Колонизация и исламское сопротивление

Цели колониальных сил

Миссия окультуривания

Индия

Египет

Алжир

Цели изучения темы'. XVIII и XIX века стали свидетелями систематической колонизации исламских земель. Те земли, которые не были колонизированы, были заняты позже, в начале XX века. Колонизация исламского мира была помимо прочего нацелена на прекращение продвижения ислама и подрыва его влияния везде, где он был распространен, а также эксплуатацию ресурсов исламского мира. Эти цели были вычеркнуты из колониальной риторики, и колонизация вместо этого была представлена как миссия приобщения к цивилизации варварского исламского сообщества. Под знаменем ислама мусульмане поднимали вооруженное сопротивление против колониальных сил. Вышеуказанные пункты рассматриваются в данной лекции.

11.1 Цели колониальных сил

Следует отметить ключевой момент при таком стечении обстоятельств. В целом, современные работы западных ученых, и даже некоторых ученых -мусульман очистили западную историю от ее темных дел. Мы и по сей день слышим и читаем о том, что западная колонизация принесла цивилизацию и прогресс колонизируемым народам. Это - большая ошибка. Эта глава, опираясь на старые западные источники, в первую очередь покажет, что колониальная история была кровавой и разрушительной и оставила ужасное наследие, от которого мусульманский мир и континенты Азии и Африки не оправились до сих пор. В то время как данная работа показывает настоящее лицо колониальной истории, она избегает подробностей ее худших моментов - т.е. массовых убийств и геноцида, ею вызванных. Деструктивное воздействие колонизации действительно может быть подробно продемонстрировано, не прибегая к разоблачению самых варварских деяний колонизаторов, что служит только одной единственной цели -вскрытию могил, которые должны были оставаться закрытыми. Автор на самом деле согласен с современным британским журналистом Робертом Фиском, который сказал в недавней передовице: «Некоторые захороненные кости лучше всего не выкапывать»[1].

Существовали две основные цели западного военного завоевания исламских земель:

  • - прекратить развитие ислама и уничтожить его там, где он был распространен,
  • - эксплуатировать, или, как скажут некоторые, разграбить исламские земли.

Эти две цели следуют давней традиции. Первые (конец XV в.) незваные гости на исламских землях (португальцы) преследовали двойную цель - уничтожение исламского присутствия и разграбление исламских богатств. Ховитт, историк XIX века, отмечает, как португальцы охотно шли на все. Они, выражаясь экспрессивным языком великого историка, «просто горели, жаждя грабежа и пропаганды своей религии». Эти цели были отчетливо ясны португальскому главнокомандующему Альбукерке, который во время уничтожения восточной мусульманской торговли и опустошения мусульманских земель наставлял своих людей: «Величайшая услуга, которую мы окажем нашему Господу - это выгнать мавров из этой страны и погасить огонь секты Магомета так, чтобы он никогда не смог зажечься снова!». После упоминания услуги Господу, он намекает на услугу королю, «так как», - говорит он, - «я убежден, что если мы отнимем у них торговлю в Малакке, Каир и Мекка будут полностью разрушены»

Задачи голландцев, которые затем вторглись на мусульманскую юго-восточную Азию, были такими же, как и португальцев, но жестокости, совершаемые этими людьми, были, возможно, гораздо хуже. Голландцы буквально вырезали все мусульманское население в местах своего присутствия. Как пишет о них Ховитт, «дома народ Голландии был умеренным, добрым и либеральным, а за границей жадность, вероломство и позорная жестокость сделали их похожими больше на

дьяволов, чем на людей».[2] Когда они вступили во владение Малаккой в 1641 г., голландский командующий тогда язвительно спросил командующего уходящего португальского гарнизона, когда же они собираются вернуться сюда. На что португалец мрачно ответил: «Когда ваши преступления будут тяжелее наших»601.

На востоке самыми прибыльными форпостами голландцев были Ява, Бантам и Молуккас. Еще до того, как их влияние достигло могущества, они уже превзошли португальцев в вероломстве и жестокости. Молуккас был источником гвоздики, мускатного ореха и специй из шелухи мускатного ореха, в особенности на острове Банда. В 1621 г. для того, чтобы обеспечить контроль над этими регионами и торговлей там, голландцы уничтожали и депортировали местное население в Батавию, чтобы на их место пришли колонисты из Голландии, которым были дарованы полосы земли, засаженные мускатными деревьями, вместе с предоставленными им рабами для обработки земли. Массовое уничтожение местного населения было таким масштабным, что в одной только провинции Банивавнги, в которой в 1750 г. было 80 тыс. душ, к 1811 г. осталось только 8 тысяч.

Британское вторжение также имело похожие цели - остановить распространение ислама и эксплуатировать ресурсы исламских земель. В Африке, к примеру, как утверждает один из свидетелей Военного Департамента капитан Кларк, британское военное присутствие должно было поддержать более слабые (языческие) прибрежные племена в борьбе против более сильных (мусульманских) племен в глубине континента. Он не увидел доказательств успеха христианства, тогда как «Коран вменял язычникам более чистую мораль, которая поднимает их над каннибализмом, похищениями людей и оскорбительным фетишизмом, и ведет их к новой цели, которая, пробуждая в них новые потребности, обучает их и по крайней мере заставляет их ценить жизнь и труд остальных». «Мусульмане», -заключает он, - «могли бы достичь побережья, если бы британцы не оказали народу Ашанти поддержку от своего имени».60*

Так же и в Индии, начиная с самого момента своего прибытия, британцы сломили исламскую власть и использовали последующее развитие и даже случайности, такие как восстание 1857 г., чтобы принять меры, направленные на передачу власти, которая когда-то принадлежала мусульманам, в руки индусов.

Ислам рассматривался как серьезное препятствие на пути колониальных целей, и, даже будучи подавленным, он оставался главной заботой западной колониальной идеологии. Так, Бьюкенен утверждает, что мусульмане никогда бы «не прогнулись перед христианским владычеством, пока они оставались мусульманами».[3] Данная точка зрения приписывается также и западным деятелям, и христианским миссионерам. Сэр Уильям Муир (1818 - 1905), губернатор обширных территорий, известных как северо-западные провинции Индии, признавал, что ислам был «единственным явным и ощутимым противником христианства». Эта точка зрения разделялась ведущими фигурами миссионерского движения, такими как Е. А. Фриман, который в своей «Истории...» утверждал, что «ислам был объектом отвращения, по существу, тормозящей, нетерпимой системой». Мохаммед, возможно, и не был «Антихристом из Священного Писания», но ислам был «решительно антихристианским», «самым страшным врагом христианской веры и западного права». В Алжире, отмечает Томсон, «самоопределение арабов как фанатичных мусульман поставило на них печать непримиримых врагов французов».

Панисламизм, который является солидарностью мусульман, сражался против колониальных сил, оставаясь главным предметом нападок из-за его противостояния западному доминированию. «По существу», - отмечает Родинсон, - «панисламизм воспринимался как «зловещий заговор» Такой сильной для Запада была навязчивая мысль о том, что западной христианство несло прогресс и цивилизацию, а ислам - отсталость, что любое противопоставление первому считалось «знаком сопротивления прогрессу», и в чем бы ни проявлялся антиимпериализм, даже если он был сугубо местной реакцией, то в этом обвинялся панисламизм. «В этом отношении», - как отмечает Родинсон, - «в то время как европейские армии занимались колонизацией континентов (в добавление к тем, которые они уже покорили в обеих Америках и Океании), они все равно утверждали, что именно пан-ислам пытается доминировать, что он несет агрессивную идеологию и является плодом международного заговора». В панисламе Запад был склонен видеть «иллюзорную общность целей и педантичное внимание к исполнению дьявольских замыслов, которые полагались на самые вероломные методы противостояния европейцам» Через популярную прессу, популярную литературу и даже детские книги эта точка зрения имела длительное

воздействие на образ мышления многих европейцев, а так же повлияла на ученых (для некоторых из них панисламизм стал навязчивой идеей), особенно когда те давали свои так называемые «компетентные» советы смотрителям колониальной политики.

Дух крестовых походов и покорение исламских земель рассматривались в тесной взаимосвязи - особенно среди французов. Это стало очевидным с самых первых этапов вторжения французов в Алжир в 1830 г: «Мы возобновили крестовые походы», - заявил французский генерал де Бурмон своим солдатам.[4] «Наша война в Африке является продолжением крестовых походов», - сказал министр Пужуле генералу Буго в 1844 г.

«Я считаю», - говорил еще один французский генерал Е. Пелисье, - «Что этовторой случай (первым была независимость Греции), это второй случай, утверждаю я, в Средиземноморье безжалостного поглощения мусульманского мира христианами. Задача, которая выполнялась с большим успехом также и англичанами, и русскими в Индии и Центральной Азии».

Война против ислама никогда не была изолирована от еще одной конечной цели - разграбления исламских богатств. Джеймс Грей Джексон, к примеру, рассказывает нам, что завоевание Алжира произошло в результате «принесения цивилизации» берберам и их обращения в христианство. Затем он отмечает, что завоевание должно вести к оккупации соседей и перечисляет следующие преимущества:

  • 1. Неограниченный спрос на специи и восточно-индийское производство шелка и хлопка,
  • 2. Такой же спрос на кофе и сахар (переработанные и непереработанные), впрочем, как и на все предметы западно-индийского производства.
  • 3. Неограниченный спрос на все разнообразные предметы производства.

Вдобавок, Британия могла бы получить от этой замечательной страны:

А) огромные запасы пшеницы и других зерновых высочайшего качества из производимых в мире,

Б) прямую торговлю с внутренней (материковой) частью Африки.[5]

Он продолжает: «Плодородные и населенные районы, которые находятся вблизи Нила и Судана, на протяженности всей внутриматериковой Африки, станут через несколько лет, так как они тесно связаны с нами, благодаря взаимному обмену преимуществ, нашими собственными колониями, и эти стимулы будут переданы британским предприятиям и производству, так как обеспечат нас запасами золота, равными богатствам царя Соломона...»611

В то время как эти цели были центральными для колониальных сил, они были, тем не менее, скрыты за ширмой «миссии окультуривания», т.е. что западная колонизация была всего лишь нацелена на привнесение цивилизации варварским исламским сообществам.

«Миссия окультуривания»

Незадолго до этого, на протяжении колониального периода, исламские земли, большая часть которых была под турецким протекторатом, изображались Западом не иначе как логово варварства, деспотизма, убийств и хаоса. Так, французский граф Сент Прист писал в 1777 г.: «Там не существует ни управления, ни финансов, а есть только неуправляемый народ, бунтующие паши, мятежная армия -гордость варваров, голод дикарей, правители, ставшие животными из-за традиции гаремов, и обученные тиранией министры и генералы - сущие звери -взятые наугад из невежественных масс, кишащая интригами, приключениями и фаворитами, пришедшими к власти благодаря обстоятельствам, - все это Турция».

Алжир под властью турков считался очагом деспотизма и варварства, страной, о которой Шевалье Д’Авро писал: «Вот более или менее все, что я могу сказать об этой неприятной стране, населенной отребьем из провинций империи Оттоманов, о которой мы можем думать, не опасаясь ошибок, что это - самый недостойный сброд во всей Африке и самое логово воров, об отъезде из которого я никогда не пожалею».

Пананти, который проживал в Алжире в начале XIX в. пишет: «Эти деградировавшие люди... монстры, которые соревнуются друг с другом в глубочайшей ненависти и самой ожесточенной враждебности к христианству и 620 цивилизации».

В 1788 г. француз Волнай в своей работе «Размышления о войне с турками» доходит до того, что обвиняет турков в «распространении чумы»'. «Именно через этих варваров эта кара добралась до нас; это они из-за своего глупого фанатизма разнесли эту заразу, распространяя свои микробы. Только из-за этого их правление могло бы исчезнуть. Пусть другие люди окажутся на их месте, и тогда море и земля будут освобождены от их порабощения (других)».[6]

Марк Твен, писатель и путешественник XIX в., пишет своей матери о путешествии в Танжер: «Мы рады, что добрались сюда с африканцами, маврами, арабами и бедуинами пустыни. Я бы не променял это путешествие ни на какие противоречия, которые сопровождали эту поездку. Это - самый адский улей самых бесчеловечных варваров, с которыми я до этого сталкивался» О сирийской деревне он пишет: «Это муравейник хижин высотой с целый этаж... и квадратный как коробка галантерейщика... Сирийская деревня - самое печальное зрелище в мире» Когда он добирается до деревни Эндор, он пишет: «Они были самыми дикими толпами полуголых дикарей, с которыми мы когда-либо сталкивались... Также было и в Мандале, только здесь блеск в глазах дикарей был жесток и полон ненависти... Грязь, деградация и дикость - особенности Эндора».

Ислам считался главной причиной этого состояния деградации и варварской природы данных сообществ. Аббат Рейналь называет деградацию и жалкое состояние, вызванное «исламским деспотизмом», не иначе как результатом вторжения мусульманских оккупантов, разрушивших христианскую цивилизацию Северной Африки «благодаря их таланту разрушать и их фанатизму, которые дали взамен рабство и тиранию», и потому он призывает к христианскому завоеванию, чтобы освободить Берберов от «кучки варваров».

Согласно губернатору северо-западной провинции Индии Сэру Муиру, «Мы не можем найти зачатков народного правления или подхода к свободным или либеральным институтам. Ислам держал мусульманские народы в отсталом и, в 626 некотором отношении, варварском состоянии».

Ведущий миссионер Дж. Д. Бейт (1836-1923) отмечает: «Ислам довел до состояния деградации каждое цивилизованное государство, над которым он получал господство, и сделал невозможным социальный и моральный подъем даже для самых деградировавших людей. Где бы ислам не получал единоличное влияние, глубокое ознакомление и историей 12 веков рассказывает одну и ту же историю -все это было знаком гибели для прогресса и сигналом к всеобщей стагнации».621

А Лорд Баринг (Лорд Кромер), истинный правитель Египта (стоявший за египетским хедивом), пишет: «Ислам является прогрессом для черного человека, принимающего его, но в то же время в качестве социальной системы - это «полный провал», из-за его «подавления женщин, объединения религии и закона, терпимости рабства и сектантства»,[7]

Худшим наследием ислама для общества, согласно западной точке зрения, является порабощение женщин. Женщины порабощены омерзительными, отталкивающего вида мужчинами - мусульманами, а картины обнаженных или полуобнаженных женщин, выставленных на рабовладельческих рынках, неизменно занимают центральное место в современной западной живописи. На этих картинах восточный мужчина всегда изображен хищным, развратным, грубым и омерзительным, а женщина - хрупкой, красивой и беспомощной. Поведение восточного человека всего лишь отражает его отталкивающие физические черты. Эти представления хорошо обобщены у Каббани: «Их (восточных мужчин) подлость дополняется тем фактом, что они изображаются как торговцы женским телом. Они - жестокие захватчики, которые держат женщину алчной хваткой, и используют их как невольниц, как товар, мало относясь к ним как к людям. Эта мысль была очень важной в проведении границы между варварством восточного человека и цивилизованным поведением западного человека. Один связывал женщин и продавал их на аукционах рабов, другой боготворил их и помещал на пьедестал. Европеец (а в особенности, англичанин), ценил понятие

джентльменства, находясь среди дикарей. Для него это был еще один способ убедить себя, что он был рожден руководить ими.[8]

Это исламское «варварство», с западной точки зрения, стало синдромом, пятном на репутации человечества, которое христианский запад чувствовал себя обязанным смыть. «Дайте нам», - говорит Лорд Кромер, - «со всей христианской милостью сделать все возможные поправки на моральные и интеллектуальные недостатки египтян, и сделать все, что можно, чтобы исправить их».

Байярд Тейлор, американский литератор, в своей работе «Земля сарацинов» пишет: «Какой рай можно было бы сделать из этой страны, будь она в лучших руках!» Или более прямо: «Отдайте Палестину в руки христианам, и в ней снова потекут молоко и мед».

Шалер, апологет колонизации Алжира, настаивает: «Настоящая цивилизация может быть достигнута передачей ответственности в руки христианских наций, которые будут поддерживать сельское хозяйство, промышленность и коммерцию, и, таким образом, сделают регион цивилизованным. «Примитивные» были неспособны развиваться самостоятельно своими силам, без всякой 633 помощи».

Для Аббе Рейналя северо - африканцы не могут стать цивилизованными самостоятельно, и, таким образом, должны быть захвачены европейцами. Причина - «алжирцы были слишком связаны религией, традициями и наследственностью, чтобы видеть жизнь с определенной точки зрения», и они никогда не станут цивилизованными, если их не заставить, таким образом, «полное завоевание и постоянная оккупация были единственным выходом»

Пишет Грей Джексон: «Единственным выходом является завоевание, а завоеватели должны установить жесткое правление, чтобы подавить религиозные предрассудки обитателей, пока они не согласуют рациональное правление, едва сопоставимое с современным деспотизмом. Единственная причина враждебности части обитателей кроется в их религиозном

фанатизме».[9] Как объясняет Джексон, «это завоевание, возможно, и не будет приветствоваться теми, кого освободят, но как только их фанатизм и слепая приверженность будут преодолены, они поймут, насколько улучшилась их ситуация. Их нужно спасать, невзирая на них самих»631

Панати по этому поводу пишет, что как только цивилизованные христиане станут «хозяевами северной Африки, стены гарема должны пасть и заставить несчастных его обитателей получить естественные права в обществе, передав им самую красивую часть создания - счастье и утешение человечества» .^Христиане обратят «тех, кто сейчас едва выше животных созданий в хороших людей и трудолюбивых граждан» Завоевание Алжира приведет к привнесению цивилизации в Африку. И если бы французы уважали свободу кабилов, их бы приветствовали как освободителей от турецкого и арабского порабощения.

С точки зрения западных коммунистов, пишет Родинсон, «мусульмане оставались культурно отсталыми из-за сильного фанатизма, свойственного исламу». И чтобы удостовериться в их просвещении, что может занять некоторое время, то «революционная роль в мусульманских странах» должна принадлежать w 641

европейской элите.

Западный колонизатор, согласно Фонтане, таким образом, видел себя миссионера новых времен, который проповедовал «обучение примитивных людей истинному пути интеллектуального и материального прогресса». Независимо от идеологии, люди Запада видели себя в роли учителей и гидов, осуждая мусульман за их недостаток способности поставить себя на пути прогресса. «Политическое доминирование и экономическая эксплуатация нуждались в косметической окантовке «mission civilisatrice» (миссии окультуривания), чтобы казаться

полностью оправданными», - объясняет Каббани. «Имидж европейского колонизатора должен был оставаться почетным. Он пришел не как эксплуататор, а как просветитель. Он не искал больше выгоды, а выполнял свой долг перед создателем и своим монархом. При этом, он помогал менее удачливым дотянуться до его возвышенного уровня. То была ноша белого человека - то самое достойное уважения колониальное чувство неудовлетворенности, которое давало возможность подчинять себе целые континенты.[10]

11.4 Индия

«Миссия окультуривания» привела к бесчисленным смертям мусульман, только в одном Алжире более 10 миллионов было убито или погибло от голода из-за французов. Дальнейшее исследование попытается показать, как работала эта миссия, но оно не станет подробно описывать самые худшие моменты массового истребления мусульман. Цель автора - иметь дело с историей и ее темными эпизодами, но также и избегать наиболее болезненных и жестоких моментов, так как, хоть и важно изображать прошлое корректно, чтобы подобрать аргументы против колонизации и геноцида, является неправильным останавливаться на ее худших моментах. Таким образом, будут сделаны только краткие ссылки на жестокости колонизации, чтобы показать ее нечеловечную природу и, что более важно, разрушить миф, который культивировался долгое время и превалирует сегодня, о том, что колонизация несла «миссию окультуривания»6^6

В предыдущей лекции мы остановились на Индии эпохи Моголов. Именно во время их правления началось западное вторжение в регион. Англичане, как и другие западноевропейские народы, поначалу прибыли в Индию «торговать». В 1600 г. Английской Восточно-Индийской Компании королевой Елизаветой было дано монопольное право на торговлю и навигацию в районе между Мысом Доброй Надежды и Магеллановым проливом, не занятом дружественными силами. В 1612 г. первое английское поселение было основано в Гуджарате, а затем и в Мадрасе, Бомбее и Калькутте. Соответственно, поначалу англичане стали выполнять роль

сборщиков налогов и общего администрирования, а затем, наделенные этой технически подотчетной и временной властью, стали осуществлять общий контроль. Поначалу англичане столкнулись с конкуренцией французов, которые, так же как и они (и голландцы), пришли в регион в качестве торговцев через Французскую Восточно-Индийскую Компанию (Compagnie Francaise des Indes Orientales), которая была основана в 1604 г. королем Генрихом IV, также с эксклюзивными правами на торговлю и навигацию, и, в конце концов, - на колонизацию Индии и Ост-Индии.[11]

Англо-французской экспансии впервые был дан отпор Ауренгзибом, последним правителем - Моголом. Он предвидел планы Запада в регионе, а в своем последнем слове перед смертью он умолял сыновей не сражаться друг против друга. Однако как только он скончался, разразились местные междоусобицы. Подвигнутые на восстание и вооруженные приходящими западными «торговцами» Раджпуты, Сикхи и Джаба поднялись против власти Моголов, что привело к созданию множества воюющих государств, контролируемых европейцами, вдоль всего побережья. Как пишет Лейн Пул, «неверные торговцы, чьи мелкие делишки на востоке и западе его (Ауренгзиба) обширных владений он с трудом удостаивал взгляда»*, теперь решали вопросы страны.

Английским колониальным героем в Индии был Уильям Клайв, который в своей стране печально прославился со своей бандой воровством, шантажом и запугиванием владельцев магазинов, после чего и был отправлен в Индию. Там его криминальные навыки очень пригодились. Клайв натравливал различные местные группировки друг на друга на этапе, который привел к так называемой «Битве при Плесси» (1757) и завоеванию Бенгалии. Эту битву в современных исторических книгах принято рассматривать как великую британскую победу. На самом же деле, британцы заручились поддержкой Заминдаров (местных сборщиков налогов) против своего правителя из династии Моголов - Сираджа аль-Даула. Клайв использовал в качестве посредника торговца - индуса, чтобы подкупить поддержку Меера Джафара, главнокомандующего бенгальской армии. При последующей битве англичане начали боевые действия против Сираджа альДаула, но Меер Джафар посреди сражения переметнулся со своим войском на сторону англичан, таким образом, решив судьбу великого королевства и тридцати

миллионов человек - ценой 20 убитых и раненых европейцев, 16 убитых и 6 раненных сипаев. Вскоре после этого Сирадж аль-Даула был схвачен и казнен сыном Меера Джафара, которого вскоре сняли с поста, куда он был назначен англичанами, своим зятем Меер Каусином. Последний, как отмечает Ховитт, некоторое время служил целям, ради которых был приведен к власти, прибегая ко всем возможным жестокостям, чтобы собрать деньги со своих подданных.[12] Поскольку он оказался недостаточно хорошим инструментом, англичане сместили его и вернули к власти Меер Джафара, который «хоть и был преступником и слабоумным, был предпочтительней Меер Каусима, так как с ним было легче иметь дело», - добавляет Ховитт. Меер Джафар правил как наваб Бенгалии (1757-1760), чтобы соблюдать интересы британцев. Со своего плацдарма в Бенгалии британцы быстро расширили свои территории, все еще прикрываясь защитой Восточно-Индийской Компании, которая к 1765 г. изменила свой характер с привилегированной торговой компании и стала военной и бюрократической рукой британского правительства. Компания взяла управление некоторыми территориями в свои руки, а другие отдавала под ответственность местных правителей под своим покровительством. Чтобы завоевать оставшуюся часть Индии, техника оставалась прежней - вмешательство в гражданские дела правителей. Бернарес было государством, платящим дань Оуде, но в 1764 г., когда британцы начали войну против наваба Оуды, раджа Бернареса примкнул к ним, и оказывал им наиболее существенные услуги в обмен на защиту и уважение. Вскоре, однако, его заставили заплатить дань и от него потребовали взять на содержание 3 батальона сипаев. Он оказался неплатежеспособным и пытался подкупить Гастингса, британского губернатора. Гастингс взял деньги, но все равно настаивал, чтобы раджа оплачивал содержание тылов, кроме того оштрафовал его на 10 фунтов за задержку. Вскоре войскам было приказано проследовать на территорию раджи, чтобы принудить его к принятию решения. Раджа потерял свои территории и владения, а когда принцессы со всеми родственниками и прислугой в количестве 300 человек, не считая детей, ушли из замка, их капитуляция была нарушена, так как они были лишены своих пожитков, а с ними самими обращались очень грубо.

«Это совершенно не значит», - отмечает Годгсон, - «что британцы были одинаково успешны во всех войнах. Так, блестящий мусульманский генерал сверг правителя Майсора (на юго-западе Деккана) Хайдара Али (ум. 1782), разгромил его

на поле боя и удерживал свои позиции в течение двух войн».[13] Но британская власть пережила все неудачи, и когда со временем индийские силы ослабли, британцы всегда могли воспользоваться этим преимуществом, чтобы расширить свои местные опорные пункты. Это случилось в конце XVIII в., когда Индия распалась на мелкие враждующие княжества. Так как она разделилась на различные союзы - Марата, Хайдерабад, Майсор, - британцы взяли все, что могли от этого разделения, побеждая и завоевывая их порознь - Хайдерабад в 1789 г., Майсор в 1799 и федерацию Мараты в начале XIX в. И только один из этих союзов оказал жесткое сопротивление - Майсор, который сражался против британцев четыре раза. Султан Типу участвовал в четырех войнах с Майсором, его правление началось в разгар первой в 1760 г., в закончилось в разгар другой в 1799 г. Майсор стал «ужасом Лиден-холл стрит», где находилась штаб-квартира Восточно-Индийской Компании, но на протяжении всех четырех войн британцам оказывали поддержку Маратас и Низам, образуя таким образом сильную конфедерацию против Типу. Во время короткой четвертой войны в Майсоре Типу был убит в битве 4 мая 1799 г.

«В своих войнах против Типу», - пишет Ховитт, - «британцы свалили на его имя все отвратительные преступления, которые заставляют нас ненавидеть худших тиранов. Жестокость, предательство, хитрость и все другие виды подлостей создают образ Типу, который мы запомнили от тех, кто выиграл от его падения».

«В тоже время, с точки зрения нейтрально настроенных историков,» -добавляет Ховитт, цитируя Миллза - «описания, которые мы получили от наших соотечественников, которые ужасались и боялись его (Типу), представлены с преувеличениями, что доказывается тем обстоятельством, что его слуги относились к нему с преданностью, которую редко встретишь у каких-либо принцев различных стран и возрастов. Самое большее, что мы слышали о его жестокости..., говоря его словами, это - «я требую, чтобы к мужчинам и женщинам - заключенным, также как к англичанам и португальцам, которых захватят республиканские или мои войска, относились гуманно и с должным уважением к их персонам. Они должны быть переведены за пределы Индии (их собственность станет имуществом союзников), в места, удаленный от территорий союзников».

Еще одной особенностью Типу была его религия, смыслом которой его разум был наиболее впечатлен. Он проводил большую часть дня в молитвах и имел убеждения божественного провидения. Его страна была, по крайне мере во время первой и лучшей части его правления, наиболее ухоженной, а население - самым процветающим в Индии, в то время, как под властью англичан и их действий, население Карнатика и Оуде, быстро доведенное до состояния опустошения, было самым плачевным на всей земле».[14]

Действительно, как отмечает Ховитт, бывшая когда-то под жестким контролем, Индия была разграблена и лишена своих богатств. С помощью системы экспроприаций Восточно-Индийская компания привела к черте бедности еще большее количество людей. Итак, с помощью системы налогообложения миллионы семей были обречены на вымирание. «Находясь под предыдущей исламской системой налогов», - объясняет Ле Бон, - «фермеры - мусульмане и индусы, которые составляют большинство, платили всего лишь 1/6 часть итогового продукта со своей земли, а сейчас они платили половину». Под таким бременем налогов фермеры были обречены на экономическую разруху и голод, в то время как рынок был открыт английскому импорту. Результатом стали два величайших голода 1770 и 1783 годов. Во время бенгальского голода умерла в общей сложности !4 часть населения.

Современник происходящего, Аббе Рейналь, собрал первые свидетельства этих событий: «Несчастные индусы умирали каждый день тысячами из-за этой нехватки пропитания, без каких-либо способов помощи или дохода. Их можно было увидеть в своих деревнях, вдоль общественных дорог, посреди наших европейских колоний - бледных, тощих, изнуренных, падающих в обморок, поглощенных голодом; некоторые из них распростерлись на земле в ожидании смерти, другие могли с трудом продвигаться в поисках пропитания и бросались под ноги европейцам, умоляя, чтобы те взяли их к себе в качестве рабов... Давайте представим себе брошенных детей, некоторые из которых умирали у груди своих матерей; кругом умирающие и мертвые вперемешку, и со всех сторон - стоны горести и слезы отчаяния... В течение всего этого времени - шести недель - Ганг был покрыт телами, поля и дороги были запружены ими, ядовитые пары заполнили воздух и количество болезней увеличивалось... Похоже, по самым

приблизительным подсчетам, голод унес 4-ю часть населения, что составляло около 3-х миллионов. Что еще более примечательно, такое множество человеческих существ посреди этого ужасного бедствия, оставалось абсолютно безучастным. Все европейцы, особенно англичане, были владельцами складов. Их не тронули. Частные дома тоже. Не было ни восстаний, ни кровопролития, ни даже малейшей жестокости. Несчастные индусы, покорившиеся отчаянию, приговорившие себя к мольбам о помощи, которую они не получили, мирно дожидались облегчения, которое принесет смерть».[15]

Массовый голод продолжался на протяжении XIX в. и шел параллельно с систематическим разграблением страны. Писавший в к. XIX в. В. С. Блант отмечал: «Если мы и далее продолжим развивать страну на нынешнем уровне, ее обитатели рано или поздно будут вынуждены прибегнуть к каннибализму, так как у них не останется других источников пищи, кроме них самих».66(} Хиндман отмечает, что в северо-западных провинциях экспорт зерна был обложен налогом, в то время как 300 тыс. человек умерли от голода в течение нескольких месяцев. В 1877 г. только в одной провинции Мадрас умерло 935 тысяч человек, согласно официальным данным. Всего же умерло несколько миллионов.

11.5 Египет

Колонизация Египта, также как и других исламских стран, стала результатом упадка империи Османов, которые держали эти земли под своим покровительством. Как только власть Османов была подорвана группировкой западных сил, началась погоня за трофеями. За три десятилетия до взятия Египта французами, герцог де Шуазель, французский министр иностранных дел, в депеше графу де Вернье в 1766 г. ссылается на упадок государства Османов. Затем он поставил «восточный вопрос» - о возможности разделения Османской империи; для герцога Шуазеля оккупация Египта была идеальной формой компенсации за французские потери в Америке и Индии. Эта идея сохранялась и десятилетия

спустя, а в 1787 г. Лаузун, герцог Биронский, напомнил графу Монморану, как для Шуазеля «приобретение этой великолепной плодородной страны было его излюбленным планом - политической романтикой, наполнявшей его мечты».[16]

Чтобы привести план в действие, граф Сент Прист поехал в Турцию, увидел государство в упадке и при возвращении во Францию в 1778 г. он представил министру графу Вернье доклад, в котором отдавалось предпочтение завоеванию Египта. Он приводит два довода в пользу этого проекта - доводы, которые продолжают повторяться во всех документах того времени - «плодородие почв, на которых можно вырастить все» и легкость завоевания, принимая во внимание политическую анархию Египта.

Примерно в это же время, в 1777 г. барон Тотт отправил секретную миссию французского правительства для изучения военной и политической ситуации на южных турецких берегах, затем прибыл в Александрию, а потом временно остановился в Каире. Вернувшись во Францию, Тотт передал секретные мемуары министру обороны, где разъяснял обстановку в Египте и способы завоевать его. Французы надеялись завоевать Египет навсегда и получать доход от его сельского хозяйства и торговли под личиной «освобождения» египтян от правления Мамлюков. Последующие жалобы и призыву к вторжению со стороны французских торговцев, обосновавшихся в Египте, послужили прологом для экспедиции Бонапарта (в будущем - Наполеона).

12 апреля 1798 г. решение Французской Директории наделило Бонапарта, главу Восточной Армии, правом взять Египет. Ему также было приказано отрезать Суэцкий перешеек и «обеспечить свободное и исключительное обладание Красным морем для Французской Республики»661 Мнимой причиной этого вторжения было плохое обращение с французскими торговцами, обосновавшимися в Египте, со стороны правительства Мамлюков. Обращение торговцев с призывом о французском вторжении было действительно драматичным: «Нам нужна срочная помощь, так как наши беды достигли наихудшего состояния. Французы жестоко страдают в руках деспота и призывают свою страну спасти их»66*

Это было подхвачено обращением Бонапарта к народу Египта 2 июля 1798 г., в котором говорилось следующее: «Долгое время Беи, которые правили Египтом, обижали французскую нацию и наносили вред ее торговцам. Сейчас настал час

возмездия... Люди Египта! Я пришел восстановить ваши права, наказать захватчиков, и больше, чем мамлюков я уважаю Бога, его Пророка и Коран... »[17]

После высадки в Александрии французы двинулись на Каир, победив силы Мамлюков под руководством Мурад Бея при Шубрахите. Тогда французы выиграли решающую битву при Инбаба, напротив столицы (так называемая Битва при пирамидах) 21 июля 1798 г. Французское завоевание продолжалось, несмотря на жесткое сопротивление, но также и благодаря предательскому сотрудничеству некоторых военачальников. Большинство египетского населения вело себя достойным образом, и в завоеванных городах, включая Каир, египтяне стали присматривать за семьями Мамлюков и их женской частью, которых те оставили, уходя. Однако, как отмечает Морей, во всех слоях общества мы находим людей, которые сошли со своего пути, чтобы сотрудничать с французами. Среди них было несколько торговцев, несколько поэтов, таких как аль-Аттар, чьи стихи воодушевленно восхваляли французов; сотрудничали с французами члены семейства аль-Садат, так же как и местные христиане, такие как Бартоломью, который, будучи главой полиции, сделал большую часть грязной работы за французов. Французы также полагались на египетских христиан, продвигая их на высокие посты, особенно в роли сборщиков налогов, и иногда доходили до крайностей, чтобы усилить коптское сопротивление. Чтобы в дальнейшем установить свой контроль над местным населением, была создана жесткая полицейская сила, куда были набраны местные наемники.

Сопротивление Мамлюков, с другой стороны, поддерживалось добровольцами со всей остальной части арабского мира. 20 тысяч жителей Магриба прибыли воевать в Египет. В Мекке Марокканский Шейх аль-Килани призывал паломников пойти на священную войну. Добровольцы из Мекки, Туниса и Алжира в начале 1799 г. приехали из Джидды и Ямбу на лодках, сошли на берег в Коссире, пересекли пустыню, чтобы присоединиться к Мурад-Бею на Ниле для жесточайшей битвы против французов. Ожесточенная битва продолжалась всю первую полону 1799 г. при Дедесие (11 февраля), Кенехе (12-13 февраля), Абу Манахе (17 февраля), Белуге (3 марта), Тахте (5 марта), Коптосе и Бенуте (8-10 марта), Бир аль-Баре (2 апреля), Бардисе и Джиге (5 апреля), Нехлет

аль-Хамахе (9 апреля), Бени-Адине (18 апреля), Мимиехе (25 апреля), Абу Джирдже (28 апреля), Асуане (16 мая 1799 г.).[18]

В своих столкновениях французы видели, что перед ними были люди, горящие «религиозным фанатизмом». В реальности, однако, именно французское вторжение повлекло за собой массовые убийства египтян и сжигание всего населения в своих городах и деревушках, таких как в Бенуте в марте 1799 г., в Бени Аддине, Тахте и Абу Джирдже, где 28 апреля 1799 г. французский гг 676

командир Даву сжег все население города живьем прямо в своих домах. Французы также часто проводили публичные казни известных египетских деятелей, как, например, в ноябре 1798 г. или июле 1799 г., чтобы создать атмосферу террора. Французы также разрушили большую часть Каира.

Продвигаясь к Святой Земле, которая была еще одной целью, французы 15 марта 1799 г. захватили Яффу. Гарнизону, созданному из албанцев и турков, они пообещали помилование, если те сдадутся. Однако офицер Пейрусс писал: «Так как было рекомендовано экономить оружейный порох, весь гарнизон был заколот штыками. Через три дня после нападения, когда все страсти улеглись, и с таким холодным варварством мы зарезали ножами 3 тысячи человек, которые доверяли нашему слову. Потомки рассудят эту жестокость, и те, кто отдавал приказ займут свое место среди палачей человечества... Этот случай покажет нашим врагам, что никогда не нужно доверять расположению французов, и рано или поздно кровь этих трех тысяч человек окажется на нас»?1

В этом же городе французские солдаты впервые разграбили все, прежде чем уничтожить все мусульманское население. Рассказывает командир Малус: «Кругом солдаты резали горла мужчинам, женщинам, детям, старикам, христианам, туркам и всем, кто был похож на человека. Двери были сломаны, дома разрушены, женщины выли, отца бросали поверх трупа сына, дочь насиловали на трупе матери, дым от сжигаемых заживо тел, запах крови, крики раненых, крики солдат, дерущихся за награбленное у умирающей жертвы, яростные крики солдат, отвечающие на крики отчаяния выкриками злости и вторящие им выстрелы; в конце концов, люди, напившиеся кровью (своих жертв) и набившие

карманы золотом, падали, изнуренные, на горы трупов... - такое зрелище представлял собой этот несчастный город»,[19]

После захвата Яффы французы захватили морской порт Акр, чтобы наладить морское сообщение с Францией (прямо как во времена третьего крестового похода несколько веков назад). Французы надеялись на поддержку местных арабских племен; поддержка, однако, не была оказана. Мусульманские добровольцы также способствовали падению французской осады, что повлекло французское отступление обратно в Египет 13 июня 1799 г. Во время отступления французская армия была сражена атаками наступающих турков, мамлюков и арабов. В августе 1799 г. Бонапарт покинул Египет, оставив командование в руках генерала Клебера. Клебер был убит сирийским мусульманином Сулейманом аль-Халаби, человеком, как отмечают западные историки, такие как Морей, который не был ни расстрелян, ни казнен, но был вместо этого посажен на кол. Его медленная, надолго растянутая смерть должна была пробудить ужас в сердцах мусульман. Сулейман был приговорен к отрезанию правой кисти и ее сжиганию, а также к посажению на кол живьем. В момент казни и на ее протяжении - в течение четырех часов - он проявил мужество и спокойствие, которое могло дать только осознание свершения самого похвального и славного поступка, а также уверенность в том, что он попадет в рай, обещанный мученикам. Выражение лица Сулеймана не изменилось, когда ему отрезали кисть, хотя он действительно вскрикнул, когда обугленная часть его конечности попала ему на шею. Сулейман не издал ни звука, когда принесли кол, а когда его подняли и посадили на него, он выкрикивал шахаду и аяты из Корана.

После смерти Клебера общее командование французской армией перешло к Абдалле Жаку Мену - французу, принявшему ислам, - чтобы сделать оккупацию более приемлемой для мусульман. Французская армия, тем не менее, потеряла гораздо большее число людей, офицеров и оборудования, чем планировалось изначально, а когда появились англичане, вся французская армия была неспособна оказывать эффективное сопротивление. Французы капитулировали 2 сентября 1801 г. и покинули Египет.

Несмотря на неудачи в достижении своих окончательных целей, французское вторжение значительно пошатнуло силы Мамлюков, а так же, как утверждает

Дэниэл, привило зачатки национализма, который арабы вскоре восприняли как 682 свою неотъемлемую характеристику , который впоследствии оказал значительное влияние на пробуждение анти-Османских настроений. Кроме того, после ухода французов султан Османов, будучи слишком слабым, был вынужден назначить Мухаммада Али наместником Египта в 1805 г. Распри среди расколовшихся Мамлюков вскоре помогли ему укрепить свою власть в стране. Схема контроля над страной Мухаммада Али заключалась в его уничтожении Мамлюков. 1 марта 1811 г. он пригласил их предводителей в Цитадель, чтобы присутствовать на облечении полномочиями Ахмада Тусун Паши, его сына. Как все они вошли, то были сразу заперты, а затем были расстреляны, когда их вели по горному перевалу. Одновременно, дома Мамлюков были разграблены, а выживших Мамлюков изгнали вплоть до Верхнего Египта. Так в стране было уничтожено правление Мамлюков, существовавшее с 1250 г.

Мухаммад Али правил Египтом с 1805 по 1848 гг., и разрывая связи с султаном, он строил более сильные отношения с европейскими державами. После ухода французов те, кто сотрудничал с ними, получили от него более высокие посты - такой человека как Хасан аль-Атар был выдвинут на пост ректора университета Аль-Азхар, Джордж Джаухари - копт, назначенный Бонапартом главным сборщиком налогов, сейчас занимал ту же должность при Мухаммаде Али, а вместе с ним и все его соратники по вере, служащие в Департаменте Финансов. Еще одним человеком, сотрудничавшим с французами, был Ахмед аль-Махруки, глава гильдии торговцев, которого позднее назначили главой муниципальных дел Каира. Мухаммад Али также реорганизовал Совет Улемов и конфисковал их вакуфы (благочестивые пожертвования), а также сражался с суданцами и движением ваххабитов в Саудовской Аравии.[20] В 1832 г., воспользовавшись смятением Оттоманов в Европе, он восстал против них. И в то время как русский флот проходил через Босфор, армия Мухаммада Али вступила в бой с Османами на территории Турции. Испугавшись, что его власть перейдет все границы, Англия и Франция вмешались в 1840 г., а Лондонское соглашение давало им полномочия «решать» египетский вопрос. Это, в конце концов, открыло им дорогу для контроля над египетскими территориями через экономическое и финансовое вторжение, а также контракт на сооружение Суэцкого канала в 1865 г.

Постепенно, египетская экономика перешла под западный контроль. Уже в 1830х гг. (так же, как в Сирии), европейская торговля уничтожала традиционные

индустрии и заменяла традиционные торговые отношения на земле Оттоманов. Англо-турецкая конвенция 1838 г., которая признала незаконными монополии, была повсеместно применена в Египте после 1841 г. и в дальнейшем уменьшила шансы последователей соревноваться с Мухаммадом Али в возвращении доходов от египетской торговли в руки египтян.

Возрастающее западное влияние вскоре переросло в открытый грабеж. Центральную роль в этом играл Исмаил Паша (из рода Хедивов), который был выдвинут на правление страной западными силами. Он был любителем роскоши, сластолюбивым, амбициозным человеком, любителем покрасоваться и был лишен принципов. К тому же, миллионы были потрачены на развлечения, щедрые дары и чувственные наслаждения, на строительство бесконечных дворцов - он разбрасывался миллионами на различные неудачные проекты, а чтобы финансировать их он неустанно брал в долг. Соглашение о длинной серии займов, номинально достигшей 68,5 млн. фунтов, было достигнуто с основными банковскими фирмами - Оппенгеймом, Фрулинг и Гошеном, Англо-египетской (компанией) и Бишоффсхаймом. Сумма была успешно собрана с 1862 по 1973 гг.[21] Краткое изучение некоторых из этих займов показывает, как правящие элиты занимали деньги от имени государства по непомерным ставкам, на условиях, которые закончились банкротством их страны. Большая часть заимствований должна была финансировать отдельные события, такие как, церемония по случаю открытия Суэцкого канала в мае 1869 г. Хедивы пригласили не только европейских императоров, но и сотни других гостей из Европы. Все приглашения включали в себя бесплатную дорогу из Европы в Александрию и обратно, размещение и проживание в Египте и свободное передвижение внутри его границ - церемония открытия, которая, должно быть, добавила значительную сумму к затратам на сам канал и, таким образом, египетскому налогоплательщику. Долг Египта вырос с 3 млн до 89 млн к 1876 г., в то время как налогообложение египтян выросло на 50%. «Чтобы привести страну к такому банкротству», - отмечает Милнер, -«потребовалась трусливая и коррумпированная бюрократия и, кроме того, целая армия жуликов, - большей частью европейцев, - которые окружали Исмаила.» Такие люди, как француз Бавре (агент Ротшильдов), частные парижские банкиры, такие как Маркуард и Дервю, Герман Оппенгейм - все советники Паши -обеспечивали себе наличные деньги на большие траты.

Финансовое банкротство шло рука об руку с потерей независимости. Так, чтобы справиться с растущими долгами, Хедивы продали свою долю акций Суэцкого канала Великобритании в 1875 г. Новость о готовности Хедивов продать акции была донесена до Дизраэли - тогда бывшему премьер-министром -журналистом, возможно действовавшим по совету Оппенгейма. Премьер-министр принял быстрое решение и, не дожидаясь согласия парламента, попросил Лионела Ротшильда вложить необходимые 4 миллиона фунтов. Таким образом, в 1875 г. Дизраэли смог сделать Британию единым и крупнейшим акционером, заполучив 176 000 акций Хедивов - как оказалось, это была довольно здравая инвестиция. Британское правительство заплатило чуть меньше 4 млн фунтов за акции Хедивов в 1875 г., а к 1932 г. их оценочная стоимость была около 53 млн., и за этот период времени правительство получило около 43 млн дохода, поэтому акции, которые сейчас находятся в руках британцев, стоили в 24 раза дороже от их начальной стоимости. Проблема была не столько экономической, сколько политической, так как Египет больше не имел веского слова в решении судьбы канала, который стал международным анклавом. Хедивы, а значит и Египет, лишили себя своей доли в главном международном предприятии на национальной земле, и позволили консолидироваться силе иностранных компаний в качестве государства внутри государства, а иностранным нациям в качестве акционеров.

В 1882 г. восстание египетских офицеров под руководством Араби пыталось изменить порядок вещей и спасти страну от банкротства. В качестве возмездия британцы 11 июля 1882 г. разбомбили Александрию, британские военные силы высадились в августе 1882 г., а Каир был оккупирован 14 сентября 1882 г. Араби был свергнут силой и «все вернулось на круги своя».6*1 Теперь страной правили британцы посредством Хедивов. Лорд Кромер, по-другому известный как Сэр Эвелин Бэринг в 1878-79 гг.был Британским Комиссаром Фонда Египетского Долга, а также главным бухгалтером египетских финансов. Он провел 24 года в этой стране, вплоть до своей отставки в 1907 г., во время которой он оказал главное влияние на политику страны. Его титул, хоть и скромный, все равно давал ему (как и любому другому европейскому представителю в Египте) роль ментора египетского правительства, которая определяла политику Хедивов. Сам Лорд Кромер писал в 1893 г.: «Моей программой было поставить ведущего магометанина во главе правительства», с миссией, - как пишет Дэниель, -«спасти египетское общество» и «убедиться, что Хедивы и египетские министры согласны с его (Кромера) идеями»^ [22]

Недавно ведущий египетский журналист и политик разбирал период XX века и выразил свое изумление тем, как Египет был разрушен британской оккупацией, а его богатства были практически выкачаны из страны. Он был озадачен количеством украденного из Египта, что было отражено в британских официальных документах.[23]

11.7 Алжир

В апреле 1827 г. алжирский Дей (правитель Алжира со стороны турецкого султана) зло ударил французского консула Деваля. Причина - дерзость французского посла по поводу спорного невыплаченного долга Франции. Это явилось предлогом для Франции вторгнуться в страну.

Три года спустя после этого инцидента, в 1830 г., началось завоевание Алжира. Турецкий Дей оказался не четой французской армии, которая высадилась 5 июля 1830 г. в заливе Сиди Феррух на западных окраинах Алжира. Листовки, написанные на арабском и разбросанные с прибытием войск, убеждали, что французы прибыли не для того, чтобы захватить город, что ускоряло «с некой гениальностью, но не без двойственности, обещания Луи Бонапарта, данные Абд эль-Кадеру (в 1855) и Лоуренсу Аравийскому, шерифу Мекки в 1916 г.», - пишут Курбаж и Фергью. Населению Алжира операция была представлена как временная оккупация, всего лишь направленная на изгнание деспотичных турков, а затем планировалось вернуть страну арабам, ее законным владельцам.

Однако как только страна оказалась под жестким контролем, в нарушение всех ранее достигнутых соглашений французы захватили частные и религиозные сооружения и разграбили их, в основном в Алжире и его пригородах, вдобавок конфисковав 650 тыс. га сельскохозяйственных земель. Французы также разграбили алжирскую сокровищницу.

Французское вторжение «чтобы освободить Алжир от турецкого ига» вскоре превратилось в кровавое колониальное мероприятие. Герцог де Ровиго, правитель с 1831 по 1833 гг. продолжил кампанию по опустошению страны и заставил казнить глав племен, которые могли быть заманены обещаниями свободы

передвижения. Французская армия сравняла с землей столицу Митиджи Блиду -опустошенные улицы были заполнены телами стариков, женщин, детей и евреев.

Герцог де Ровиго так рекомендовал своим подчиненным: «Головы! Приносите головы, головы! Затыкайте хлещущий водопровод головой первого попавшего бедуина».[24] Полковник Монтаньяк признавался, что «для того, чтобы отогнать темные мысли, преследующие меня, иногда я заставляю отрубать головы». В «Письмах солдата» он повествует: «Всех алжирских женщин, которых мы захватывали, некоторых мы оставляли в качестве заложниц, а остальных распродаем на аукционе как животных. Во время операций, которые мы проводили в течение последних четырех месяцев, я наблюдал сцены, которые могли бы растопить самое жестокое сердце, если только позволить себе сделать это. Я наблюдал за всем этим с пугающим равнодушием... Женщины и дети, были пойманы в густом кустарниковом лесу, через который им пришлось бежать, когда они сдавались нам. Мы убиваем, мы устраиваем бойню, раздаются крики ужаса, а смерть смешивается со звуками диких животных».

Такую же жестокость французы проявили и в восточных частях страны. Жесточайшее нападение произошло на столицу Константин в 1836 г., которую защищал Хаджи Ахмед Бей. Несмотря на слова Юсуфа - «мусульманина», который сражался на стороне французов и с большим энтузиазмом убедил французов, что народ будет приветствовать их как победителей, - первая кампания против города закончилась катастрофой. Французская армия отступала в ужасных условиях, пока в 1837 г. генерал Дамремон с армией в 20 400 человек и сильной артиллерией в очередной раз не двинулся против города, но в очередной раз была сделана попытка заставить Хаджи Ахмеда вступить в переговоры, от чего тот оказался. Было организовано нападение, и 13 октября 1837 г. город был взят.

За поражением мусульман последовало их массовое истребление. Хаджи Ахмед с группой преданных подданных бежал на южные болота Алжира, где он сражался еще 11 лет. Но в 1848 г., будучи больным, старым и не способным ездить верхом, когда многие его люди и бумаги попали в руки французов, он тоже сдался. «Про-Османские симпатии Хаджи Ахмеда», - отмечает Морей, - «были не теми взглядами, которые могли бы понравиться французским колониальным историкам или более поздним алжирским (светско - прозападническим) националистам» и

поэтому его роль в сопротивлении западному христианству была малоизвестна -также, как это случилось с Сельджуками, Мамлюками и Османами.

На Западе, хотя французы и захватили Мерс-эль -Кебир в 1830 г. и вошли в Касбах у Орана в 1831 г., им пришлось столкнуться с более организованным сопротивлением эмира Абд эль-Кадера, который собрал вокруг себя значительные силы. Договоры согласовывались с Эмиром, но сразу после этого их нарушали французы, как только чувствовали себя лучше подготовленными. [25] Генерал (позднее Маршал) Томас - Роберт Буго развязал целую войну против Эмира, опустошая города большие и малые, урожай и живность, разоряя племена, разрушая поселения, и даже племена, дружелюбно настроенные к французам, систематически истреблялись. Маршал Буго сделал правилом войны голод, разрушение и конфискацию урожая и живности, сжигая все поселения и истребляя большую часть населения, пока алжирцы не сдадутся или не исчезнут. Французские генералы Каваньяк и Пелисье выкуривали огнем и замуровывали живьем в стенах пещер целые племена, которые искали там убежища. Обычным делом было чествование людей за их бесчестные дела. Один из офицеров предоставил 500 пар «ушей арабов» в честь чего был награжден правительством короля 50000 франков и орденом Почетного Легиона за оказанные услуги.

Французы представляли свое мероприятие как дело окультуривания, а свои убийства как попытки успокоить страну и убрать фанатичных варваров -мусульман. Нижеописанный инцидент выражает их настроения: «Когда эмир Абд эль-Кадер освободил своих французских заключенных, он сказал им: «Мне нечем вас кормить, я не могу убить вас, и поэтому я отправляю вас обратно домой... Заключенных, полных восхищения к Эмиру, согласно генералу Ст. Арно, посчитали 700 за умалишенных и «промыли им мозги».

В конце концов, эмир Абд эль-Кадер попросил убежища и наемников в Марокко, и к нему присоединился султан Абдурахман, чтобы восстать против французского нашествия, что вылилось в катастрофическое поражение марокканских сил в битве при Исли в 1844 г. 3 года спустя Абд эль-Кадер отказался от борьбы и был вынужден отправиться в ссылку в Сирию.

Французы продолжали покорять другие части страны - Оазисы Сахары (Заатча в 1849, Нара в 1850 и Уаргла в 1852) и Кабилия в 1857. Южные города они

сравняли с землей при помощи ручного и пушечного огня, трупы лежали кучами и заполняли колодцы. Французский офицер вспоминает о происходящем в Кабилии: «Был дан приказ вести уничтожающую войну... И наши солдаты действовали с жестокостью... Женщин и детей убивали, дома сжигали, деревья рубили, не оставалось ничего... Женщины Кабилии носили серебряные браслеты на руках и лодыжках. Солдаты отрезали им все конечности, и не всегда поступали так с мертвыми...».101

Массовое восстание против французов имело место в 1870 г. -первой из очевидных причин стал бунт полков Спахи, которые отказались принимать участие в войне Франции с Германией. Восстание против французов было в основном сконцентрировано на востоке и регионах Кабилии, и вовлекло в себя 200 тыс. военнослужащих. Превосходная французская армия одержала победу, но только после долгой и затратной кампании. Французские репрессалии включали в себя контрибуции из 36,5 млн франков, обложившие 298 крестьянских поселений - штраф, который и погубил их. Огромное количество людей, выбранных в произвольном порядке, были вызваны в суд и приговорены к депортации за границу. Были массовые казни «бунтовщиков» и подозреваемых, и затем предусматривалось и физическое истребление алжирцев.[26] Предполагалось, что алжирцев «нужно увозить в пустыню», и что их устранение было частью естественного закона, который приводил к «исчезновению отсталых народов».

Исчезновение «варварских отсталых мусульман» должно было освободить место для лучших людей, то есть белых европейцев. Поскольку мусульмане Алжира были уничтожены, в страну хлынули западноевропейские поселенцы, чтобы ее заселить. Они захватывали земли, экспроприированные у коренных алжирцев, которые, в свою очередь, были выселены в засушливые и полузасушливые районы, чтобы кое-как добыть себе пропитание. Возведенные дома, построенные дороги и инфраструктура, открытые всюду частные лавочки -все ушло в руки поселенцев и крошечного меньшинства подчиненных низших классов, которые содействовали колониальному правлению. Согласно Этьену, сильному и влиятельному депутату из Орана (1881-1921), «мусульмане должны были отойти в сторону, чтобы дать дорогу неизбежному торжеству прогресса и

технологий в Алжире»™5 Для Маринье Алжир был землей для новой Франции, чтобы вырасти на ней то, чего не хватало Франции старой, чтобы приютить там прирост населения, расширить промышленное производство и транспортные перевозки, в которых не было места для второсортных аборигенов.[27] В. А. Хайне из Societe Coloniale de 1’Etat d’Alger считал все население Алжира безнадежным и подходящим только для того, чтобы убрать его с земли. Чтобы оправдать уничтожение алжирцев, также как и уничтожение индейцев Северной Америки, подобно переселенцам фронтира на Западе США, как отмечает Кук, «колонизаторы предполагали, что существовала постоянная угроза восстания, но в данном случае это были не индейцы Сиу или Чейены, а мусульмане Алжира»™*

Чтобы истребить алжирцев способом, отличным от массового убийства на поле боя, был применен усиленный массовый голод. После того, как были заняты исконные земли, французы уничтожили еще один источник пропитания алжирцев - их скот. В общей сложности 18 млн овец, 3,5 млн крупного рогатого скота и 1 млн верблюдов было убито между 1830 и 1845 гг. Еще больше было уничтожено в последующие десятилетия. Сотни тысяч алжирцев были обречены на голодную смерть. Согласно Д-ру Бодикону, одному из французских теоретиков колонизации, «не имеет значения, что Франция в своем политическом поведении иногда переходит границы общей морали, главное то, что она строит долгосрочную колонию, которая позднее принесет европейскую цивилизацию этим варварским странам. Когда нужно осуществить проект, который принесет пользу всему человечеству, самый короткий путь - самый лучший. Теперь уже очевидно, что самым коротким путем является террор. Без нарушения законов морали или международного права мы можем бороться против наших африканских врагов посредством пороха и огня, а также при помощи голода, внутренних распрей, войны между арабами и кабилами, между племенами Телль и племенами Сахары, с помощью бренди, коррупции и неорганизованности. Это самое легкое, что можно сделать».1

Французская полиция по истреблению сократила население Алжира с 10 млн в 1830 г. до 2,1 млн в 1872 г., согласно некоторым источникам.[28] Другие называют цифру от 8 до 10 млн умерших в результате военных восстаний, голода и болезней с 1830 до 1962 гг. Цифры, сопоставленные с данными Египта, открывают весь масштаб опустошения, произведенный французами. В 1800 г., за 30 лет до французского вторжения население Алжира составляло примерно 4 млн., Египта -3-4 млн. человек. К 1890 г. в Алжире было 4.1 млн человек, в Египте - 10 млн. В 1920 г. в Алжире население выросло до 4.9 млн человек, в то время как в Египте в 1927 г. было уже 14 млн человек. Статистическая очевидность демографических тенденций Алжире вплоть до конца 1880-х гг., похоже, шла к тому, что алжирцы могли бы исчезнуть как нация.

Но алжирцы не вымерли, несмотря на все старания французов. Когда прошел шок от массового истребления, алжирцы организовались и мобилизовались для последнего сражения. Великие люди, такие как шейх Ибн Бадис и его последователи заново зажгли в сердцах алжирцев арабский дух и дух ислама. В 1945 г. в городах Сетиф, Гуэлла и Херрата алжирцы вышли на улицы с требованием к французам выполнить их обещание дать Алжиру независимость. Французским ответом было массовое убийство 45 тыс. демонстрантов. 9 лет спустя, в 1954 г. алжирцы подняли вооруженное сопротивление. Первые выстрелы, которые стали спусковым крючком для алжирского восстания, прогремели в Ауресе, что в регионе Батна. Вскоре они эхом отозвались во всех концах страны, вся нация восстала с оружием, чтобы отвоевать свою независимость. Французская реакция была массивной и всеподавляющей. Французы выпустили сотни тысяч военных и самое современное вооружение против алжирцев. Алжирское сопротивление, тем не менее, было одним из самых величественных деяний последних веков - война за независимость, чья реальная история и величие еще не описаны, стоит в одном ряду с войной во Вьетнаме, как одной из величайших войн за независимость. После почти восьми лет борьбы и жестоких массовых убийств со стороны французов, Алжир в 1962 г стал независимым. Полтора миллиона алжирцев отдали свои жизни, чтобы страна стала свободной для арабов и мусульман.

Приложения

Приложение 1

Французское «освобождение» Египта

Современный египетский историк аль-Джабарти изучал события французской оккупации Египта в последние годы XVIII в. Он описывает конкретный случай: «Французы шли в мечеть Алъ-Азхар в обуви, неся свои сабли и ружья. Они разошлись по двору, по основной зоне для молитвы и привязывали своих лошадей к кибле. Они разрушили студенческий квартал и пруды, крушили лампы и подсвечники и ломали книжные шкафы студентов, муджавирунов и писцов. Они тащили все, что находили в мечети - мебель, сосуды, чаши, вскрывали хранилища и доставали спрятанные вещи из кладовых и шкафов. Они относились к книгам и томам Корана как к мусору, бросая их на землю и топча их своими ногами и обувью. Более того, они оскверняли мечеть, плевались и испражнялись в ней. Они хлебали вино и били бутылки на центральном дворе и в других местах, и раздевали всякого, кого встречали в мечети. Они столкнулись с кем-то в одном из залов и убили его. Так они совершали деяния в аль-Азхаре, которые являются только малой частью того, что они совершили, ведь они - враги веры, злобные победители, которые злорадствуют в бедствии побежденных, бешеные гиены, дворняги, черствые по своей природе»?15

Стоит помнить, что когда французская армия вошла в Египет в 1798 г., ее командующий офицер Генерал Бонапарт (будущий Наполеон) подчеркнул благородные цели французского вторжения. В своем обращении к народу Египта 2 июля 1798 г. Бонапарт настаивал, что его единственной целью было освобождение Египта от тиранов и деспотов - Мамлюков. В его декларации говорилось: «Люди Египта, я пришел восстановить ваши права, наказать узурпаторов, и больше Мамлюков я уважаю Бога, его пророка и Коран...». «Все египтяне будут привлечены к управлению во всех областях, самые мудрые и лучшие будут обучены, самые добродетельные будут править, и народ будет счастлив». «Трижды счастливы будут те, кто встанут нашу сторону - они будут процветать в своем богатстве и должности. Счастливы будут те, кто не примет ни чью сторону - у них будет время узнать нас, и они присоединяться к нам»?16

  • 1
  • 715 Al-Jabarti в кн. М. Morsy. North Africa: 1800-1900; Longman, London, 1984, p. 79.
  • 2
  • 716 G. Hanotaux. Historie; op cit, p. 254.

Приложение 2

Итальянский историк Габриели пишет:

«Я собираюсь сделать признание. Признание человека, который с молодости изучал мусульманское общество, его веру и культуру и никогда не испытывал симпатии к ней - симпатии, которой достаточно для хорошего понимания истории. Однако должен вам сказать, что эту симпатию я почувствовал, когда слышал голоса этих арабов, этих мусульман, которые во времена великих опасностей крестовых походов, все равно крепко держались своей веры, своей цивилизации и сражались в ответ, и умирали, защищая их, как этот старый шейх из Магриба, аль-Финдалави, который, как пишет Ибн алъ-Атир, прошелся среди добровольцев, защищающих Дамаск (в 1148 г.) и которому посоветовали не вступать в битву из-за его преклонного возраста. Но он ответил: «Я отдал свою жизнь всевышнему - он принял ее. Это соглашение все еще в силе». И решительно и торжественно он пошел на смерть».

Это - история и героизм миллионов мусульман, таких как Финдалави, которая игнорируется искаженной историей. Это - величие мусульманской истории, которую искаженная история принижает. Так пусть эта книга первой напишет историю мусульман самими мусульманами такой, какой она была на самом деле, а не так, как она представлена теми, кто не испытывает к ней симпатии, как признается Габриели - а он, нужно сказать, один из лучших современных историков ислама»

1

F. Gabrieli. Introduction aux historiens arabes des croisades. В кн. Cahiers de Civilisation Medievale; vol 13, 1970, pp. 221-228, at. p. 228.

  • [1] R. Fisk. The Independent. 10 December 05; p. 39. 2 W. Howitt. Colonization and Christianity. Longman, London, 1838, p. 173.4. 3 В кн. К. M. Panikkar. Asia and Western Domination. George Allen and Unwin Ltd., London, 1953, p. 49. 4 Там же.
  • [2] W. Howitt. Colonization, op cit, p. 192. 2 Там же, p. 198. 3 Select Committee. Report on Africa (Western Coast). В кн. N. Daniel. Islam, Europe and Empire. University Press, Edinburgh, 1966, p. 297-298.
  • [3] Buchanan. Memoir of the Expediency of an Ecclesiastical Establishment for India. London, 1805. 2 M. Rodinson. Europe and the Mystique of Islam. Tr. R. Veius; I. B. Tauris and Co Ltd.? London, 1988. p. 127. 3 Там же.
  • [4] A. Surre-Garcia. L’lmage du sarracin dans les mentalites de la literature Occitanes: De Toulouse a Tripoli, op cit, pp. 181-189, at p. 186. 2 Там же. 3 E. D. Pelissier. Quelques mots sur la colonization Militaire en Algerie; Paris, 1847. В кн. N.Daniel. Islam, Europe; op cit, pp. 330. 4 J. G. Jackson. An Account of Timbuctu and Hausa. London, 1820, p. 463.
  • [5] В кн. A. Thomson. Barbary; op cit, p. 136; 50 etc. 2 J. G. Jackson. An Account; op cit, p. 463. 3 G.Hanotaux / H. Deherain. Histoire de la Nation Egyptienne; op cit, pp. 203-204. 4 Chevallier d’Arvieux. Memoires. R. P. Labat; 6 vols, Paris, 1735, vol V, pp. 288 - 289.
  • [6] F. Pananti. Narrative of a Residence in Algiers. Tr. E. Blaquiere, London, 1818 F., p. 416. 2 Volnay. Oeuvres Completes, Paris, 1864, p. 765. 3 A.B. Paine ed.: Mark Twain’s letters; London, Chatto and Windus, 1920,1, p. 130. 4 M. Twain. Travelling with the Innocents Abroad. Ed. D> M. McKeithan, Oklahoma Press, 1958, p. 215 f. 5 Там же, p. 305 f. 6 Abbe Raynal. Histoire philosophique et politique des establissements et du commerece des Europeanens dans 1’Afrique; Paris, 1826, Vol 1, p. 106 fwd and 137.
  • [7] W. Muir. The Caliphate. Smith and Elder and Co, London, 1883, p. 599. 2 J. D. Bate. The Claims of Ishmael. London, W. Allen, 1884, p. 301. 3 В кн. N. Daniel. Islam, Europe; op cit, p. 470.
  • [8] Там же, рр. 76-77. 2 Lord Cromer. Modem Egypt, London, 1908, 2 Vols, Vol 2, p. 538. 3 Bayard Taylor. Lands of the Saracens; New York, Putnam, 1855. 4 Там же, p. 129. 5 W. Shaller. Stetches of Algiers; Boston, 1826, p. 56. 6 Abbe Raynal. Histoire philosophique et politique des establissements; op cit. 7 Perkins and Douglas Morris. Gunfire in Barbary, Havant, 1982, p. 175.
  • [9] James Gray Jackson. An Account of Timbuctu and Hausa. London, 1820, p. 463. 2 James Gray Jackson. An Account; pp. 457-463 в кн. A. Thomson. Barbary; op cit, p. 131. 3 F. Pananti. Narrative, op cit, 415. 4 Там же, p. 416. 5 M. Rodinson. Europe and the Mystique of Islam. Op cit, p. 74. 6 Особенно типичным является знаменитое письмо Сиди Бель Аббеса, написанное секретариату Французской коммунистической партии коммунистическими активистами Алжира, которое было впервые опубликовано в кН. Н. Carrere d’Encausse и S. Shram “Le Marxisme et 1’Asie 1853-1964”, Paris, 1965, pp. 268-271. 7 J. Fontana. The Distorted Past. Blackwell, 1995, p. 130. 8 C. Grossir. L’Islam des Romantiques. Maisonneuve, Larose, Paris, 1984, p. 160.
  • [10] R. Kabbani. Europe’s Myths; op cit, p. 6. 2 M. Lacheraf, в кн. Louis Blin. L’Algerie du Sahara au Sahel, IHarmattan, Paris, 1990, note 3, p. 112. 3 В феврале 2005 г. Французская Ассамблея проголосовала за обнародование того факта, что французская колонизация Алжира принесла прогресс и цивилизацию его обитателям.
  • [11] E.J. Hamilton. The Role of Monopoly; op cit, p. 183. 2 S. Lane Poole. Aurengzib; op cit, p. 205-206. 3 S. Sharma. History of Britain, BBC2; 9 Nov 02.
  • [12] Там же. 2 Там же.
  • [13] M. G. S. Hodgson. The Venture of Islam. Op cit, p. 149. 2 B. Shekh Ali. Wars and Agreements of Tipu Sultan. At http://www.islamicvoice.eom/april.99/tippu.htm# 3 W. Howitt. Colonisation; op cit, p. 247.
  • [14] Там же, рр. 248-249. 2 В кн. G. Le Bon. La Civilisation; op cit, p. 465. 3 Там же. 4 S. Sharma. History of Britain. Op cit.
  • [15] Abbe Raynal: I; 460-4; в кн. W. Howitt. Colonisation; op cit, p. 270-271. 2 W. S. Blunt. Ideas about India. London, 1885, p. 47. 3 G. Le Bon. La Civilisation; op cit, p. 466. 4 Там же, p. 465. 5 G. Hanotaux / H. Deherain. Historie de la Nation Egyptienne; op cit, p. 202. 6 6B4t, Там же.
  • [16] Там же, р. 203. 2 Там же, р. 204. 3 В кн. Е. Driault. La Question; op cit, p. 74. 4 G. Hanotaux / H. Deherain. Historie de la Nation Egyptienne; op cit, p. 209.
  • [17] Для более подробных деталей данного заявления см. Al-Jabarti. Al-Jabarti’s Chronicle of the First Seven Months of the French Occupation of Egypt. Ed. And translated by S. Moreh, Leiden, 1975, pp. 39-47. 2 Там же, p. 90. 3 Там же, p. 79. 4 Там же, р. 94.
  • [18] Там же, р. 384-385. 2 Там же, р. 385. 3 Там же, р. 387. 4 Там же. 5 G. Hanotaux / Н. Deherain. Historie de la Nation; op cit, p. 407-408.
  • [19] Там же, р. 406-407. 2 Там же. 3 G. Hanotaux / Н. Deherain. Historie; op cit, p. 430. 4 G. Hanotaux / H. Deherain. Historie; op cit.
  • [20] N. Daniel. The Arabs; op cit, p. 2. 2 P. Lunde. Islam. Dorling Kindersley; London, 2002, p. 77.
  • [21] М. Morsy. North Africa; op cit, p. 173. 2 Viscount Milner. England in Egypt; op cit, p. 177. 3 Там же, pp. 177-178.
  • [22] Там же. 2 В кн. N. Daniel. Islam, Europe; op cit, pp. 469-72.
  • [23] М. Haykal: Haykal; Al-Jazeera-25 August 05; 21-22pm, увидено автором. 2 Там же. 3 Там же. 4 J. Fontana. The Distorted Past. Blackwell, 1995, p. 137.
  • [24] Р. Christian. L’Afrique Francaise; Paris, 1845-1846; Процитировано H. Alleg в кн. La Guerre; op cit, vol.l, p. 64. 2 Y. Lacoste, A. Noushi, A Prennant. L’Algerie: Passe, Present. Editions Sociales; Paris, 1960, p. 306. 3 Там же, pp. 306-307. 4 Там же, p. 138.
  • [25] См. R. Ageron. Histoire de 1’Algerie; op cit, p. 13, C. A. Julien. Histoire de 1’Algerie; op cit, p. 104. 2 Там же, p. 66, 69. 3 Там же, p. 68. 4 Генерал Ст. Арно в своем письме от 16 мая 1842 г.
  • [26] М. Morsy. North Africa; op cit, p. 287-288. 2 Там же. 3 D. Sari. La Depossession des Fellahs 1830-1962; SNED, Algiers, 1978.
  • [27] J. J. Cook. The Maghrib Through French Eyes; 1880-1929, in A.A. Heggoy Editor: Through Foreign Eyes; University Press of America, 1982, pp. 57-92, at p. 77. 2 X. Marmier. Lettres sur 1’Algerie; Paris, 1847. 3 V. A. Hain. A La Nation Sur Alger, Paris, 1832, pp.31; 58 fwd. 4 J. J. Cook. The Maghrib Through French Eyes; op cit, p. 63. 5 N. Abdi процитирован в кн. Louis Blin. L’Algerie du Sahara au Sahel, I’Harmattan, Paris, 1990, p. 68. 6 Цит. по C.H. Favrod. Le FLN at 1’Algerie. Paris, Pion, 1962, p. 31.
  • [28] Louis Blin. L’Algerie du Sahara; op cit, p. 68. 2 M. Lacheraf в кн. Louis Blin. L’Algerie; op cit, note 3, p. 112. 3 M. Morsy. North Africa; op cit, p. 9. 4 Там же, pp. 287-288.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >