ИКОНА КАК ДУХОВНАЯ ЦЕННОСТЬ

Иконописание, есть второе исповедание веры, сопровождаемое передачей истины её, не звуками и буквами, а наглядным выражением.

А. Арсеньев

Икона [греч. eikcov] — образ. «В широком понимании словом siKcbv обозначалось любое изображение, независимо от сюжета или вещества, из которого оно создано (помимо eikcov существовали другие обозначения иконы, передававшие различные оттенки значения: eiSoc;, oxqpa, характер, тилос;, popcpf), ауаХца и т.д.). В узком смысле слово «икона» относится обычно к «моленной иконе, писанной красками, резной, мозаической и т.д.» [Православная энциклопедия. Икона. URL: http://www.pravenc.ru/text/389040.html] Иконописные творения обладают огромной духовной силой, которая вызывает потребность созерцать их и вдумываться в них; ангелы, пророки, апостолы, святые как будто говорят с нами, воплотившись в образы. Как любое произведение искусства икона обращается к зрителям посредством своих форм. Но, для того чтобы не ограничиваться только личным эстетическим восприятием, чтобы понять смысл художественного языка иконы, необходимо иметь правильное представление о ее вероучительном содержании и литургической функции.

«Как мы различаем Слово и слова, так же следует различать Образ и образы, в более узком смысле — иконы (в русском просторечии не случайно сохранилось название икон — «образа»). Без понимания смысла Образа нам не понять и смысла иконы, ее места, ее роли, ее значения.

Бог творит мир посредством Слова, Он Сам есть Слово, пришедшее в мир. Также Бог творит мир, давая всему Образ. Сам Он, не имеющий образа, есть Прообраз всего на свете. Все существующее в мире существует благодаря тому, что несет в себе Образ Божий. Русское слово «безобразный» — синоним слова «некрасивый», значит не что иное, как «без-образный», то есть не имеющий в себе Образа Божия, не-сущностный, не-существующий, мертвый. Весь мир пронизан Словом и весь мир наполнен Образом Божиим, наш мир иконологичен» [Языкова, 2012].

Ветхий Завет категорически запрещает каким-либо способом изображать Бога. Этот запрет связан с тем, что не видев Бога собственными глазами, человеку невозможно изобразить Его, не рискуя впасть в искажения.

Согласно церковному преданию термин «икона» появился одновременно с христианством, большинство св. отцов своё учение о иконопочитании основывали на идее Воплощения Сына Божия, потому что Он — неосязаемый, неограниченный, непостижимый — стал осязаем, видим и описуем. «Всё начертывайте, всё рисуйте: рождение от Девы, Крещение во Иордане, Преображение на Фаворе..., всё рисуйте и словом и красками», — призывал преп. Иоанн Дамаскин [Иоанн Дамаскин, 1913, с. 351].

Икона отображает те же истины, что и Священное Писание, поэтому её часто называют «богословием в образах». Отцы VII Вселенского Собора (787 г.), ссылаясь на слова свт. Василия Великого, утверждали: «Что слово сообщает через слух, то живопись показывает молча, через изображение» [Деяния Вселенских Соборов, 1909, с. 239] и «этими двумя способами, взаимно друг другу сопутствующими, ...мы получаем познание об одном и том же» [Деяния Вселенских Соборов, 1909, с. 213].

Сущность иконопочитания в православии заключается в том, что поклонение иконам — это не почитание материалов, из которых они сделаны, а поклонение непосредственно Богу, Богоматери и святым. Преп. Феодор Студит формулировал это положение так: «Мы поклоняемся иконам потому, что всякое искусственное изображение есть подобие самого изображаемого предмета. Следовательно, поклоняясь изображению, в сущности мы поклоняемся тому лицу, кого верно оно представляет. Поэтому та честь, которую мы оказываем изображению, переходит к первообразу. И хотя изображение и первообраз не одно и то же, но одному и тому же внешним образом воздаётся поклонение, поскольку мы отождествляем образ с первообразом» [Студит, 1907, с. 231]. «...не как язычники поклоняемся иконам как богам», — писал святитель Афанасий Великий,--но прояв

ляем чувство любви к изображаемым на них лицам» [Феодор Студит,

1907, с. 211], а «честь, воздаваемая иконе, относится к её первообразу и поклоняющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней» [Деяния Вселенских Соборов, 1909, с. 184—185].

«Но иконопочитание — это не только вопрос церковной практики. Оно имеет и догматический, а именно христологический аспект. В таком контексте проблема иконопочитания была поставлена в эпоху иконоборческих споров. До начала иконоборчества Церковь допускала различное отношение к иконам, и иконопочитание в Церкви не было повсеместным и строго обязательным. Но после VII Вселенского собора оно стало обязательным, т. к. именно в эпоху иконоборчества учение об иконопочитании оказалось теснейшим образом связанным с вопросом о Боговоплощении» [Давыденков, 1997, с. 254].

Начало догматическому обоснованию иконопочитания было положено на Трулльском Соборе 691—692 гг. в связи с изменением символики церковного искусства. 82-е правило Пято-Шестого Собора гласит: «На некоторых изображениях честных икон начертыва-ется... агнец... чтобы хотя посредством картин представить совершение глазами всех, мы определяем запечатлевать отныне на иконах по человеческому образу вместо древнего агнца — Агнца, вземлю-щего грех мира, Христа Бога нашего» [Деяния Вселенских Соборов, 1909]. В основе этого правила лежит связь иконы с догматом об истине Боговоплощения, с жизнью Христа во плоти.

В церковном сознании домостроительство спасения органически связано с образом. Поэтому и учение об иконопочитании является обособленным, но вытекает из учения о спасении, будучи его неотъемлемой частью. «Иконописание, — говорят отцы Седьмого Вселенского Собора, — не живописцами выдумано а, напротив, оно есть одобренное законоположение и предание Кафолической Церкви, согласно с древностью и достойно уважения» [Деяния Вселенских Соборов, 1909, с. 469—470].

Эта изначальная присущность образа христианству и объясняет, почему он появляется в Церкви и, как нечто само собой разумеющееся, несмотря на ветхозаветный запрет и противодействие, занимает в церковной практике принадлежащее ему место. В IV в. целый ряд отцов Церкви, как например, святые Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие, ссылаются на изображения как на нормальное и общепринятое церковное установление. Седьмым

Вселенским Собором окончательно утверждается это церковное установление. «Со всяким тщанием и осмотрительностью определяем, — говорят святые Отцы, — чтобы святые и честные иконы предлагались (для поклонения) точно также, как и изображение Честного и Животворящего Креста» [Деяния Вселенских Соборов, 1909, с. 593].

В лице Седьмого Вселенского Собора Церковь, установила почитание их наравне с Крестом Крестом как отличительным знаком христианства, и Евангелием, как полным соответствием образа словесного и образа видимого. «Храним не нововводно все, писанием или без писания установленные для нас Церковные предания, от них же едино есть иконного живописания изображение, яко повествованию Евангельския проповеди согласующее, и служащее нам ко уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова, и к подобной пользе. Яже бо едино другим указуются, несомненно едино другим уясняются» [Деяния Вселенских Соборов, 1909], — так гласит определение священного Собора. Из этого определения видно, что Церковь видит в иконе не просто искусство, служащее для иллюстрации Священного Писания, но полное ему соответствие, она придаёт иконе то же, что и Священному Писанию, догматическое, литургическое и нравственно-воспитательное значение.

«Что слово сообщает через слух, то живопись показывает молча через изображение», — говорит святой Василий Великий, и «этими двумя способами, взаимно друг другу сопутствующими,... мы получаем познание об одном и том же» [Успенский, 2008, с. 61].

На Седьмом Вселенском Соборе было окончательно сформулировано учение об иконе, которое в сжатой форме содержится в кондаке Недели Торжества Православия: «Неописанное Слово Отчее из Тебе, Богородице, описася воплощаем, и осквернившийся образ в древнее вообразив Божественною добротою смеси: Но исповеду-юще спасение, делом и словом сие воображаем» (Неизобразимое Слово Отчее при воплощении от Тебя, Богородица, изобразилось, и осквернившийся образ в первоначальном виде воссоздав, с Божественною красотой соединило. И мы, исповедуя наше спасение, делом и словом его изображаем) [Триодь Постная, 2012].

«Первая часть кондака раскрывает связь иконы с христологи-ческим догматом. Следующая его часть раскрывает смысл Богово-площения, исполнение замысла Божия о человеке, а следовательно, о мире. Обе эти части кондака являются, по существу повторением святоотеческой формулы: «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом». Последняя часть кондака является ответом человека Богу, исповеданием истины Боговоплощения, приятием человеком домостроительства Божия и участие в нём.

Характерной чертой кондака является то, что он обращён не к одному из Лиц Святой Троицы, а к Божией Матери. По мнению св. отцов, основание для изображения Богочеловека Иисуса Христа вытекает именно из изобразимости Его Матери. «Поскольку Христос, — говорит преп. Феодор Студит, — происходит от неописуемого Отца, Он, будучи неописуем, не может иметь искусственного изображения. В самом деле, какому равному образу могло бы быть уподоблено Божество, изображение Которого в Боговдохновенном Писании совершенно запрещено? Поскольку же Христос рождён от описуемой Матери, естественно Он имеет изображение, соответствующее материнскому образу» [Феодор Студит, 1907]. Итак, раз Сын Божий стал Человеком, то Его и следует изображать как человека. Эта мысль красной нитью проходит у всех апологетов иконопочитания. При этом описуемость Сына Божия по плоти, воспринятой Им от Богоматери, противопоставляется как преподобным Иоанном Дамаскиным, так и отцами Седьмого Вселенского Собора неописуемости Бога Отца, непостижимого и невидимого, а потому и неизобразимого. «Почему мы не описываем Отца Господа Иисуса Христа? Потому, что мы не видели Его... А если бы мы увидели и познали Его так же, как и Сына Его, — то постарались бы описать и живописно изобразить и Его (Отца)... [Иоанн Дамаскин, 1913, с. 250].

Икона догматична и рассматривается Церковью как один из путей, при помощи которого можно и должно стремиться к достижению поставленной перед человечеством задачи уподобления Первообразу, к воплощению в жизнь того, что явлено Богочеловеком.

Икона отражает две реальности: историческую и духовную. «Историческая реальность в иконе выражается в верности изображаемого исторического факта, лица или события. Духовная реальность иконы проявляется в сущности её духовного содержания» [Успенский, 2008, с. 280].

Иконы отражают духовное состояние народа того времени, в которое они были написаны. В моменты подъёма религиозного духа иконы пишутся одухотворёнными, и, напротив, в период угасания и отмирания духовной жизни они приобретают бытовой статус. Икона является барометром, отражающим духовное состояние Церкви в тот или иной исторический период её жизни.

В исторической ретроспективе икона была средством борьбы против ересей. Большинство догматических вопросов, разбиравшихся в связи с появлением ересей, находили своё отражение в иконе. В ответ на ересь Ария, осуждённую на Первом Вселенском Соборе (325 г.), с правой и левой стороны головы Спасителя стали писать буквы: альфу и омегу, как указание на Единосущие Иисуса Христа с Богом Отцом, после осуждения ереси Нестория на Эфесском Соборе (431 г.) и провозглашения истины Богоматеринства Пресвятой Девы стали писать изображение Божией Матери, в величии восседающей на троне с Богомладенцем на руках. Теме борьбы с ересями были посвящены циклы росписей во многих храмах Византийской империи [Лазарев, 1947, с. 52]. После победы над иконоборцами большое распространение получает образ Спасителя Эммануила как свидетельство истинности Воплощения Сына Божия. Так в иконе отразилась жизнь Церкви.

Хотя икона и получила в историческом развитии разнообразные формы выражения, однако она не является вымышленным плодом человеческой фантазии, поскольку органически связана с внутренним миром человека. Икона является реальным отображением стремления человека к Богу, именно поэтому икона украшает не только православные храмы, но и жилища православных христиан, как видимое присутствие невидимого Бога, благословляющего и освящающего земную жизнь людей.

Церковное творчество так же, как и проповедь, сообщает верующему народу спасительные истины. И если в церковном чтении и пении выработана своя, присущая только Церкви, форма выражения, то и церковное творчество имеет свой определённый язык. [Остапов, О православной иконе, с. 3].

Икона создавалась по установленным Церковью изобразительным канонам. Весь большой иконографический цикл, принятый от Византии, полно и глубоко раскрывает учение Церкви. Не только иконные композиции по рисунку и цвету, но и обусловленные места для размещения в храмах священных изображений точно определены Церковью. Например, тематика иконостаса показывает, что это не случайное собрание икон, а результат многовекового, исторического и догматического развития, имеющее определённую структуру.

«Входящему в православную Церковь открывается величественное зрелище многоярусного уходящего ввысь иконостаса. Трудно представить православный храм без иконостаса, но было время, когда иконостаса в нашем понимании не было» [Остапов. Из истории иконоставов, с. 4] — пишет профессор А. Остапов. Прообразом христианских храмов были помещения в катакомбах, где алтарь отделялся преградой, или завесой. Форма и высота первоначальных преград — сплошные низкие стенки, или балюстрады, по грудь человеку, иногда более или менее высокие решётки или ряд колонн с архитравом (космитисом) или без него. Эти преграды имели формы по типу названия: решётка, пояс, сетка и т. д. Преграды были деревянными, металлическими или каменными и были распространены во всём христианском мире, как на Востоке, так и на Западе [Филимонов, 1859, с. 11].

Из древнейших, дошедших до нас литературных источников известие о существовании и назначении алтарных преград принадлежит Евсевию Кесарийскому. По его словам, в храме, сооружённом в Тире в первой четверти IV века, епископ «поместил престол посередине алтаря и отделил его великолепной деревянной резной преградой, чтобы народ не мог к нему приближаться» [Успенский, 1963, с. 227].

Можно предположить, что преграда или завеса, как выражение принципа деления, — отнюдь не простое отделение «посвящённых», а имеет корни в культовом наследии Ветхого Завета и связана со смыслом культа христианского. «Царство Божие, явленное во Христе, есть Царство будущего века. Причастие этому Царству не упраздняет грани между временным и вечным и грань эта в храме обозначается и расположением места, и его выделением. Преграда, завеса, а позже иконостас, отделяя алтарь от остального храма, указывает на грань между двумя мирами: вневременным и временным» — пишет св. Григорий Богослов [Успенский, 2008, с. 230—231].

В дальнейшем всё развитие алтарной преграды и превращение её в сплошной иконостас идёт именно по линии всё большего раскрытия смысла этой грани. Она не отделяет священство от народа, исключая последнего из участия в Таинстве, а, наоборот, всё больше и больше раскрывает эту грань не столько как разделение, но как соединение, как выражение взаимопроникновения временного и вечного, алтаря и корабля. Как в человеке, по слову святого Максима Исповедника, «сочетается духовное и телесное, причём первое одухотворяет последнее, — так и в храме корабль, соприкасаясь с алтарём, просвещается и руководится им и становится его выражением. На пути этого развития на Востоке алтарная часть превращается в сплошную стену из икон, на Западе отмирает» [Успенский, 2008, с. 230—231].

В развитии иконописания иконостас сыграл огромную роль. «Иконостас — это не отдельные иконы, поставленные в ряд, а единое целое, выражение богословской идеи, утешающее христианское сердце, содержание молитвенного ходатайства угодников Божиих во главе с Богоматерью за грешный и слабый человеческий род. Отдельные иконы должны были восприниматься с большего расстояния, и это в свою очередь заставляло искать обобщённости силуэтов. Силуэтность стала существенной особенностью русской иконописи XV века» [Алпатов, 1955, с. 6].

Иконостас рассчитан на охват его одним взглядом, он образует стройное целое с подчёркнутой центральной осью, от царских врат до креста, венчающего его. Даже «многоличные» праздничные образа иконостаса просты и ясны по композиции, иначе их трудно было бы разглядеть на расстоянии. Интересно отметить тот факт, что иконостас с замечательной последовательностью включил в себя все элементы росписи храма.

Праотцы и пророки перенесены из купола, «праздники» со сводов и стен, Деисус из центральной абсиды, евангелисты с парусов помещены на царских дверях, также и Благовещение со столбов триумфальной арки перешло на царские врата. Изображение Евхаристии в древности, а позднее Тайной Вечери перешло с абсиды на икону, помещённую над царскими дверями. И тем самым иконостас стал полностью выражать идею Церкви: главной иконой является Христос [Сперанский, 1892—1893].

«Иконостас, так же как и храм, представляет собой образ Церкви, но в другом её аспекте. Если храм есть литургическое пространство, вмещающее собрание верующих, и символически включает в себя всё мироздание, то иконостас показывает становление Церкви во времени, её жизнь вплоть до увенчания парусией[1]» [Успенский, 2008, с. 247—248].

«Каких-либо чинов или молитв на освящение иконы в древней Церкви, согласно прямому свидетельству VII Вселенского Собора (Mansi. Т. 13. Col. 268—272), не было. Однако в поствизантийскую эпоху такие чины независимо друг от друга появились и в греческих, и в русских изданиях богослужебных книг (а из них проникли и в другие православные традиции — грузинскую и т.д.)... На Руси чины освящения иконы стали известны благодаря Требнику митр. Петра (Могилы); свт. Петр составил заново целый комплекс таких чинов (на освящение икон: Распятия, Св. Троицы, Господа Иисуса Христа или одного из Господских праздников, Пресвятой Богородицы, святого, а также нескольких икон одновременно), основываясь на аналогичных чинах из римского Ритуала (см.: Прилуцкий В., свящ. Частное богослужение в Русской Церкви в XVI и 1-й пол. XVII в. К., 1912. С. 113—115)» [Православная энциклопедия. Икона. http://www.pravenc.ru/text/389040.html].

Икона раскрывает истины Евангелия, «она указывает на святость и отображает духовную сущность изображаемого события или лица... Она служит выражением глубокой религиозной мысли, внутреннего религиозного чувства. Икона — частица потустороннего мира, изображение которого осознаётся нами как его непосредственное присутствие. Она служит... реальным отображением постоянного стремления человека к Богу, она есть средство познания горнего мира, благодатный дар Святого Духа» [Гаккель, 1956, с. 9].

Иконописание, наряду с христианским богослужением, является той церковной сферой, посредством которой познается Божественное откровение. «На иконах мы созерцаем лик Христа Спасителя, чудеса и страдания земной жизни Его, а также освящаемся и духовно обогащаемся. Вместе со Спасителем на иконах созерцаем Богоматерь» [Успенский, 1958, с. 75—76]. Также на иконах изображаются святые — люди, канонизированные церковью и своим личным подвигом подтвердившие истинность и спасительность своей веры и своей религии.

Литургический смысл и значение иконы заключается не только в том, что она является отражением догматических истин, дополняет и поясняет богослужение, но и в том, что усиливает действие Божественной благодати на душу человека, т. к. таинство Церкви совершаемое и таинство изображаемое едины как по внутреннему духовному смыслу, так и по внешнему выражению.

«Литургия по-гречески значит «общее дело». Икона рождается из литургии, она литургична по сути и вне контекста литургии не понятна. Икона отражает соборное сознание (личное откровение, равно как и талант иконописца, не исключается, а включается в это сознание), она является не произведением единичного автора, но произведением Церкви, которое исполнено конкретным художником. Вот почему иконописцы никогда не подписывали своих произведений (сведения об авторстве обычно черпают из косвенных источников), тем не менее иконописцы всегда высоко чтились Церковью» [Языкова, 2012, с. 126].

В Православной Церкви даже самое краткое богослужение не совершается без икон. Богослужение и образ взаимно дополняют друг друга, имея одну цель — нравственное перерождение и спасение человека.

Но не всякое изображение религиозного содержания, церковь признаёт в качестве иконы, а только такое изображение, которое соответствует по форме и содержанию её учению. В системе христианской культуры икона занимает уникальное место, но «тем не менее икона никогда не рассматривалась только как произведение искусства. Икона — прежде всего вероучительный текст, призванный помочь постижению истины. В этом смысле, по выражению о. Павла Флоренского, икона либо больше, либо меньше, чем произведение искусства.

Вероучительную функцию иконы подчеркивали святые отцы, относя иконописание к области богословия» [Языкова, 2012, с. 84]: «Изображаемое красками согласно Преданию, — писал св. Симеон Солунский, — это есть живопись истинная как писание в книгах, и благодать Божия покоится на ней потому, что изображаемое свято» [Лазарев, 1947, с. 18].

Духовная сторона в иконе (святость) изображается посредством художественного языка, символических особых форм, линий и красок. Всё земное временно и подвержено изменению и тлению, а Небесный мир неизменен в своей Божественной сущности, поэтому все фигуры изображаемых святых как носителей вечности, пишутся неподвижными. Лик святого является смысловым центром иконы и обычно обращён к молящимся.

Икона отображает тело святого человека, очищенного от греха и порока, которое одухотворилось от соприкосновения с духовным миром. Это одухотворение и освящение передаётся условной формой: большие глаза, тонкий нос, маленький рот, удлинённые пальцы рук. Икона имеет свою закономерность построения и расположения фигур, соответствующих её духовному содержанию, что передаёт внутреннюю духовную тишину и покой. Выражение личных чувств и переживаний в иконе отсутствует.

Икона освещена Божественным светом. Тени в ней отсутствуют, так как в Царствии Божием нет тени, там всё объемлет и освещает Божественный свет любви Божией. Необычное изображение предметов и лиц на иконе имеет тесную связь с Евангельским учением о Царствии Божием, которое, будучи не от «мира сего», совершенно отличается от видимого и осязаемого земного мира. Всё передаётся в обратной перспективе, поскольку «первые будут последними, кроткие, — а не сильные — наследят землю, а предельное уничижение креста — величайшая победа» [Успенский, 2008, с. 314]. Всё это находится в полном соответствии с реальной жизнью христианина, в которой мученическая смерть является победой, а подвиги подвижнических лишений и трудов составляют радость о Боге.

Каждая икона имеет своё внешнее и внутреннее содержание и характерные только для нее особенности. Икона Спасителя «Моление в Гефсиманском саду» передаёт молитвенную настроенность и предание себя воле небесного Отца. Икона Божией Матери «Умиление» открывает нам глубину Материнской любви к Своему Божественному Сыну и всему человеческому роду.

«Всякая икона святого показывает, в чем заключалась его земная деятельность, которую он обратил в духовный подвиг, будь то деятельность церковная, как, например, епископа, монаха, или деятельность мирская — князя, воина, врача. Но, как и в Евангелии, все человеческие мысли, знания, чувства и дела здесь показываются в их соприкосновении с миром Божественным, и от этого соприкосновения все очищается; то же, что не может очиститься, сгорает. Всякое проявление человеческой природы, всякое явление нашей жизни просвещается и осмысляется» [Успенский, 2008, с. 232].

Иконописец является проповедником высоких истин христианского вероучения, и поэтому от него требуется, чтобы он сам вел высоконравственную жизнь. Прежде, чем отобразить горний мир на иконе, иконописец должен был почувствовать его внутри себя. Инок-иконописец — иконописцами первоначально по преимуществу были монахи, — уходил в глубину своего сердца, чтобы через молитву и подвиг погружаться в мир духовный, который затем отображался на иконе.

Церковь всегда строго следила за нравственностью иконописцев. В постановлении Стоглавого собора говорится: «Подобает бо быти живописцу смиренну и кротку, благоговейному, не празднословцу, не смехотворцу, не завистливу, не пьянице, не убийце, паче же всего хранити чистоту душевную и телесную со всяким опасением, ... приходити ко отцем духовным часто на исповедание и во всём из-вещатися, и по их показанию и учению в посте и молитве пребыва-ти, и с превеликим тщанием писати на иконах и на досках Господа нашего Иисуса Христа и Пречистую Его Богоматерь и всех святых» [Стоглав, 1863, с. 150—151].

Почитание святых икон имеет тесную связь с почитанием святых. Чтобы лучше понять, почему в православии почитаются не только иконы Спасителя, но и иконы Богоматери, и святых, следует уяснить причину почитания святых вообще. Святые в своей земной жизни старались уподобиться Богу через добродетельную жизнь, за что и Бог прославил их различными духовными дарованиям: одни святые предсказывали будущее, другие исцеляли различные недуги, третьи повелевали стихиями природы, изгоняли злых духов, воскрешали мертвых и совершали многие другие чудеса.

Святые, по учению Церкви, ходатайствуют за нас перед Богом и своими молитвами содействуют нашему спасению. Если в Ветхом Завете воздавали чествование изображениям херувимов, то тем более достойны почитания изображения святых, как друзей Божиих. Именно поэтому одним из видов почитания святых угодников Божиих является поклонение их иконам.

Чествование икон святых и изображений Господа Иисуса Христа не имеет различий во внешнем проявлении. Но если к Богу люди могут обратиться с просьбой непосредственно: «Господи, спаси, сохрани и помилуй нас грешных!», то при обращении к святым, человек просит их молитв перед Богом («Святые угодники Божии, молите Бога о нас»), только к одной Богоматери обращаются с молитвой: «Пресвятая Богородице, спаси нас!»

Иконы оказывают большое нравственно-воспитательное влияние на человека, на что указывают многочисленные примеры из истории Церкви. «Как снимая копию с изображения, стараются перенести с оригинала все мельчайшие черты — говорит святитель Василий Великий, — так и тот, кто старается усовершенствоваться в добродетелях, взирая на святых, усвояет себе те духовные качества, какими обладали изображаемые перед ним на иконе святые» [Василий Великий, 1846, с. 383]. Православные христиане, как говорит святой Афанасий Великий, «не по иному побуждению чествуем иконы, как по любви к тем, которые изображены на иконе» [О ико-нописании, 1845, с. 50].

По мнению св. отцов, для неграмотных святые иконы являлись книгами, посредством которых они могли познакомиться с учением Церкви, и получать уроки нравственной христианской жизни. «Изображения употребляются в храмах, дабы те, кто не знает грамоты, — писал святитель Григорий Великий, — по крайней мере, глядя на стены, читали то, что не в силах прочитать в книгах» [Лазарев, 1947, с. 18]. Но и на образованных людей, иконы подчас действуют сильнее, чем книги. «Часто, — говорит патриарх Никифор, — что ум не схватывает с помощью выслушанных слов, зрение, воспринимая неложно, растолковывает яснее» [Лазарев, 1947, с. 18], «умеет немая живопись говорить на стене», — замечает св. Григорий Нисский [Григорий Нисский, 1862, с. 18].

Преп. Иоанн Дамаскин рассуждая о необходимости святых икон, как книг в лицах и событиях, говорит: «Для меня недостаточно книг, я не имею досуга для чтения, я вхожу в общую врачебницу душ — Церковь, заглушаемый помыслами, как колючими растениями. Цвет живописи влечёт меня к созерцанию и услаждая зрение, незаметно вливает в душу славу Божию. Я созерцаю терпение мученика, воздаяние венцов и воспламеняюсь желанием к соревнованию ему, падая, поклоняюсь через мученика Богу и получаю спасение» [Дамаскин, 1913, с. 29—30].

Святитель Василий Великий в беседе на день святого мученика Варлаама указывает на явное превосходство изображения святых икон пред проповедническим словом. Обращаясь к живописцам, он говорит: «Встаньте ... славные живописцы... подвижнических деяний, и умаленное изображение ... сделайте великим при помощи вашего искусства. Победителя, очень неясно нарисованного мною, осветите красками вашей мудрости. Да уступлю — побеждённый вами — в деле рисования подвигов мученика!» [Дамаскин, 1913, с. 65].

Иоанн Дамаскин говорит: «Если к тебе придёт один из язычников, говоря: покажи мне твою веру, ты отведёшь его в Церковь и поставишь перед разными видами святых изображений» [Лазарев, 1947, с. 18]. Собственно воспитательное значение иконы состоит не только в научении истинам веры христианской, но и в духовном возрождении всего человека.

У преподобного Иоанна Дамаскина, повествующего о воспитательном значении святых икон, читаем: «Как же мы не станем изображать на иконах спасительных страстей и чудес Христа Бога для того, чтобы, когда спросит меня сын: «Что есть это?» — я сказал: «Что Бог Слово сделался Человеком и через Него не один только Израиль перешёл Иордан, но и вся природа возвратилась к древнему блаженству» [Дамаскин, 1913, с. 15].

Духовная красота, переданная видимыми образами, напоминает человеку о небесной красоте и о том, что человек создан по образу Божию. Одухотворённость святых икон является источником молитвенного настроения. История Церкви, жития святых, творения святых Отцов, сама жизнь свидетельствует нам о бесчисленном количестве чудес, исцелений, которые совершаются и по сей день от святых икон.

Иконы являются неотъемлемым элементом крестных ходов, существовавших на всём протяжении истории православной Церкви. Церковная история Руси началась с крестного хода — крестного хода киевлян на Днепр для крещения. Летописи сохранили многочисленные примеры крестных ходов начиная от великих русских князей Ярослава I, Изяслава I, Владимира Мономаха, торжественно переносивших мощи святых князей Бориса и Глеба, крестные ходы совершались по самым разнообразным поводам.

Кроме постоянных и общецерковных (например, на Пасху, Богоявление) на Руси было много специальных крестных ходов, вызванных различными историческими обстоятельствами. Существует традиция совершения многодневных крестных ходов, как, например, Великорецкий крестный ход, насчитывающий уже более 600 лет, совершаемый в Вятской епархии. Известна традиция совершения крестных ходов в определенную местность, в которой находится чудотворная икона, мощи святого или другая почитаемая святыня, куда в день праздника собирается один многолюдный торжественный крестный ход от близлежащих городов и деревень. В деревнях совершают крестный ход по полям для освящения сельскохозяйственных угодий.

Крестные ходы в Православной Церкви с древних времен подразделяются на: умилостивительные, покаянные, благодарственные и торжественные [Аничков-Платонов, 1842, с. 23]. Умилостивительные крестные ходы совершаются христианами в начале особенно важных событий для Церкви или государств; благодарственные крестные ходы совершаются при основании храма или его обновлении. В истории Русской Церкви имеется много примеров покаянных крестных ходов: во время засух, наводнений, землетрясений, эпидемий.

В настоящее время в России практикуются воздушные крестные ходы, которые подразумевают перелёт на самолёте группы священников с иконой, совершающих богослужения в местах остановок. Так, например, воздушный крестный ход с иконой Божией Матери «Благодатное Небо» состоялся в Иркутске [http://www.patriarchia.ru/ db/text/591226.html]; в Чувашии прошёл воздушный крестный ход на вертолете с чудотворной Ключевской Казанской иконой Божией Матери на борту [http://sovch.chuvashia.com/?p=147916]; в Псковской области воздушные крестный ходы проводит прот. О. Тэор, [http:// svgbdvr.ru/osnovy-pravoslaviya/vozrozhdenie-pravoslavnykh-traditsii].

Великие творения человеческого гения вызываются к жизни великими, жизнеутверждающими идеями. Это касается и творений живописи, тем более иконописной. Поэтому, правильно воспринять эти творения, правильно расшифровать и прочитать глубокий идейный смысл можно лишь при соблюдении двух условий: во-первых, знания и глубокого понимания библейских и евангельских сюжетов и историй лиц, изображённых на иконах, во-вторых, знания и понимания всех изобразительных средств и приёмов, использованных иконописцем в их прямом и переносном символическом значении.

Защищая икону в период иконоборчества, Церковь защищала не только её воспитательную роль, и ещё меньше её эстетическое значение; она боролась за самую основу христианской веры. Икона является душой, исповедью верующего народа, она выражает уровень духовного состояния людей. Она «показывает нам прославленное состояние святого, его преображённый вечный лик» [Успенский, 2008, с. 294].

И в наши дни не иссякает поток паломников к чудотворным иконам в храмах и монастырях. Так, например, когда в храме Христа Спасителя были выставлены для поклонения чудотворные образы: Тихвинской иконы Божией Матери [http://www.pravoslavie.ru/10259. html]; Смоленской икона Божией Матери «Одигитрия» [http://www. pravoslavie.ru/76812.html]; икона Божией Матери «Знамение», или Курской-Коренной [http://www.pravoslavie.ru/31610.html], то десятки и сотни тысяч верующих пришли поклониться святыням несмотря на то, что очередь растянулась на несколько километров, а ожидание длилось часами.

Икона имеет догматическое, литургическое, духовно-нравственное, художественное значение, передаёт Красоту и Славу Божию, указывает, что источником святости является Благодать Святого Духа. Она отображает жизненный духовный опыт Церкви, путь внутреннего собирания, путь борьбы со страстями, преображает душу иконописца, душу молящегося пред ней христианина. Лики святых выражают блаженство, презрение к земным благам, всеобъемлющую любовь, пламенный порыв молитвы за весь мир.

«Следует добавить, что общение посредством икон осуществляется и в «обратном направлении»: не только мы обращаемся к Богу посредством икон, но и Он нам посредством икон отвечает. Через иконы Христа верующим подаются благодатные дары, в том числе и явным образом — через мироточения, чудесные обновления икон, чудесные исцеления. Это справедливо и по отношению к иконам Божией Матери и святых» [Давыденков, 1997, с. 256].

Икона раскрывает сущность православного богослужения, передаёт аскетический опыт подвижников, церковный образ сообщает верующим откровение Церкви. Православие неотделимо от иконы. «Икона в православной Церкви не внешнее дополнение и не декоративный элемент, а своеобразный образ воплощения и формулирования самой сущности Православной веры» [Остапов, О православной иконе, с. 2].

Сегодня, когда в новых условиях начала XXI века Россия призвана к духовному возрождению, осознание всего самого лучшего и наиболее ценного в христианской, и особенно, в православной, истории и культуре совершенно необходимо для создания плодотворной атмосферы, в которой станет возможным возрождение старых и возникновение новых традиций, способствующих духовному росту и обновлению современного человека.

Литература

  • 1. Авва Дорофей, преп. Душеполезные поучения и послания. Изд. 7-е, Оптина пустынь, 1895.— 306 с.
  • 2. Алпатов М. В. Всеобщая история искусств. Т. III. Русское искусство с древнейших времен до начала XVIII века. М. — Л., 1955.— 642 с.
  • 3. Аничков-Платонов И.Н Рассуждение о крестных ходах Православной Церкви. М., 1842.— 70 с.
  • 4. Василий Великий, свт. Творения, часть IV, М., 1846.
  • 5. Гаккель А. А. О православной иконописи. Франкфурт-на Майне: Изд-во «Посев», 1956.— 36 с.
  • 6. Григорий Нисский, свт. Творения святого Григория Нисского в 8-ми частях. М., 1861.
  • 7. Давыденков О. В. Догматическое богословие. Ч. III. М., ПСТБИ, 1997,— 292 с.
  • 8. Деяния Вселенских соборов (в 7-ми т.). Том седьмой / изд. в рус. переводе при Казанской Духовной Академии. — изд. 3-е. — Казань: Центральная Типография, 1909.— 332 с.
  • 9. Добротолюбие. СПб., 1877. Т. 1.— 567 с.
  • 10. Игнатий (Брянчанинов), еп. Аскетические опыты // Соч. 2-е изд. В 2-х тт. СПб., 1886.
  • 11. Иоанн Дамаскин, св. Полное собрание творений. Т. 1. СПб., 1913.— 480 с.
  • 12. Лазарев В. Н. История Византийской живописи. Т. 1. М.:, 1947.
  • 13. О иконописании. М.: Университетская типография, 1845.
  • 14. Остапов А. Д., прот. Из истории иконостасов. Машинопись. ЦАК МДА.
  • 15. Остапов А. Д., прот. Начальник русских иконописцев. Машинопись. ЦАК МДА.
  • 16. Остапов А. Д., прот. О православной иконе. Машинопись. ЦАК МДА.
  • 17. Сперанский Н. Н. Старинные русские иконостасы. Христианское Чтение, 1892 г., часть 1-я, май — июнь, стр. 321—334; июль — август, стр.1—17; ноябрь — декабрь, стр. 522—537; Христианское Чтение, 1893 г., сентябрь — октябрь, стр. 321—342.
  • 18. Стоглав. СПб, 1863.
  • 19. Триодь Постная. М., ПСТГУ, 2012.— 752 с.
  • 20. Трубецкой Е. Н. Умозрение в красках. М., Издательство: Тип. товарищества И. Д. Сытина. 1916.— 44 с.
  • 21. Трубецкой Н. И. Иконостас и его символика, Православное обозрение, 1891 г., январь, стр. 696—719.
  • 22. Успенский Л. А. Богословие иконы Православной церкви. М., Даръ, 2008.— 480 с.
  • 23. Успенский Л. А. Вопрос иконостаса. Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата. № 44, октябрь — декабрь, 1963. С. 226—227.
  • 24. Успенский Л. А. Курс иконоведения. Машинопись. ЦАК МДА.
  • 25. Успенский Л. А. Происхождение христианского образа, Журнал Московской патриархии, М., 1958, № 5, С. 70—76.
  • 26. Феодор Студит, преп. Творения. Т. 1. СПб. 1907.
  • 27. Филимонов Г. Д. О первоначальной форме иконостасов. М., 1859
  • 28. Языкова И. К. Богословие иконы. М., ББИ, 2012.— 368 с.

  • [1] Парусил — [греч. лароита — приход, прибытие, пришествие, присутствие] — второе пришествие Иисуса Христа на землю в конце времен, когда мир в его нынешнем состоянии прекратит свое существование.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >