Проблемы регулирования уголовного судопроизводства и производства по делам об административных правонарушениях

О некоторых актуальных проблемах современного уголовного судопроизводства России

Действующее уголовно-процессуальное законодательство, выступающее средством реализации уголовного права, стало создаваться после принятия Концепции судебной реформы в РСФСР, которая являлась законодательно определенной программой существенного преобразования уголовно-процессуальной правовой системы из репрессивно-карательной в правозащитную.

Новый УПК РФ готовился и принимался длительное время, а за время его действия был подвергнут многочисленным изменениям1. Главной причиной такого положения было и остается отсутствие единого согласованного подхода ученых и практиков к вопросу о том, каким ему надлежит быть. В результате современный УПК РФ содержит серьезные недостатки, свидетельствующие о противоречивости, а в ряде случаев о несоответствии положений, заимствованных из разных зарубежных уголовно-процессуальных правовых систем, которые порой не только несовместимы между собой, но и конкурируют в правовом геополитическом пространстве с сохранившимися в УПК РФ традиционными нормами. Это позволяет говорить об эклектичности действующего УПК РФ.

Сегодня в теории уголовно-процессуального права отчетливо проявляется противостояние двух тенденций. Сторонники одной из них настаивают на том, что «уголовно-процессуальное законодательство нуждается в «чистке» на предмет устранения гипертрофированного публичного интереса»[1] , «в установлении законодательной властью четких оснований для любого ограничения свободы личности» и тре

буют полного воплощения конституционных ценностей в уголовнопроцессуальном законодательстве, ориентации правоприменительной практики на всемерную охрану прав личности, может быть, даже за счет «сдачи позиций» в борьбе с преступностью1.

Представители противоположной тенденции настаивают на «необходимости пересмотра гипертрофированного значения индивидуалистических политико-правовых ценностей», критикуют «индивидуалистические теоретические конструкции примата прав человека над любой социальной общностью, доминирования гражданского общества над государством» и требуют усиления публичных начал в уголовном судопроизводстве, ориентации правоприменительной практики на борьбу с преступностью[2] .

Многообразие научных воззрений, связанных с вечным поиском баланса между публичным и диспозитивным началами в правовом регулировании отношений государства и человека в связи с производством по уголовному делу, не должно стать препятствием для дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального законодательства и практики его применения.

Рассмотрим проблемы реализации принципа состязательности сторон.

На современном этапе продолжающейся судебной реформы состязательный тип судопроизводства рассматривается как основное направление развития процессуальных отраслей права. Вместе с тем регулярные изменения, вносимые в действующее процессуальное законодательство, обусловленные в том числе попытками регламентации активной роли суда в исследовании доказательств, свидетельствуют, что закрепленный в Конституции РФ принцип состязательности требует наличия определенных правовых условий, способствующих его реализации в различных видах судопроизводства. Применительно к отрасли уголовно-процессуального права заслуживает внимания идея придания современного понимания принципу состязательности в части определения процессуального положения судьи, возможности усиления его влияния на создание необходимых условий для полного соблюдения процессуальных прав участников уголовного судопроизводства, а также вопрос обоснованности закрепления принципа со-

стязательности в качестве универсального нормативного установления для всех стадий уголовного судопроизводства1.

Согласно ч. 3 ст. 123 Конституции РФ судопроизводство (не только уголовно-процессуальное, но и гражданское и арбитражное) осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. В развитие принципа состязательности ч. 2 ст. 15 УПК РФ установлено, что функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо.

Известно, что действующий УПК РФ первоначально был ориентирован на англосаксонскую модель, в которой применяется состязательность в чистом виде, когда суду отводится роль пассивного наблюдателя, который, исследовав представленные сторонами доказательства и выслушав их мнение, выносит решение, и полностью игнорировал традиционное понятие состязательности, присущее континентальной модели, когда состязательность и равноправие сторон не исключают активности суда (в первую очередь в доказывании).

По мнению ряда авторов, исследующих вопросы состязательной формы процесса, заимствование англо-американской модели изначально представлялось неудачным и обреченным на провал, поскольку теория «пассивного судьи» применима только к суду присяжных. Поэтому в Великобритании и США профессиональный судья ни при каких обстоятельствах не разрешает уголовное дело по существу, так как имеет место либо «сделка» защиты и обвинения, либо суд присяжных. Разрешение уголовных дел по первой инстанции профессиональными судьями существует исключительно в континентальной системе, построенной на принципе «материальной истины», по сути, являющемся концептуальной адаптацией процессуальной модели под нужды теории материального уголовного права[3] .

Наряду с этим отмечается, что российское досудебное производство в отличие от американского (в котором как такового предварительного расследования нет, а есть полицейское дознание, сходное с нашей оперативно-розыскной деятельностью, и стадия предания суду) носит розыскной, а не состязательный характер. Доминирующим субъектом доказывания на этом этапе производства является орган предварительного расследования. Объем процессуальных возможно

стей стороны зашиты здесь ограничен правом заявлять ходатайства о производстве определенных следственных и иных процессуальных действий. В результате на стадии судебного разбирательства сторона защиты изначально оказывается в несоизмеримо худшем положении, чем сторона обвинения, которая к этому времени уже располагает достаточной доказательственной базой для уголовного преследования1.

Доказательствами в уголовном процессе могут быть не любые сведения, а только те, которые получены законным способом и облечены в предусмотренную законом форму. При этом собранные стороной обвинения сведения объявляются доказательствами уже в момент их получения, а сведения, представленные стороной зашиты, становятся доказательствами только после признания их таковыми следователем, дознавателем, судом. Следовательно, существующая и закрепленная в УПК РФ концепция формирования доказательств не признает значения доказательств за сведениями, полученными стороной защиты, что не способствует обеспечению состязательности и равенству сторон в уголовном процессе.

Таким образом, заимствованная российским законодателем англо-американская модель состязательности не согласуется с действующей системой уголовного судопроизводства, поскольку на досудебном производстве, осуществляемом в розыскной форме, отсутствуют равные процессуальные возможности для стороны защиты, а в судебном производстве представляется затруднительным обеспечить судье роль пассивного наблюдателя, от которого требуется вынесение мотивированного приговора, разрешающего все вопросы уголовного права, а также вопрос о квалификации деяния.

Кроме того, следует учитывать, что существующая модель российского уголовного права, в центре которой находятся конструкция состава преступления и общая теория квалификации преступлений, совместима исключительно с континентальной моделью уголовного процесса, где установлен принцип, согласно которому «судья «активен» в том смысле, что должен установить все обстоятельства, необходимые ему для ответов на вопросы материального уголовного права, включая материально-правовую квалификацию деяния»[4] .

Справедливости ради нужно отметить, что действующий УПК РФ не исключает полностью участия суда в доказывании и поэтому су-

12. О некоторых актуальных проблемах современного судопроизводства 187 дья, будучи субъектом доказывания, имеет возможность проявить некую активность в восполнении доказательств. При этом суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного приговора, т. е. законного, обоснованного и справедливого решения по делу. В рамках уголовного дела это предполагает установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного потерпевшему, и действительной степени вины (или невиновности) лица в совершении инкриминируемого деяния. В связи с этим важным остается вопрос о роли суда в состязательном судопроизводстве и степени его активности в установлении фактических обстоятельств дела. Представляется, что суд, занимающий пассивную позицию, не может вынести справедливый приговор. Кроме того, он не может в полной мере обеспечить защиту прав и законных интересов потерпевших от преступлений, а также защиту личности от незаконного и необоснованного осуждения.

Рассмотрим вопрос объективной истины в российском уголовном процессе.

В науке уголовного процесса актуализировалась полемика относительно возможности установления объективной истины по делу. Неопределенность законодателя по этому вопросу негативно сказывается как на качестве УПК РФ, так и на всей уголовно-процессуальной деятельности. В настоящее время проблема объективной истины перешла из разряда теоретической дискуссии в сферу законотворческой деятельности. Речь идет о законопроекте № 440058-6 «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу», подготовленном Следственным комитетом РФ и внесенном в нижнюю палату Федерального Собрания РФ.

Предлагаемыми нововведениями существенно повышается степень активности суда в сборе доказательств при их неполноте, допущенной в ходе предварительного расследования, в целях установления по делу объективной истины. В то же время, не углубляясь в анализ юридических моментов законопроекта, необходимо отметить, что справедливость правосудия зависит от установления истины, содержание которой образуют обстоятельства совершенного преступления, их уголовно-правовая оценка и мера наказания.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ не содержит упоминания об истине, а из системы принципов уголовного процесса исключены требования всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела (ст. 20 УПК РСФСР). Тем не менее, по мнению ряда ученых, «несмотря на отсутствие в действующем УПК РФ упоминания об объективной истине, ею проникнуто множество институтов уголовно-процессуального права, начиная с основополагающих (общих) и заканчивая частными»1. Анализируя содержание ст. 6 УПК РФ, определяющей цели и назначение уголовного судопроизводства, Л. И. Петрухин приходит к выводу, что названные в этой норме закона цели «могут быть сведены к двум: достижение истины по уголовному делу и охрана прав личности при поисках истины. Нельзя устанавливать истину за счет необоснованного ограничения прав личности, но недопустимо жертвовать и достижением истины, защищая сверх меры интересы тех или иных участников процесса»[5] . «Первая цель уголовного процесса, — пишет Ю. К. Орлов, — установление истины по делу и принятие на этой основе правильного и справедливого решения». По мнению Г. Н. Ветровой, не стоит отказываться от идеи истины в уголовном процессе. Установление всех обстоятельств дела в соответствии с объективной действительностью (требование установления истины) — необходимое условие применения норм материального права, причем в любой отрасли.

Полемизируя относительно возможности установления объективной истины по делу в рамках состязательного судопроизводства, Н. Н. Апостолова полагает, что в процессе установления истины активная функция расследования и собирания доказательств по делу и более пассивная функция исследования собранных доказательств и разрешения дела должны быть отделены друг от друга. При этом на суд не может быть возложена обязанность наравне со следователем и дознавателем устанавливать объективную истину по делу. Предлагаемый подход к распределению бремени доказывания между должностными лицами, ведущими производство по уголовному делу, по мнению Н. Н. Апостоловой, будет согласовываться как с традициями и реалиями, так и с тенденциями развития российского уголовного судопроизводства.

Анализируя решения КС РФ во взаимосвязи с положениями уголовно-процессуального законодательства, Л. В. Колобкова приходит к выводу, что в настоящее время законодатель ориентирован на акти-

визацию роли суда в уголовном судопроизводстве1. В подтверждение приводится постановление КС РФ от 2 июля 2013 г. № 16-П, которым признаны неконституционными положения ч. 1 ст. 237 УПК РФ в той мере, в какой они препятствуют самостоятельному и независимому выбору судом подлежащих применению норм уголовного закона в случаях, когда установлено, что фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления либо имеются основания для квалификации деяния как более тяжкого преступления.

В указанном постановлении закрепляется важная правовая позиция, касающаяся возможности возвращения судом уголовного дела прокурору в порядке, предусмотренном ст. 237 УПК РФ, для переквалификации преступления на более тяжкое, которая актуализирует идею восстановления права судьи направлять дела на дополнительное расследование. Несмотря на развернувшуюся в связи с этим дискуссию, следует отметить, что данное решение не противоречит состязательному началу уголовного процесса, поскольку в соответствии с ч. 2 ст. 15 У П К РФ суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав. Вынесение же судебного решения, не соответствующего фактической стороне преступления, приводит к неравенству участников судебного процесса, созданию привилегии одной из сторон, что не способствует реализации назначения уголовного судопроизводства.

Таким образом, в настоящее время, несмотря на сложности и противоречия при реализации принципов состязательности и установления объективной истины, существует реальная необходимость в выработке нового подхода их развития и взаимодействия.

Правовое регулирование института преюдиции нуждается в совершенствовании. На современном этапе развития уголовно-процессуального законодательства отмечается необходимость в новом подходе к правовому регулированию института преюдиции, «который обеспечивал бы баланс между устойчивостью судебной системы, одним из элементов которой и является институт преюдиции судебных решений, и справедливостью правосудия, предполагающего возможность быстрой отмены «небезупречного» судебного решения»[6] .

Проблемность преюдиции, как справедливо отмечается в юридической литературе, в том, что при ее применении могут вступать в коллизию два процессуальных принципа — общеобязательная сила судебного решения и внутреннее убеждение судьи (прокурора, следователя, дознавателя) при оценке уголовно-процессуальных доказательств1.

Преюдиция — это сложное и малоисследованное явление, определение которого не имеет однозначного понимания в науке современного российского права и не содержится в нормах ни одной из его отраслей.

Под преюдицией в науке уголовного процесса понимают: 1) правоприменительный акт; 2) факт, установленный судом; 3) результат последовательного применения презумпции истинности приговора в виде обязательности решений одного суда для другого; 4) интеллектуально-волевая деятельность по доказыванию; 5) свойство отдельных правовых явлений; 6) прием юридической техники (правило доказывания). Исходя из этого исследователи, занимающиеся указанной проблемой, приходят к выводу, что преюдиция применяется для обозначения совокупности обстоятельств, не нуждающихся в доказывании, поскольку они установлены вступившим в законную силу судебным актом по ранее рассмотренному делу[7] .

Законодательное закрепление правила о преюдиции содержится в ст. 90 УПК РФ. Следует отметить, что законодатель в УПК РФ 2001 г. отказался от опровержимой межотраслевой и неопровержимой внутриотраслевой преюдиции, существовавшей в УПК РСФСР 1960 г. (ст. 28). Первоначальная редакция ст. 90 УПК РФ 2001 г. закрепляла опровержимую внутриотраслевую преюдицию и предусматривала, что обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки, если эти обстоятельства не вызывают сомнений у суда. По мнению ряда исследователей, такое решение законодателя ошибочно, необходимо было сохранить неопровержимую внутриотраслевую преюдицию, поскольку инструментарий уголовного процесса по всей стране единый и согласно теории уголовного процесса у уголовного суда не должно быть сомнений в правосудности предшествующего приговора, вступившего в законную силу.

В дальнейшем Федеральным законом от 29 декабря 2009 г. № 383-ФЗ редакция ст. 90 УПК РФ была изменена кардинально, в результате чего в уголовный процесс вводится неопровержимая межотраслевая преюдиция обстоятельств, установленных вступившими в законную силу решениями суда, принятыми в рамках уголовного, гражданского, арбитражного или административного судопроизводства. Следует отметить, что такая новация вызвала обоснованную критику как со стороны ученых-процессуалистов, так и правоприменителей, поскольку приобрела характер «действенного инструмента», пригодного как для уклонения от уголовной ответственности причастных к преступлению лиц, так и для создания условий для осуждения лиц невиновных.

Исследователи данной проблемы отмечают ошибочность введения неопровержимой преюдиции как противоречащей публичной природе уголовного процесса, а именно системе доказывания. Преюдиция является частью института доказывания, им определяется и должна ему соответствовать. Известно, что средства доказывания или способы, которыми познаются обстоятельства, входящие в предмет доказывания, по уголовному и гражданскому делам отличаются. Это обусловлено разницей в сути и назначении уголовного и гражданского процессов, а также в характере и юридической природе истины, к достижению которой стремятся субъекты доказывания в этих видах судопроизводства.

Несмотря на то что установление объективной истины в уголовном судопроизводстве целью доказывания уже не является, законодатель, желая этого или нет, сохранил в УПК РФ действующую еще с советских времен установку на достижение объективной истины. В теории уголовного процесса о ней уже не говорится, но предполагается, что в результате реализации многочисленных гарантий прав лиц, привлеченных к уголовной ответственности, и возможности многоуровневых судебных проверок действий следователя невиновный не должен быть осужден. В гражданском судопроизводстве устанавливается формальная истина и применяется правило, согласно которому обстоятельство, признанное обеими сторонами гражданского процесса, считается истинным и принимается судом без дополнительной проверки его достоверности. В связи с этим, как справедливо отмечается многими исследователями, решения суда по гражданскому делу не могут служить безусловным средством познания истины по уголовному делу, а следовательно, и использоваться в качестве имеющих неопровержимое преюдициальное значение[8].

«В уголовном процессе инструментарий судопроизводства (гарантии прав сторон, строгой процедуры получения доказательств, возможностей их проверки, судебного контроля, презумпции невиновности и др.), — отмечает В. Г. Семенов, — служит прежде всего средством установления фактических обстоятельств дела. В гражданском же судопроизводстве зачастую отражается позиция сторон по определенным правоотношениям. С учетом изложенного недопустимо ставить знак равенства между приговором и судебным решением по гражданскому делу, поскольку первый должен соответствовать реальности (т. е. фактическим обстоятельствам дела) либо приближаться к ней, а второе может отражать только позицию сторон по определенным правоотношениям»1.

По мнению Ф. А. Куприянова, «решения «неуголовных» судов, вполне правосудные и вступившие в законную силу, не отвечают критериям истинности даже теоретически. Таким образом, любое решение арбитражного или общего суда очевидно неприменимо для уголовного суда»[9] .

Таким образом, принципиальные различия в целях и средствах доказывания в гражданском и уголовном процессах обусловливают невозможность принятия результатов, полученных в рамках гражданского процесса, без предварительной проверки при разрешении уголовного дела.

Представляется, что действующее правило неопровержимой преюдиции, согласно которому обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором суда либо иным вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках гражданского, арбитражного или административного судопроизводства, признаются без дополнительной проверки, нуждается в законодательном изменении.

Сложившаяся ситуация обусловила необходимость внесения в Государственную Думу Федерального Собрания РФ законопроекта № 525311-5, предусматривающего изменение ст. 90 УПК РФ.

Этим законопроектом предлагается при рассмотрении уголовного дела не принимать во внимание без дополнительной проверки решения судов по гражданским, административным, арбитражным делам, если эти решения вызывают обоснованные сомнения у суда, прокурора, следователя или дознавателя (опровержимая межотраслевая преюдиция). В отношении обстоятельств, установленных вступив

шим в силу приговором суда, законопроектом устанавливается неопровержимая внутриотраслевая преюдиция.

Такой подход к правовому регулированию преюдиции на первый взгляд представляется правильным, однако он не учитывает, что большинство приговоров выносится на основании норм гл. 40 УПК РФ в особом порядке принятия судебного решения, при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением, а также при особом порядке принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (гл. 40' УПК РФ). В обоих случаях приговор по делу выносится без исследования доказательств, а вывод суда о виновности подсудимого основан только на его собственном признании. Поэтому предлагаемое в законопроекте правило неопровержимой внутриотраслевой преюдиции приговоров не должно распространяться на приговоры, постановленные в особом порядке.

Положения ст. 90 УПК РФ стали предметом рассмотрения КС РФ, который в постановлении от 21 декабря 2011 г. № 30-П, несмотря на признание ст. 90 УПК РФ соответствующей Основному закону, высказал ряд новых подходов к проблеме преюдиции.

Во-первых, преюдициальная сила вступившего в законную силу судебного акта может быть преодолена в процедуре, предполагающей обязательное наличие судебного контроля.

Во-вторых, одним из способов преодоления преюдиции выступает судебный порядок пересмотра решения (по вновь открывшимся обстоятельствам) на основании приговора с последующей отменой неправосудного судебного решения.

Вместе с тем осталась неуточненной правовая позиция КС РФ относительного того, является судебный порядок преодоления преюдиции единственно допустимым или возможно преодоление преюдиции во внесудебном (административном) порядке при обеспечении судебного контроля за данной процедурой.

Таким образом, в современных условиях представляется очевидной разработка нового подхода к правовому регулированию института преюдиции в уголовном процессе, исключающего какое-либо ограничение самостоятельности органов предварительного расследования и в любом случае исключающего ограничение правомочия суда первой инстанции осуществлять судебную проверку содержания всех доказательств по уголовному делу независимо от их форм и источников.

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что отсутствие единой, продуманной, взвешенной и научно обоснованной национальной концепции отечественного уголовного судопроизводства негативно сказывается как на качестве УПК РФ, так и на всей уголовнопроцессуальной деятельности.

Разумный срок уголовного судопроизводства — новый принцип уголовного процесса. Современная система принципов российского уголовного процесса дополнена правилом о разумном сроке уголовного судопроизводства (ст. б1 «Разумный срок уголовного судопроизводства» УПК РФ, введенная Федеральным законом от 30 апреля 2010 г. № 69-ФЗ). Одной из причин закрепления в УПК РФ принципа разумного срока уголовного судопроизводства стала необходимость выполнения требования ЕСПЧ создать национальное средство зашиты от чрезмерной длительности судебного разбирательства и задержки исполнения решений судов. При этом данная новелла породила в научной среде дискуссию о правовой природе положения о разумном сроке уголовного судопроизводства.

Ряд авторов единодушно поддержали решение законодателя о выделении в системе принципов уголовного судопроизводства принципа разумного срока1. Так, Н. Н. Апостолова отмечает, что в силу своей важности и значимости для надлежащей защиты прав, свобод и законных интересов граждан, равно как и для обеспечения интересов правосудия, данное положение закона (ст. 61 УПК РФ) нельзя не признать одним из основополагающих демократических принципов уголовного судопроизводства[10] .

Но не все исследователи согласны с такой позицией. По мнению одних, положение о разумном сроке уголовного судопроизводства является частью принципа разумности, другие полагают, что оно является частью принципа процессуальной экономии, по мнению третьих, положение о разумном сроке уголовного судопроизводства не отвечает требованиям, предъявляемым к принципам, и ошибочно помещено законодателем в соответствующую главу УПК РФ. Разумный срок уголовного судопроизводства является принципом уголовного процесса, поскольку отвечает классическим требованиям,

предъявляемым ко всем принципам процесса (нормативность, регу-лятивность, аксиоматичность и универсальность) и ко всей их системе (качественная определенность каждого элемента, взаимосвязь между элементами и наличие интегративных качеств системы в целом).

Введение в уголовный процесс понятия «разумный срок уголовного судопроизводства» обязывает отечественного законодателя привести нормы и институты УПК РФ в соответствие с международными нормами с целью осуществления более быстрого расследования и рассмотрения уголовного дела. При этом необходимо учитывать, что значение разумных сроков ни в коей мере не должно абсолютизироваться и негативно влиять на качество процессуальной деятельности в уголовном судопроизводстве, на что было указано в решении Европейского Суда по делу «Томази против Франции»: «Особая быстрота, на которую находящийся в заключении обвиняемый имеет право рассчитывать при рассмотрении его дела, не должна мешать тщательным усилиям судей по исполнению их обязанностей с должной тщательностью»1.

Рассматривая требование об осуществлении судопроизводства в разумный срок, исследователи отмечают, что оно обращено как к законодателю, так и к правоприменителю[11] . Требование разумного срока судопроизводства обязывает законодателя наиболее полно регламентировать весь уголовный процесс в целях обеспечения его быстроты. Процессуальные сроки должны устанавливаться в соответствии с требованием разумного срока. Во-первых, требование разумного срока судопроизводства определяет возможность проведения качественного и всестороннего расследования и рассмотрения уголовного дела. Во-вторых, оно позволяет минимизировать ограничения конституционных прав и свобод лиц, вовлеченных в уголовно-процессуальную деятельность. В-третьих, требование разумного срока уголовного судопроизводства является гарантией процессуальной экономии, способствует рациональному использованию процессуальных средств, необходимых и достаточных для достижения назначения уголовного судопроизводства.

Европейский Суд по правам человека в решениях по конкретным уголовным делам неоднократно указывал, что на государство возлагается ответственность так организовать свою судебную систему, чтобы она была в состоянии рассматривать дела в разумные сроки. То, ка

ким образом государство будет достигать этой цели — с помощью увеличения количества судей, установления законом периодов времени либо иным образом, — остается на его усмотрение. И если государство допускает рассмотрение дела сверх разумных сроков, то оно ответственно за это.

Принятие Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» свидетельствует о создании внутренних средств правовой защиты, способствующих реализации права на осуществление уголовного судопроизводства в разумный срок. До принятия названного Закона заявитель в случае нарушения права на судопроизводство в разумный срок обращался непосредственно в ЕСПЧ. В настоящее время заявитель должен сначала использовать все имеющиеся в государстве средства правовой защиты, т. е. обратиться в российский суд с заявлением о присуждении соответствующей компенсации.

Следует отметить, что вышеназванный Закон защищает интересы только подозреваемого (обвиняемого), в то время как права иных участников судопроизводства фактически остались незащищенными. Это связано прежде всего с тем, что законодатель ограничивает начало разумного срока уголовного судопроизводства моментом начала осуществления уголовного преследования. Однако согласно УПК РФ срок уголовного судопроизводства определяется с момента получения сообщения о преступлении. Поэтому при совершенствовании его ст. 61 представляется необходимым дифференцировать момент начала исчисления разумного срока судопроизводства в зависимости от времени вовлечения в уголовно-процессуальную деятельность того или иного участника.

Также существует проблема, связанная с моментом окончания разумного срока уголовного судопроизводства, который в ч. 3 ст. 61 УПК РФ определяется моментом прекращения уголовного преследования или вынесения обвинительного приговора. Вместе с тем принятием решения о прекращении уголовного преследования или вынесением обвинительного приговора не завершается судебное производство, система которого предусматривает еще стадии, следующие за судебным разбирательством, призванные служить проверке законности и обоснованности решений, вынесенных в суде первой инстанции либо связанных с исполнением приговора.

В стадии судебного разбирательства также существует серьезная проблема, препятствующая реализации принципа разумного срока уголовного судопроизводства. Определяя конкретные сроки принятия решения по поступившему в суд уголовному делу (ч. 3 ст. 227

УПК РФ) и сроки начала разбирательства уголовного дела (ч. 1 ст. 233, ст. 362, 374 УПК РФ), законодатель оставляет неразрешенным самый главный вопрос — о сроках рассмотрения уголовного дела судом первой инстанции. Известно, что для эффективной реализации принципа разумного срока уголовного судопроизводства необходимо четкое регулирование института процессуальных сроков, поскольку они являются гарантиями своевременного выполнения назначения уголовного судопроизводства, соблюдения конституционных и иных предоставленных законом прав лиц, являющихся участниками уголовного процесса.

Введение в УПК РФ принципа разумного срока уголовного судопроизводства предполагает дальнейшее совершенствование уголовно-процессуального законодательства в направлении наиболее быстрого и качественного предварительного расследования и судебного разбирательства уголовных дел.

  • [1] За время действия УПК РФ было принято порядка 170 федеральных законов, предусматривавших изменения и дополнения в его текст. 2 Петрухин И. Л. Публичность и диспозитивность // Российская юстиция. 1999. № 3. С. 25. 3 Лазарева В. А. Теория и практика судебной защиты в уголовном процессе. Самара, 2000.С. 36.
  • [2] См.: Уголовно-процессуальное право. Актуальные проблемы теории и практики: учебник для магистров / под ред. В. А. Лазаревой, А. А. Тарасова. 2-е изд. М., 2014. 2 См.: Алексеев А. И., Овчинский В. С., Побегайло Э. Ф. Российская уголовная политика: преодоление кризиса. М., 2006; Орлов Ю. К. Проблемы теории доказательств в уголовном процессе. М., 2009. 3 См.: Концепции развития российского законодательства / отв. ред. Т. Я. Хабриева, Ю. А. Тихомиров. М., 2014. С. 104.
  • [3] См.: Колобкова Л. В. Установление истины в состязательном судопроизводстве как необходимая предпосылка успешной борьбы с коррупцией // Российская юстиция. 2014. №8. С. 38. 2 См.: Головко Л. В. Необходимость принятия организационных мер по преодолению негативных тенденций развития уголовного и уголовно-процессуального законодательства // Закон. 2012. № 9. С. 77.
  • [4] См.: Смирнов Г. В защиту проекта закона об установлении объективной истины в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2012. № 4. С. 97. 2 Интервью с и. о. заведующего кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Л. В. Головко И Законодательство. 2012. № 8.
  • [5] Смирнов Г. К. Регулирование института преюдиции в уголовном процессе нуждается в изменении // Уголовный процесс. 2011. № 8. С. 18. 2 Судебная власть / под ред. И. Л. Петрухина. М., 2003. С. 631. 3 Орлов Ю. К. Принцип состязательности в уголовном процессе: значение и пределы действия // Российская юстиция. 2004. № 2. С. 52. 4 См.: Ветрова Г. Н., Калиновский К. Б. Пути развития российского уголовного процесса И Государство и право. 2008. № 9. С. 102. 5 См.: Апостолова Н. Н. Установление истины в уголовном процессе // Государство и право. 2013. № 3. С. 98.
  • [6] См.: Колобкова Л. В. Установление истины в состязательном судопроизводстве как необходимая предпосылка успешной борьбы с коррупцией // Уголовное судопроизводство. 2014. № 8. С. 39. 2 Смирнов Г. К. О мерах по совершенствованию правового регулирования института преюдиции в уголовном судопроизводстве // URL: http://www.iuaj.net/node/886 (дата обращения: 20.12.2014).
  • [7] См.: Резник Г. М. Стандарты доказанности и межотраслевая преюдиция // URL: http://www.iuaj.net/node/886 (дата обращения: 20.12.2014); Семенов В. Г. Пути решения проблемы неопровержимой преюдиции в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2011. №8. С. 26. 2 См.: Щерба С., Чащина И. Преюдиция в уголовном процессе России и зарубежных стран. М., 2013. С. 15. 3 См.: Куприянов Ф. А. Преюдиция как инструмент манипулирования в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2011. № 8. С. 35.
  • [8] См.: Смирнов Г. К. Регулирование института преюдиции в уголовном процессе нуждается в изменении; Борисевич Г. Я. О проблемах применения статьи 90 Уголовнопроцессуального кодекса РФ // Вестник Пермского ун-та. Сер. «Юридические науки». 2014. № 1; и др.
  • [9] Семенов В. Г. Пути решения проблемы неопровержимой преюдиции в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2011. № 8. С. 28. 2 Куприянов Ф. А. Преюдиция как инструмент манипулирования в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2011. № 8. С. 36.
  • [10] См.: Аишрбекова М. Т. Соблюдение разумного срока как качественная характеристика производства по уголовному делу// Российская юстиция. 2010. № 12; Баранова М. А. Разумный срок уголовного судопроизводства как принцип осуществления процессуальной деятельности // Вестник СГАП. 2010. № 6, 7; и др. 2 См.: Апостолова Н. Н. Разумный срок уголовного судопроизводства // Российская юстиция. 2010. № 9. 3 См.: Рябцева Е. В. Реализация принципа разумности в уголовном процессе России. М., 2011. 4 См.: Смолин А. Ю. Разумный срок уголовного судопроизводства — проявление принципа процессуальной экономии // Российский следователь. 2010. № 19. 5 См.: Быков В. М. Новый закон о разумном сроке уголовного судопроизводства // Законность. 2010. № 11.
  • [11] Цит. по: Международно-правовые стандарты в уголовной юстиции: науч.-практ. пособие / отв. ред. В. П. Кашепов. М., 2012. 2 См.: Урбан В. В. Реализация принципа разумного срока уголовного судопроизводства: автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 2013.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >