«Град Китеж» русской литературы: от забвения к возрождению

С. В. Кекова, Р.Р. Измайлов

Нет в нашем отечестве человека, который бы не слышал сказания о Граде Китеже. Один из крупнейших русских мыслителей XX века - богослов, философ, искусствовед, литературовед Сергей Николаевич Дурылин, чьё имя долгое время находилось в полузабвении и неизвестности, в книге «Церковь невидимого Града. Сказание о граде Китеже» пишет: «Сказание о Китеже знает три варианта рассказа о невидимом существовании града. Большой Китеж, по одному преданию, укрыла земля. Его церкви, соборы, святые ворота, ограды скрыты доныне в земле, там же, где и стояли до Ба-тыева разорения... Доныне с благоговением молится народ на эти холмы и бугры земные, таящие храмы небесные... По другому варианту... град Китеж укрылся в светлых водах озера Светлояра. Там, в чистой глуби, сияют его кресты и оттуда несется его благословенный звон. По третьему варианту, может быть, самому значительному, Град Китеж не ушел в землю и не сокрылся под водой: он стоит на тех же холмах, где стоял, так же блещут золотом восьмиконечные кресты его храмов, так же гудит успенский звон, так же крепки его стены и святые ворота, так же жив праведный люд и священнический чин - и лишь мы, по грехам нашим, не видим этого...» [2, 116-117].

История русской литературы во многом подобна Граду Китежу, который стал невидим для читателей и исследователей. Окидывая взглядом десять веков нашей словесности, мы видим, что на ней в полной мере сбылось предание о невидимом граде, причём во всех трёх вариантах. Современный исследователь русской литературы Иван Есаулов пишет: «К сожалению, нужно признать, что истории русской литературы как научной дисциплины, которая бы хоть в какой-то степени совпадала в своих основных аксиологических координатах с аксиологией своего описания, пока ещё не существует» [3, 382]. И. Есаулову вторит ведущий современный пушкинист В. Непомнящий: «Нужна духовная история русской литературы, которая может составить основу для целостной концепции русской культуры как мирового феномена и тем самым - для осмысления нашего духовного пути» [10, 488].

Один из вариантов такой целостной концепции русской культуры мы находим в книге Александра Леонидовича Казина «Последнее Царство. Русская православная цивилизация». Концепция современного мыслителя вырастает из утверждения Владимира Соловьёва, что «идея нации заключается не в том, что она сама думает о себе во времени, а в том, что Бог думает о ней в вечности». С этой точки зрения А.Л. Казин определяет православную русскую цивилизацию как «всю совокупность духовной и материальной жизни народа, понятую как осуществление (сознательное или бессознательное) зова Христа, обращённого к этому народу» [5].

А.Л. Казин показывает существование трёх великих периодов в истории русской цивилизации, таинственно связанных между собой. Первый этап - Русь золотая, допетровская. Второй этап - Русь серебряная (эпоха Российской Империи), и третий период - Русь железная (советский период в истории и культуре России). Каждый из этих этапов содержит в себе «Град Китеж» русской литературы. Словесность «Золотой Руси» практически неизвестна современному читателю (лишь «Слово о полку Игореве да «Повесть временных лет» - вот и весь его культурный багаж). Семивековой пласт древнерусской литературы «ушёл под землю», и требуются «археологические раскопки», чтобы вывести на свет Божий произведения, смыслы, художественные методы словесности Золотой Руси. Великая святыня древнего русского слова хранится под спудом. Но даже если современный человек и прикоснётся к сокровищнице древней русской литературы, то это ещё не значит, что она ему откроется. Необходимы духовноэстетические ключи к граду Китежу древнерусского слова.

В 1975 году замечательный исследователь древнерусской словесности Д.С. Лихачёв писал: «Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темы и одного сюжета. Этот сюжет - мировая история, и эта тема - смысл человеческой жизни» [9, 19]. Перед нами пример научного Эзопова языка. Атеистическая советская цензура не позволяла выразить мысль о том, что мировая история в древнерусской литературе всегда рассматривается в контексте истории священной, то есть библейской, а смысл человеческой жизни всегда предельно конкретен, и связан он со спасением во Христе. В настоящее время происходит переоткрытие русского Средневековья, и в одной из концептуально наиболее содержательных книг, посвящённых слову Золотой Руси «История восточнославянского книжного слова XI-XVII веков» [8], мы читаем: «...задача церковной письменности - книжности - состоит в том и только в том, чтобы открывать в человеке его Первообраз, который есть образ Божий».

Л. Левшун называет следующие отличительные признаки средневековой восточнославянской книжности: литургичность, благодатность или харизматичность, молитвенность, исповедность, теогностичность, спасительность, поучительность, соборность. Но, как показывает Л. Левшун, уже в тот период существовало два принципиально различных способа создания художественных образов: «художество» и «хытрость». Понятие «художества» в своём значении пересекается с понятием «чуда», поскольку оно представляет собой чудесный дар, исходящий от Бога для человека и через его личность. «Хытрость» - произведение человеческое, самотвор-ное, плод неблагочестивой и пагубной человеческой мудрости. «Художество» несло Истину, поскольку оно основывалось на мысли Бога и было вдохновлено Духом. Произведения истинного творчества («художества») и сама способность к нему мыслились как богоданные и боговдохновенные. То, что мы сейчас считаем художественной литературой, с точки зрения древнерусского книжника, к художеству никакого отношения не имеет -это, безусловно, «хытрость».

В средневековой словесности JI. Левшун выделяет три основных художественных метода. Эти методы, по мысли исследователя, связаны с модусом бытия Священного Писания в сознании художника. В зависимости от этого модуса, можно выделить три основных творческих метода: типологическую экзегезу, аллегорическую амплификацию и обратную типологию. Первый метод, самый важный для понимания сути древнерусской литературы, заключается в том, что для каждого наблюдаемого события и явления обязательно отыскивается в Священном Писании и Предании его прообраз. Первичными, таким образом, признаются события и явления, представленные в откровении - в Священном Писании; именно они - прототипы всех других исторических явлений. Соответственно толкование (экзегеза) исторических событий строится на основе библейского смысла - прототипа, в результате чего выстраивается библейская типология как всей истории человечества, так и жизни отдельного человека [8, 70-73].

Искусство древнерусского книжника в полноте своего величия и в глубине своего замысла вновь предстаёт перед взором современного читателя и исследователя, но, к сожалению, не входит в широкий образовательный обиход. Хотелось бы надеяться, что подлинное открытие Града Китежа словесности Золотой Руси состоится подобно тому, как состоялось открытие древнерусской иконы в начале двадцатого века. Потребность в этом уже назрела, и свидетельство тому - появление целого пласта современной литературы, органично продолжающего древнецерковные традиции. Это и «оживление» агиографического жанра (следует вспомнить, что в последние десятилетия к лику святых были причислены более тысячи новомучеников и исповедников русской православной Церкви), и многочисленные варианты агиотопографии (описание паломничеств по святым местам), и подлинный расцвет жанра проповеди.

В уже упоминавшейся книге Л.А. Казина «Последнее царство» мы читаем: «Золотая - Киевская и Московская - Русь подошла к осуществлению Царства Христова на земле так близко, как это возможно для поврежденной грехом человеческой природы. Это не означает, что золотая Русь достигла соборной (народной) святости, - она лишь поставила ее как историческую, государственную и культурную задачу, но поставила серьезно. Полное воцерковление человека и культуры - такова была поставленная Русью перед собой цель» [5]. На смену Золотой Руси приходит Русь серебряная. «Решительное духовно-онтологическое отличие Санкт-Петербурга от Киева и Москвы - и вместе с тем Руси серебряной от Руси золотой - заключается в его двойственности. С одной стороны, это все та же Святая Русь, с другой - это Русь, взглянувшая на себя безбожными (секулярными, европейскими) глазами. При Петре официальная Россия перестала быть Святой Русью, обернувшись чем-то средним между конторой и казармой, равно как и синодальная иерархия почтительно приняла поручение со стороны Петербурга, предоставившего ей сферу обслуживания “религиозных потребностей” своих подданных... петровские преобразования, основание Петербурга, заимствование западных этикетов, мод и наук лишь модернизировали Россию, но не убили Святую Русь. Говоря современным языком, петровские реформы не достигли ядра русского духа, не произвели цивилизационного слома, хотя поломали и покорежили почти все его внешние слои» [5].

Литература Руси серебряной не скрыта от нас; в школьном и вузовском образовании именно она является центром и объектом внимания и изучения. Однако тот смысловой слой, который позволил Франсуа Мориаку назвать русскую литературу «святой русской литературой», зачастую остаётся вне поля зрения современного читателя. Вспомним второй вариант легенды о Граде Китеже, ушедшем на дно озера Светлояр. Мы видим «воду» слов, но не чувствуем, что же делает эту воду святой, до нас изредка доносится колокольный звон, идущий из глубины, но купола Града Китежа скрыты.

Один из крупнейших богословов Русского зарубежья о. Александр Шмеман в одной из радиобесед о русской литературе говорил: «Подспудная религиозность русской литературы является ее объединяющим принципом и началом. Историки литературы и литературоведы без конца спорят друг с другом, распределяют писателей, поэтов по категориям, изучают различные школы, влияние одних писателей на других и так далее, и все это, должно быть, очень полезно, очень нужно, но если, помимо всех этих классификаций, существует еще и русская литература как целое, как некий мир, в который можно войти, в котором можно жить, у которого свой неповторимый и единственный воздух, то это потому, что всю ее, эту литературу, связывает воедино вот эта подспудная тема: “О Боге великом он пел, и хвала его непритворна была”» [12, 1011].

Русский мыслитель С.Л. Франк, пристально вглядывавшийся в сущностные основы русской литературы, писал: «Трудно назвать другой такой народ, как русский, вся литература которого ещё в XIX веке была бы посвящена религиозным проблемам. Все великие русские поэты всегда были, как известно, и религиозными мыслителями или занимались богоискательством» [13, 185-186]. Другой творец русского религиозно-философского Ренессанса Н.А. Бердяев буквально вторил своему философскому собрату: «Великое томление, неустанное богоискательство заложено в русской душе... Вся почти русская литература, великая русская литература, есть жизненный документ, свидетельствующий об этом богоискании, о неутолённой духовной жажде» [1, 260].

Исследователь В. Калугин, говоря о молитвенности русской поэзии, подчёркивает, что «речь идет не об отдельных стихах или, как принято говорить, “религиозных мотивах”, не об отдельных религиозных поэтах, ... а обо всей русской поэзии, которая с XI по XXI век была и остается в России молитвенной, молитвословной» [6]. В. Ильин: «Основное русло, которому принадлежат Пушкин, Достоевский, Толстой, Лесков и др., сочетали ... искание социальной правды и Царства Божьего на земле с богоискательством и строительством «Нового Града», с переживанием финальной эсхатологической красоты Нового Иерусалима» [4, 15].

Постижение Града Китежа литературы Серебряной глубоко укоренено в отечественной традиции. Достаточно вспомнить имена В. Соловьёва, Н. Бердяева, С. Франка, Н. Лосского, В. Зеньковского, И. Ильина,

В. Ильина, С. Булгакова, П. Флоренского, Г. Флоровского, Г. Федотова, Ф. Степуна, Б. Вышеславцева, П. Бицилли, В. Вейдле, К. Мочульского, П. Муратова, архиепископа Иоанна Сан-Францисского (Шаховского) и др.

Русская литература советского периода - литература Железной Руси. Это Голгофа русской литературы. Многие творцы русского слова окончили свои дни в застенках ЧК - ГПУ - НКВД (Н. Гумилёв, П. Васильев, О. Мандельштам, Б. Пильняк, И. Бабель и многие другие). Ещё больше прошли через тюрьмы и лагеря ГУЛАГа. Можно сказать, что Железная Русь призвала русскую литературу к мученичеству и исповедничеству. Русская литература с честью выдержала испытание, сохранив то главное, «единое на потребу», что делает её законной преемницей Золотой Руси.

В Советском Союзе в атмосфере безбожия, воинственного атеизма сложился интересный феномен - феномен двух литератур. Первая литература официальная, разрешённая, подцензурная. Вторая литература «катакомбная», литература самиздата. И в той, и в другой было то, что можно назвать «литературным балластом», т. е. литературой, лишённой онтологической связи с «Градом Китежем». Но в лучших своих образцах были явлены духовные сокровища русского слова. И если в неподцензурной литературе писателю ничего не нужно было прятать, то в официальной необходимо было обходить цензурные Сциллу и Харибду. Открытое исповедание идеалов Святой Руси было невозможно. Но русские писатели оставались на глубинном уровне органично связаны с ней. Выход был найден в, своего рода, «криптохристианстве», т. е тайном христианстве, проявляю-щиемся, порой, даже не на рациональном, а на интуитивном уровне. Творчество В. Шукшина, Ф. Абрамова, Ю. Трифонова, В. Белова, В. Распутина, Н. Рубцова, Ю. Кузнецова и многих других тому свидетельство. Духовнонравственные устои и принципы, проповедь которых явно звучит в их произведениях, имеют своим истоком не основы марксизма-ленинизма, а евангельское благовестие Христа, Который, по слову Ф. Тютчева, «исхо дил благословляя» всю нашу родную землю, преображая её в вечный Град Китеж - Небесный Иерусалим.

Настоящее, подлинное слово поэта в Советском Союзе воспринималось как глоток чистого, свежего воздуха. Недаром о. Александр Шмеман в своих дневниках 1970-х гг. писал: «А стихи-то, пожалуй, имеют - в России, во всяком случае -, ... сотериологическую функцию - Ахматова, Мандельштам, Пастернак...» [10, 489]. Причём поэт мог быть весьма далёк от религиозных размышлений. Сама принадлежность к великому русскому слову и к русской земле делала его, по преимуществу, служителем и Слова, о Котором говорится в Евангелие от Иоанна.

Евангелие от куста жасминового,

Дыша дождём и в сумраке белея,

Среди аллей и звона комариного

Не меньше говорит, чем от Матфея.

Так бел и мокр, так эти грозди светятся,

Так лепестки летят с дичка задетого.

Ты слеп и глух, когда тебе свидетельства

Чудес нужны ещё, помимо этого.

Ты слеп и глух, и ищешь виноватого,

И сам готов кого-нибудь обидеть.

Но куст тебя заденет, бесноватого,

И ты начнёшь и говорить, и видеть [7,170].

Град Китеж невидим и неслышен для слепых и глухих духовно. Но именно он животворит русскую словесность. Традиция постижения «Града Китежа», прерванная в России советским периодом, сейчас возрождается. Представлена она именами М.М. Дунаева, В. Непомнящего, В. Воропаева, И. Есаулова, В. Лепахина, И. Юрьевой, О. Николаевой, Л. Герасимовой, О. Седаковой, Н. Ильинской, К. Степаняна, В. Котельникова, А. Казина, П. Фокина, А. Гачевой и многих других. Цель наших общих усилий - духовное созидание Святой Руси со своим духовным центром: видимым градом Китежем!

Литература

  • 1. Бердяев Н. Русские богоискатели // Бердяев Н. О русских классиках. - М.,1993.
  • 2. Дурылин С.Н. Церковь невидимого Града. Сказание о граде Китеже // Дурылин С.Н. Статьи и исследования 1900-1920 годов. - М., 2014.

С.107-139.

  • 3. Есаулов И. Литературоведческая аксиология: опыт обоснования понятия. // Евангельский текст в русской литературе 18-20 веков. - Петрозаводск, 1994.
  • 4. Ильин В.Н. Арфа Давида. Религиозно-философские мотивы русской литературы. - СПб., 2009.
  • 5. Казин А.Л. Последнее Царство. Русская православная цивилизация. - http://www.wco.ru/biblio/books/kazinl/main.htm
  • 6. Калугин В. Молитвенная поэзия

http://www.voskres.ru/literature/library/kalugin.htm

  • 7. Кушнер А. Канва. - Л., 1981.
  • 8. Левшун Л. История восточнославянского книжного словаХ!-XVII вв,-Минск, 2001.
  • 9. Лихачев Д.С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. - М., 1975.

Ю.Непомнящий В. Пушкин. Русская картина мира. - М., 1999.

  • 1 Шрот. Александр Шмеман. Дневнеки. 1973-1983. - М., 2005.
  • 12. Прот. Александр Шмеман. «Я верю». Что это значит? О главном в христианстве. - М., 2013.
  • 13. Франк С. Русское мировоззрение // Франк С. Русское мировоззрение. - СПб., 1996.

А.Л. Казин

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >