияний, которые позволили бы нам наблюдать воздействия этих ситуаций на формирование делинквентных, эмоционально разлаженных и стабильных личностей и устанавливать их пропорции. Подобные планы, обсуждавшиеся некоторыми из присутствующих здесь социологов, предлагают брать отобранные места, или соседства, в тех или иных городах - в том числе, например, промежуточные зоны, где уровни делинквентности самые высокие, и хорошие соседства, где они самые низкие, - и изучать все факторы, содержащие социальное влияние.

Обследование этого типа предполагает изучение всех институтов - семьи, шайки, социальных служб, досуговых учреждений, судов по делам несовершеннолетних, прессы, коммерциализированных удовольствий и т.д. - всеми доступными методами, включая жизнеописания всех делинквентных детей и такого же числа неделинквентных детей, с целью проследить воздействие ситуаций, формирующих поведение, на конкретные личности.

Известно также, что города и другие места очень отличаются друг от друга как тотальные ситуации формирования поведения. Например, по оценке Хили и Броннер, их неудачи составляли в Чикаго 50%, а в Бостоне - только 21%. В основном эта разница обусловлена, несомненно, не разницей в процедурах работы судов по делам несовершеннолетних, а различиями в установках населения, а они, в свою очередь, - различиями в конфигурациях социального влияния. Суд по делам несовершеннолетних в Цинциннати привлек внимание тем, что отправляет в исправительные учреждения очень немногих детей, редко применяет направление детей в приемные семьи, имеет лишь номинальную систему испытательных сроков и, несмотря на это, считается более успешным, чем суды в других городах. Судебная процедура в Цинциннати не очень сложная; сотрудничающие службы слабо организованы. Почти всех юных правонарушителей просто возвращают в сообщество. Не вызван ли относительный успех в этой ситуации отсутствием излишнего рвения, отказом слишком навязчиво обращаться с ребенком как с делинквентом и так его классифицировать? Не является ли фактором в этой ситуации большой и стабильный элемент немецкого и немецко-еврейского населения? Рочестер, шт. Нью-Йорк, - единственный в стране город, где организация обучения детей на дому инкорпорирована в систему общественного образования. Какова эффективность этой попытки работать с ребенком на доделинквентных стадиях его поведенческих проблем? Итак, очень желательно иметь список социальных влияний из-

На ежегодном собрании Американского социологического общества. -Прим. пер.

бранных культурных центров и замеры сравнительной силы этих влияний.

Существует тип поведенческой реакции, развертывающийся ежедневно перед нашими глазами, связанный с участием масс населения, часто всего населения, в общих чувствах и действиях. Он представлен модами в одежде, массовыми акциями, военной истерией, духом шайки, мафией, омертой, фашизмом, популярностью той или иной марки сигарет или зубной пасты, быстрой славой и столь же быстрым крахом политических личностей. В нем используется язык - разговорный, письменный и жестовый. Он эмоционален, подражателен, по большей части иррационален и бессознателен, нагружен символами и иногда агрессивен. Он поддается манипуляции и разжиганию со стороны лидеров и массовой печати. Его результатом становятся сообща и публично принятые определения ситуации. Его исторический осадок создает отличительные черты рас, национальностей и сообществ. Такова психология эволюции общественного мнения и социальных норм. До тех пор пока определения ситуаций остаются постоянными и общими, мы можем ожидать упорядоченных поведенческих реакций. Когда возникают конкурирующие определения (как, например, нынешнее соперничество между противниками и сторонниками сухого закона), мы можем предсказывать социальную дезорганизацию и личную деморализацию. В любом обществе всегда есть конституционально неполноценные и отклоняющиеся личности, которые не приспосабливаются, но основной объем делинквентности, преступности и эмоциональной нестабильности - результат конфликтующих определений. Когда, по словам судьи МакАду, множество молодых людей в Нью-Йорке настроилось на то, что они будут жить, не работая, речь идет о новом определении ситуации и формировании криминальной программы действий.

Эти выражения общественного мнения, рождение общих установок, утверждение группового морального духа, кульминации эмоциональных всплесков и формирование более желательных программ действий тоже имеют ситуационное происхождение -происхождение, в котором ситуация нагружена уже закрепившимися установками и конфликтами, возникающими вокруг определений ситуаций под влиянием устной, печатной и жестовой пропаганды; желательно, чтобы избранные типы ситуаций, формирующих поведение, были изучены в этом ключе.

И, наконец, я не буду специально выделять здесь момент, который уже попытался проиллюстрировать в отдельном исследовании, а именно: что желательно распространить наши исследования ситуационного характера на более широкие культурные ареалы, расы и национальности, чтобы понять формирование поведенческих паттернов в сравнительной перспективе в их наиболее общих и частных выражениях.

Роберт Эзра Парк

Роберт Эзра Парк (1864-1944) известен прежде всего как признанный интеллектуальный лидер первой Чикагской школы в социологии и один из столпов ранней американской социологии. Его собственно социологическая карьера началась поздно, в возрасте 50 лет, когда он начал преподавать на факультете социологии Чикагского университета (по приглашению Томаса). За спиной у него в это время был большой интеллектуальный и жизненный опыт: изучение философии у Дьюи в Мичиганском университете (1887) и психологии у Джеймса в Гарварде (1898-1899), изучение социологии в Германии у Г. Зиммеля и написание докторской диссертации по массовой психологии под руководством В. Виндельбанда (1899-1903), многолетний опыт работы в критической и аналитической журналистике, многочисленные поездки по США и всему миру, работа секретарем у Букера Вашингтона. В Чикагском университете Парк проработал 20 лет (1914-1934), а после своей отставки продолжал читать лекции в университете Фиска[5].

В годы работы в Чикаго Парк стал главным идеологом и теоретиком обширной программы городских исследований, в которой участвовали как социологи, так и представители других дисциплин. В ходе реализации этой программы Парк разработал многомерный подход к изучению общества, чаще всего называе-

мый «социально-экологическим»[6]. Интеракционистская социальная психология входит в этот подход как одна из фундаментальных «точек зрения», или «перспектив», наряду с экологической, экономической, политической и антропологической. Чикагская социология при Парке обрела структуру, включающую три ключевые дисциплины: социальную психологию (практически тождественную символическому интеракционизму, каким мы его знаем), человеческую экологию и изучение социальной организации. Если брать парковскую социологическую «схему соотнесения» в целом, то она в общих очертаниях схожа с той, которую мы находим в книге Мида «Разум, Я и общество». При этом влияние Мида на Парка было очень небольшим, по сравнению с влиянием других прагматистов - Джеймса и Дьюи.

Перу Парка принадлежат две монографии («Масса и публика», 1903; «Иммигрантская пресса и ее контроль», 1922), учебник «Введение в науку социологию», совм. с Э.У. Бёрджессом, 1921) и многочисленные статьи и очерки, большинство которых вошли в каноническое 3-томное собрание его сочинений (1950, 1952, 1955).

Ниже представлены две его статьи. Первая из них («Размышления о коммуникации и культуре») - поздняя статья Парка, написанная им в годы падения влияния Чикагской школы и не столь влиятельная, как прежние его работы. Тем не менее это одна из лучших его статей, в которой не только представлены его подход в целом и его интеракционистская составляющая, но и содержится оригинальная постановка ряда проблем, сохраняющих свою значимость для социологической теории. Во второй статье, посвященной на первый взгляд преподаванию, впечатляюще представлен Парк-прагматист, что особенно важно в свете того, что в критической литературе прочно укоренилась и до сих пор воспроизводится трактовка его как позитивиста.

  • [1] Bbhler С., Hetzer И., Tudor-Hart В. Soziologische und psychologische Stu-dien bber das erste Lebensjahr: Quellcn und Studien zur Jugendkunde. - Jena: G. Fischer, 1927.
  • [2] Anderson J. The genesis of social reactions in the young child // The unconscious: A symposium / Ed. by C.M. Child et al. - N.Y.: A.A. Knopf, 1928. - P. 69-90. 2 Ibid.
  • [3] Burgess Е. W. Juvenile delinquency in a small city // J. of criminal law and criminology. - Chicago, 1916. - Vol. 6, N 3. - P. 926-928.
  • [4] Healy W., Bronner A.F. Delinquents and criminals, their making and unmaking: Studies in two American cities. - N.Y.: Macmillan, 1926. - P. 201-202.
  • [5] Подробнее о Парке см.: Банъковская С.П. Роберт Парк // Современная американская социология / Под ред. В.И. Добренькова. - М.: Изд-во МГУ, 1994. -С. 3-19; Козер Л. Мастера социологической мысли. - М.: Норма, 2006. - С. 275-316.
  • [6] Подробный анализ этого подхода см.: Николаев В.Г. Многомерные и редукционистские стратегии в чикагской социологии: Случай человеческой экологии И Социологический журнал. - М., 2009. - № 2. - С. 18-55, особенно с. 21-34. 2
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >