РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА Книга Б.К. Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский» в школьном изучении (А.В. Громова)

В настоящем разделе учебного пособия учителю предлагается комментарий к фрагментам из книги Б.К. Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский». Данное произведение можно привлекать дополнительно при изучении древнерусского жанра жития в восьмом классе, а также в 11-м классе в элективных курсах или в основном курсе литературы при обзорном изучении литературы русского зарубежья первой волны.

Фрагменты приведены без изменений авторского текста, но в сокращенном виде — для адаптации к изучению в полиэтнической аудитории или в среде школьников среднего звена. Пропуски обозначены знаком <...>, для восполнения пропущенных смысловых звеньев между главами в угловых скобках излагается краткое содержание пропущенных отрывков.

Зайцев Б.К. Преподобный Сергий Радонежский (отрывки)

«Св. Сергий родился более шестисот лет назад, умер более пятисот. Его спокойная, чистая и святая жизнь наполнила собой почти столетие. Входя в него скромным мальчиком Варфоломеем, он ушел одной из величайших слав России.

Как святой, Сергий одинаково велик для всякого. Подвиг его всечеловечен. Но для русского в нем есть как раз и нас волнующее: глубокое созвучие народу, великая типичность — сочетание в одном рассеянных черт русских. Отсюда та особая любовь и поклонение ему в России, безмолвная канонизация в народного святого, что навряд ли выпала другому.

Сергий жил во времена татарщины. Лично его она не тронула: укрыли леса радонежские. Но он к татарщине не пребыл равнодушен. Отшельник, он спокойно, как все делал в жизни, поднял крест свой за Россию и благословил Димитрия Донского на ту битву, Куликовскую, которая для нас навсегда примет символический, таинственный оттенок. В поединке Руси с Ханом имя Сергия навсегда связано с делом созидания России. <.. .> Присмотримся же к его жизни.

Париж, 1924 г.

Весна

<.. .> По древнему преданию, имение родителей Сергия, бояр Ростовских Кирилла и Марии, находилось в окрестностях Ростова Великого, по дороге в Ярославль. Родители, «бояре знатные», по-видимому, жили просто, были люди тихие, спокойные, с крепким и серьезным складом жизни. Хотя Кирилл не раз сопровождал в Орду князей Ростовских как доверенное, близкое лицо, однако сам жил небогато. Ни о какой роскоши, распущенности позднейшего помещика и говорить нельзя. Скорей напротив, можно думать, что домашний быт ближе к крестьянскому: мальчиком Сергия (а тогда — Варфоломея) посылали за лошадьми в поле. Значит, он умел и спутать их, и обратать. И подведя к какому-нибудь пню, ухватив за челку, вспрыгнуть, с торжеством рысцою гнать домой. Быть может, он гонял их и в ночное. И, конечно, не был барчуком.

<...> Есть колебания в годе рождения святого: 1314-1322. Жизнеописатель глухо, противоречиво говорит об этом.

Как бы то ни было, известно, что 3 мая у Марии родился сын. Священник дал ему имя Варфоломея, по дню празднования этого святого.

Особенный оттенок, отличающий его, лежит на ребенке с самого раннего детства.

Семи лет Варфоломея отдали учиться грамоте, в церковную школу, вместе с братом Стефаном. Стефан учился хорошо. Варфоломею же наука не давалась. Как и позже Сергий, маленький Варфоломей очень упорен и старается, но нет успеха. Он огорчен. Учитель иногда его наказывает. Товарищи смеются и родители усовещивают. Варфоломей плачет одиноко, но вперед не двигается.

И вот, деревенская картинка, так близкая, и так понятная через шестьсот лет! Забрели куда-то жеребята и пропали. Отец послал

Варфоломея их разыскивать. Наверно, мальчик уж не раз бродил так, по полям, в лесу, быть может, у прибрежья озера ростовского и кликал их, похлопывал бичом, волочил недоуздки. При всей любви Варфоломея к одиночеству, природе и при всей его мечтательности он, конечно, добросовестнейше исполнял всякое дело — этою чертой отмечена вся его жизнь.

Теперь он — очень удрученный неудачами — нашел не то, чего искал. Под дубом встретил «старца черноризца, саном пресвитера». Очевидно, старец его понял.

- Что тебе надо, мальчик?

Варфоломей сквозь слезы рассказал об огорчениях своих и просил молиться, чтобы Бог помог ему одолеть грамоту.

И под тем же дубом стал старец на молитву. Рядом с ним Варфоломей — через плечо недоуздки. Окончив, незнакомец вынул из-за пазухи ковчежец, взял частицу просфоры, благословил ею Варфоломея и велел съесть.

- Это дается тебе в знак благодати и для разумения Священного Писания. Отныне овладеешь грамотою лучше братьев и товарищей.

О чем они беседовали дальше, мы не знаем. Но Варфоломей пригласил старца домой. Родители приняли его хорошо, как и обычно странников. Старец позвал мальчика в моленную и велел читать псалмы. Ребенок отговаривался неумением. Но посетитель сам дал книгу, повторивши приказание.

Тогда Варфоломей начал читать, и все были поражены, как он читает хорошо.

<.. .> В истории с его учением, неудачами и неожиданным, таинственным успехом видны в мальчике некоторые черты Сергия: знак скромности, смирения есть в том, что будущий святой не мог естественно обучиться грамоте. Заурядный брат его Стефан лучше читал, чем он, его больше наказывали, чем обыкновеннейших учеников. Хотя биограф говорит, что Варфоломей обогнал сверстников, но вся жизнь Сергия указывает, что не в способностях к наукам его сила: в этом ведь он ничего не создал. <...> Но непосредственная связь, живая, с Богом, обозначилась уж очень рано у малоспособного Варфоломея. Есть люди, внешне так блестяще одаренные, — нередко истина последняя для них закрыта. Сергий, кажется, принадлежал к тем, кому обычное дается тяжко, и посредственность обгонит их — зато необычайное раскрыто целиком. Их гений в иной области.

И гений мальчика Варфоломея вел его иным путем, где менее нужна наука: уже к порогу юности отшельник, постник, инок ярко проступили. Больше всего любит он службы, церковь, чтение священных книг. И удивительно серьезен. Это уже не ребенок.

Главное же: у него является свое. Не потому набожен, что среди набожных живет. Он впереди других. Его ведет — призвание. Никто не принуждает к аскетизму — он становится аскетом и постится среды, пятницы, ест хлеб, пьет воду, и всегда он тихий, молчаливый, в обхождении ласковый, но с некоторой печатью. Одет скромно. Если же бедняка встретит, отдает последнее.

А внутренно, за эти годы отрочества, ранней юности, в нем накоплялось, разумеется, стремление уйти из мира низшего и среднего в мир высший, мир незамутненных созерцаний и общенья непосредственного с Богом.

<В следующей главе «Выступление» сообщается, что Варфоломей вместе с братом Стефаном ушел в лес и основал пустынь: построил небольшую келию и церковь.>

Отшельник

Недалеко от пустыни жил игумен-старец Митрофан, которого Варфоломей, по-видимому, знал и ранее. <.. .> Игумен Митрофан 7 октября постриг юношу. В этот день Церковь празднует свв. Сергия и Вакха, и Варфоломей в монашестве стал Сергием — воспринял имя, под которым перешел в Историю.

Совершив обряд пострижения, Митрофан приобщил Сергия св. Таин. Затем остался на неделю в келии. Каждый день совершал литургию, Сергий же семь дней не выходя провел в «церквице» своей, молился, ничего не «вкушал», кроме просфоры, которую давал Митрофан. Всегда такой трудолюбивый, теперь Сергий, чтобы не развлечься, прекратил всякое «поделие». С уст его не сходили псалмы и песни духовные. А когда пришло время Митрофану уходить, просил его благословения на жизнь пустынную.

- Ты уже уходишь и оставляешь меня одиноким. Давно я желал уединиться и всегда просил о том Господа. Благослови же меня, смиренного, и помолись о моем уединении.

Игумен поддержал его и успокоил, сколько мог. И молодой монах один остался среди сумрачных своих лесов.

Можно думать, что это — труднейшее для него время. Тысячелетний опыт монашества установил, что тяжелее всего, внутренне, первые месяцы пустынника. Нелегко усваивается аскетизм. <...> Кроме избранничества, благодати, здесь культура, дисциплина. Видимо, даже натуры, как у Сергия, ранее подготовленные, не так скоро входят в русло и испытывают потрясения глубокие. Их называют искушениями. <...>

Св. Сергий подвергался страшным и мучительным видениям. Жизнеописатель говорит об этом. Возникали пред ним образы зверей и мерзких гадов. Бросались на него со свистом, скрежетом зубов. Однажды ночью, по рассказу Преподобного, когда в «церк-вице» своей он «пел утреню», чрез стену вдруг вошел сам сатана, с ним целый «полк бесовский». Бесы были все в остроконечных шапках, на манер литовцев. Они гнали его прочь, грозили, наступали. Он молился. («Да воскреснет Бог, и да расточатся врази Его».) Бесы исчезли.

В другой раз келия наполнилась змеями — даже пол они закрыли. Снаружи раздался шум, и «бесовские полчища» как будто пронеслись по лесу. Он услышал крики: «Уходи же, прочь! Зачем пришел ты в эту глушь лесную, что хочешь найти тут? Нет, не надейся долее здесь жить: тебе и часа тут не провести; видишь, место пустое и непроходимое; как не боишься умереть здесь с голоду или погибнуть от рук душегубцев-разбойников?».

Видимо, более всего подвергался Сергий искушению страхом, на древнем, мило-наивном языке: «страхованием». Будто слабость, куда он впадал, брошенный братом, была: сомнение и неуверенность, чувство тоски и одиночества. Выдержит ли в грозном лесу, в убогой келии? Страшны, наверно, были осени и зимние метели на его Маковице! Ведь Стефан не выдержал же. Но не таков Сергий. Он упорен, терпелив, и он «боголюбив». Прохладный и прозрачный дух. И с ним Божественная помощь, как отзыв на тяготенье. Он одолевает.

Другие искушения пустынников как будто миновали его вовсе. Св. Антоний в Фиваиде мучился томленьем сладострастия, соблазном «яств и питий». Александрия, роскошь, зной Египта и кровь юга мало общего имеют с Фиваидой северной. Сергий был всегда умерен, прост и сдержан, не видал роскоши, распущенности, «прелести мира». Святитель-плотник радонежский огражден от многого — суровою своей страной и чинным детством. Надо думать, что вообще пустынный искус был для него легче, чем давался он другим. Быть может, защищало и природное спокойствие, ненадломленность, неэкстатичность. В нем решительно ничего нет болезненного. Полный дух Святой Троицы вел его суховатым, одиноко-чистым путем среди благоухания сосен и елей Радонежа.

Так прожил он, в полном одиночестве, некоторое время. Епи-фаний не ручается за точность. Просто и прелестно говорит он: «пребывшу ему в пустыни единому единствовавшу или две лете, или боле или меньши, Бог весть». Внешних событий никаких. Духовный рост и созревание, новый закал пред новою, не менее святой, но усложненной жизнью главы монастыря и дальше — старца, к голосу которого будет прислушиваться Русь. Быть может, посещенья редкие и литургии в «церквице». Молитвы, труд над грядкою капусты и жизнь леса вокруг: он не проповедовал, как Франциск, птицам и не обращал волка из Губбио, но, по Никоновской летописи, был у него друг лесной. Сергий увидел раз у келий огромного медведя, слабого от голода. И пожалел. Принес из келий краюшку хлеба, подал — с детских ведь лет был, как родители, «странноприимен». Мохнатый странник мирно съел. Потом стал навещать его. Сергий подавал всегда. И медведь сделался ручным.

Но сколь ни одинок был Преподобный в это время, слухи о его пустынничестве шли, И вот стали являться люди, прося взять к себе, спасаться вместе. <...> Построили двенадцать келий. Об несли их тыном для защиты от зверей, Онисима, чья келья находилась у ворот, Сергий поставил вратарем. Келии стояли под огромными соснами, елями. Торчали пни только что срубленных деревьев. Между ними разводила братия свой скромный огород.

Жили тихо и сурово. Сергий подавал во всем пример. Сам рубил келии, таскал бревна, носил воду в двух водоносах в гору, молол ручными жерновами, пек хлебы, варил пищу, кроил и шил одежду, обувь, был, по Епифанию, для всех «как купленый раб». И наверно, плотничал теперь уже отлично. Летом и зимой ходил в той же одежде, ни мороз его не брал, ни зной. Телесно, несмотря на скудную пищу (хлеб и вода), был очень крепок, «имел силу про-тиву двух человек».

<...> Так из уединенного пустынника, молитвенника, созерцателя вырастал в Сергии и деятель. Игуменом он еще не был и священства не имел. Но это уже настоятель малой общины, апостольской по числу келий, апостольской по духу первохристианской простоты и бедности и по роли исторической, какую надлежало ей сыграть в распространении монашества.

Игумен

^Постепенно монастырь рос, и Сергий стал его настоятелем. >

Несмотря на постройку новой церкви, на увеличение числа монахов, монастырь все строг и беден. Тип его еще — «особно-житный». Каждый существует собственными силами, нет общей трапезы, кладовых, амбаров. До времени Сергий не запрещал этого. Но за духовной жизнью братии наблюдал пристально и вел ее. Во-первых, был духовником — ему исповедовались. Он определял меру послушания сообразно силам и способностям каждого. Но следил и за внешней дисциплиной. Было положено, что у себя в келии инок проводит время или за молитвой, или за размышлением о своих грехах, проверкой поведения, или за чтением св. книг, переписыванием их, иконописью — но никак не в разговорах.

<...> Следующие два рассказа изображают материальное положение монастыря и роль игумена — верно, немыслимую для Запада.

В одну из затруднительных полос Преподобный Сергий, проголодав три дня, взял топор и пошел в келию к некоему Даниилу.

  • - Старче, я слышал, что ты хочешь пристроить себе сени к келии. Поручи мне эту работу, чтобы руки мои не были без дела.
  • - Правда, — отвечал Даниил, — мне бы очень хотелось построить их; у меня все уже и для работы заготовлено, и вот поджидаю плотника из деревни. А тебе как поручить это дело? Пожалуй, запросишь с меня дорого.
  • - Эта работа не дорого тебе обойдется, —- сказал ему Сергий, — мне вот хочется гнилого хлеба, а он у тебя есть; больше этого с тебя не потребую. Разве ты не знаешь, что я умею работать не хуже плотника? Зачем же тебе звать другого плотника?

Тогда Даниил вынес ему решето с кусками гнилого хлеба, которого сам не мог есть, и сказал: вот, если хочешь, возьми все, что тут есть, а больше не взыщи.

- Хорошо, этого довольно для меня; побереги же до девятого часа: я не беру платы прежде работы.

И, крепко подтянув себя поясом, принялся за работу. До позднего вечера пилил, тесал, долбил столбы и окончил постройку. Старец Даниил снова вынес ему гнилые куски хлеба как условленную плату за труд целого дня. Только тогда Сергий поел.

Итак, игумен, духовник и водитель душ в личном своем деле оказывается последним, чуть что действительно не «купленым рабом». Старец Даниил начинает с того, что опасается, как бы Преподобный Сергий не «взял слишком дорого». Почему он решил, что Сергий возьмет дорого? Почему допустил, чтобы игумен трудился на него целый день? Почему просто не поделился своим хлебом? (Даже не «поделился»: сказано, что сам он этого хлеба не мог есть.) Не указывает ли это, что сквозь воспитание и воздействие Преподобного в отдельных иноках прорывалось самое обычное, житейское, до черствости и расчета? Старец, приходивший к Сергию на исповедь, за душой и благочестием которого тот следит, считает правильным заплатить ему за труд целого дня негодным хлебом — плотник из села к нему и не притронулся бы. А Сергий, очевидно, выделяет деятельность духовную, водительную, от житейских отношений. Скромность — качество его всегдашнее. Здесь блистательное проявление его.

Другой рассказ связан тоже с бедностью монастыря, силою веры, терпением, сдержанностью самого Сергия рядом с большей слабостью некоторых из братии.

В один из приступов нужды в обители нашлись недовольные. Поголодали два дня — зароптали.

- Вот, — сказал Преподобному инок от лица всех, — мы смотрели на тебя и слушались, а теперь приходится умирать с голоду, потому что ты запрещаешь нам выходить в мир просить милостыни. Потерпим еще сутки, а завтра все уйдем отсюда и больше не возвратимся: мы не в силах выносить такую скудость, столь гнилые хлебы.

Сергий обратился к братии с увещанием. Ио не успел он его кончить, как послышался стук в монастырские ворота; привратник увидел в окошечко, что привезли много хлеба. Он сам был очень голоден, но все же побежал к Сергию.

- Отче, привезли много хлебов, благослови принять. Вот, по твоим святым молитвам, они у ворот.

Сергий благословил, и в монастырские ворота въехало несколько повозок, нагруженных испеченным хлебом, рыбою и разной снедью. Сергий порадовался, сказал:

- Ну вот, вы алчущие, накормите кормильцев наших, позовите их разделить с нами общую трапезу.

Приказал ударить в било, всем идти в церковь, отслужить благодарственный молебен. И лишь после молебна благословил сесть за трапезу. Хлебы оказались теплы, мягки, точно только что из печки.

- Где же тот брат, что роптал на заплесневевшие хлебы? — спросил Преподобный за трапезою. — Пусть войдет и попробует, какую пищу послал нам Господь.

Спросил и о том, где же привезшие. Ему ответили: по словам возчиков, это — дар неизвестного жертвователя. А возчики должны ехать дальше, не имеют времени остаться. И они уже уехали.

Случай с хлебами, прибывшими так вовремя, остался в памяти у братии и перешел в житие как проявление Промысла, поддержавшего Преподобного в тяжелую минуту. Нас же он подводит уж вплотную к чудесам его.

<В следующих главах автор, отдавая дань житийной традиции, изображает проявления святости Сергия. В главе «Св. Сергий чудотворец и наставник» описаны чудеса, которые совершал преподобный: по его молитве из лужи дождевой воды забил источник, исцелялись больные. В главах «Общежитие и тернии», «Преподобный Сергий и церковь» рассматривается вопрос о роли Сергия как церковного деятеля. >

Сергий и государство

Преподобный Сергий вышел в жизнь, когда татарщина уже надламывалась. Времена Батыя, разорения Владимира, Киева, битва при Сити — все далеко. Идут два процесса: разлагается Орда, крепнет молодое русское государство. Орда дробится, Русь объединяется.

Здесь и выступает снова Сергий. То есть, сам он никуда не выступает, а к нему в обитель едет Димитрий за благословением на страшный бой.

18 августа Димитрий с князем Серпуховским Владимиром, князьями других областей и воеводами приехал в Лавру. Вероятно, это было и торжественно, и глубоко серьезно.

Начался молебен. Во время службы прибывали вестники — война и в Лавру шла, — докладывали о движении врага, предупреждали торопиться. Сергий упросил Димитрия остаться к трапезе.

Здесь он сказал ему:

- Еще не пришло время тебе самому носить венец победы с вечным сном; но многим, без числа, сотрудникам твоим плетутся венки мученические.

После трапезы Преподобный благословил князя и всю свиту, окропил св. водой. Замечательно, что летопись и тут, в минуту будто бы безнадежную, приводит слова Сергия о мире. Преподобный будто пожалел и Русь, и все это прибывшее, должно быть, молодое и блестящее «воинство». Он сказал:

- Тебе, Господин, следует заботиться и крепко стоять за своих подданных, и душу свою за них положить, и кровь свою пролить, по образу Самого Христа. Но прежде пойди к ним с правдою и покорностью, как следует по твоему положению покоряться ордынскому царю. И Писание учит, что если такие враги хотят от нас чести и славы — дадим им; если хотят золота и серебра — дадим и это; но за имя Христово, за веру православную подобает душу положить и кровь пролить. И ты, Господин, отдай им и честь, и золото, и серебро, И Бог не попустит им одолеть нас: Он вознесет тебя, видя твое смирение, и низложит их непреклонную гордыню.

Князь отвечал, что уже пробовал, и безуспешно. А теперь поздно.

- Если так, — сказал Сергий, — его ждет гибель. А тебя — помощь, милость, слава Господа.

Димитрий опустился на колени. Сергий снова осенил его крестом.

- Иди, не бойся. Бог тебе поможет.

И, наклонившись, на ухо ему шепнул: «Ты победишь».

Великий князь «прослезился». Так это или нет, теперь сказать уже трудно, а поверить следует: Димитрий шел действительно на «смертный бой». Есть величавое, с трагическим оттенком — в том, что помощниками князю Сергий дал двух монахов-схимников: Пересвета и Ослябю. Воинами были они в миру и на татар пошли без шлемов, панцирей — в образе схимы, с белыми крестами на монашеской одежде. Очевидно, это придавало войску Димитрия священно-крестоносный облик. Вряд ли двинулись бы рыцари-монахи в мелкую войну из-за уделов.

20-го Димитрий был уже в Коломне. 26-27-го русские перешли Оку, рязанскою землею наступали к Дону. 6-го сентября его достигли. И заколебались. Ждать ли татар, переправляться ли?

Каков бы ни был Димитрий в иных положениях, здесь, перед Куликовым полем, он как будто ощущал полет свой, все вперед, неудержимо. В эти дни — он гений молодой России. Старшие, опытные воеводы предлагали: здесь повременить. Мамай силен, с ним и Литва, и князь Олег Рязанский. Димитрий, вопреки советам, перешел через Дон. Назад путь был отрезан, значит, все вперед, победа или смерть.

Сергий в эти дни тоже был в подъеме высочайшем. И вовремя послал вдогонку князю грамоту: «Иди, Господин, иди вперед, Бог и св. Троица помогут!»

8-е сентября 1380 года! Хмурый рассвет, Дон и Непрядва, Куликово поле и дух Слова о полку Игореве. Русь вышла снова в степь, мериться со зверем степи. Как все глубоко напряженно и серьезно! Перед сражением молятся. Читают «ратям» грамоту Преподобного. Над ставкой черный стяг великокняжеский с золотым образом Спасителя. Осенние туманы, медленный рассвет, хладно-серебряный. Роса, утренний холод. За Непрядвой не то стоны, не то грохот дальний. Люди умываются, подтягивают у коней подпруги, надевают чистые рубахи и в последний раз оружие свое отрагивают. Строятся. Идут на смерть. Грусть и судьба — и неизбежность. Ясно, что возврата нет.

К полудню показались и татары. Димитрий выехал драться лично, «в первом суйме», передовой стычке. Таков обычай. Ранен не был, но доспех помяли. Тут же, по преданию, на зов татарского богатыря выскакал Пересвет, давно готовый к смерти, и, схватившись с Челибеем, поразив его, сам пал.

Началась общая битва, на гигантском по тем временам фронте в десять верст. Сергий правильно сказал: «Многим плетутся венки мученические». Их было сплетено немало.

Преподобный же в эти часы молился с братией у себя в церкви. Он говорил о ходе боя. Называл павших и читал заупокойные молитвы. А в конце сказал: «Мы победили».

Предсказанье Сергия исполнилось: Димитрий возвратился в Москву победителем и вновь посетил Преподобного. Служили вновь молебны, но и панихиды. Потери были колоссальны. Церковь не забыла убиенных. С тех пор по всей России служатся особенные панихиды, в «Дмитриевские субботы», около 26-го октября, дня св. Димитрия — отголосок той великой грусти, что сопутствовала битве».

Методическое введение

Текст Зайцева, повествующий о событиях древнерусской истории и изображающий мир средневекового русского православия, изобилует непонятными для современного школьника словами и реалиями, поэтому требует обширного комплексного комментария — исторического, культурологического, религиоведческого, литературоведческого и лингвистического. Частично комментарий может быть представлен во вступительном слове учителя еще до обращения к тексту произведения, при этом построение урока можно варьировать в зависимости от того, в каком классе, в какой аудитории и в рамках какой темы изучается данное произведение. Так, при изучении в восьмом классе темы «Житийная литература» целесообразно начать с характеристики жанра жития, его содержательных и композиционных особенностей. В старших классах при изучении литературы XX века анализ книги Зайцева можно начать со справки об авторе (его биографии и роли в культуре русского зарубежья), об истории создания произведения.

Логично предпослать чтению текста историческую и культурологическую информацию: характеристику изображенного в произведении исторического периода с попутным объяснением встречающихся в тексте непонятных слов («орда», «татарщина»), географических названий (Ростов Великий, Ярославль, Радонеж), исторических имен (Епифаний, Дмитрий Донской), а также сведения об особенностях религиозного культа в средневековой Руси (понятие о православии как основной государственной религии, о монашестве, типах монастырей). Отдельные неизвестные слова и реалии (недоуздки, просфора и т.д.) можно комментировать непосредственно по ходу чтения.

Целесообразно при изучении данного текста привлечь мультимедийные средства для демонстрации произведений других видов искусств. Так, исследователями давно отмечено сходство отдельных образов творчества Зайцева с образами картин М.В. Нестерова, которые можно использовать как иллюстрации к главам книги: это «Видение отроку Варфоломею» (1889-1890), «Юность Сергия Радонежского» (1891), «Сергий с медведем», «Труды пре подобного Сергия» (1896-1897), «Прощание Дмитрия Донского с преподобным Сергием». Также можно прослушать русскую духовную музыку, звучавшую в церковном обиходе. Оговоримся, что во времена Сергия духовные распевы были одноголосными, но, на наш взгляд, в данной ситуации допустимо совершить «историческую аберрацию», предложив школьникам для прослушивания многоголосные духовные произведения С.В. Рахманинова или А.Т. Гречанинова. Творческие поиски этих композиторов, создавших в XX в. интерпретации древней церковной музыки, были сходны с эстетическими поисками их современников: художника Нестерова, по-своему унаследовавшего традиции иконописи и фресковой живописи, и писателя Зайцева, создавшего современную версию жанра жития. Комплексное восприятие искусства поможет лучше постичь особенности древнерусской культуры и развитие ее традиций в XX в., шире открыть «окно в Россию».

Б.К. Зайцев: справка об авторе

Борис Константинович Зайцев (1881-1972) — писатель Серебряного века и Русского зарубежья. Он родился в г. Орле, ученические годы провел в Калуге и после окончания реального училища приехал в Москву, чтобы получить профессию инженера. Но техническое образование его не привлекало, да и обучение в Московском университете на факультете права также не было завершено. Молодой человек решил полностью посвятить себя литературе и стал писателем. Его первый рассказ был опубликован в 1901 г. Зайцев создавал по преимуществу небольшие произведения: миниатюры, рассказы, повести, лирические пьесы, включенные в сборники «Тихие зори», «Сны», «Усадьба Ланиных» и др. До революции вышел также его первый роман «Дальний край». Критики отмечали своеобразное дарование писателя: называли его «лириком в прозе», стиль именовали «акварельным», сравнивали с полотнами художников-импрессионистов.

В годы революции и гражданской войны Зайцев пережил религиозный подъем, так как, по его словам, «хаосу, крови и безобразию противостоит гармония и свет Евангелия, Церкви»

(4, 589)[1]. В дальнейшем его миросозерцание было последовательно православным.

В 1922 г. писатель, как и многие представители дореволюционной творческой интеллигенции, оказался в эмиграции и остаток жизни прожил во Франции. Но основной темой его творчества осталось изображение родной страны: «За ничтожными исключениями все написанное здесь мною выросло из России, лишь Россией и дышит» (4, 590).

Зайцева волновала история русской культуры и литературы. Помимо повестей о гражданской войне, он пишет романы о судьбах русских интеллигентов «Золотой узор» (1924) и «Дом в Пасси» (1933), биографии русских писателей «Жизнь Тургенева» (1932), «Жуковский» (1951), «Чехов» (1954), автобиографическую тетралогию «Путешествие Глеба», мемуарные книги «Москва» (1939) и «Далекое» (1965), запечатлевшие облик современников автора — А.А. Блока, А. Белого, Вяч.И. Иванова, Л.Н. Андреева и др.

Особое место в творчестве Зайцева занимает изображение «Святой Руси»: православных монастырей, русских монахов и святых. Первым произведением в этой линии стало житие «Преподобный Сергий Радонежский» (1925), затем появились путевые очерки «Афон» (1928) и «Валаам» (1936), очерки и статьи о судьбе русской духовности.

История создания книги «Преподобный Сергий Радонежский»

Эмиграция стремилась подчеркнуть непрерывающуюся связь с русской культурой. Поэтому в зарубежье распространились произведения мемуарного и биографического жанров, произошло возрождение жанра жития.

В 1920-х гг. парижское русскоязычное издательство YMKA-Press начало издавать книги, представлявшие современную интерпретацию житий русских святых и церковных деятелей. В этой серии появились книги Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский», А.Н. Гиппиус «Св. Тихон Задонский», В.Н. Ильина «Св. Серафим Саровский», Н.А. Клепинина «Святой и благовер

ный великий князь Александр Невский», Г.П. Федотова «Св. Филипп, Митрополит Московский».

Авторы опирались как на житийную литературу и легенды, сохранившиеся в старинных рукописных книгах, так и на научные исторические источники. В итоге происходило обновление агиографического канона. Книга Зайцева на этом фоне выделяется своей эстетической значимостью, она является художественным произведением, а не историческим или богословским трудом.

Жанр жития

Житие — жанр древнерусской литературы, жизнеописание святого. В отличие от биографии житие изображает жизнь и религиозный подвиг человека, который является канонизированным святым и заведомо изображен как положительный персонаж.

Житийная литература выработала строгий жанровый канон (набор правил). Он предполагал повествование в третьем лице (иногда допускалось отступление — обращение автора к читателю от своего имени, содержащее похвалу святому). Произведение состояло из трех частей: вступление, собственно житие, заключение. Во вступлении автор должен был просить прощения у читателей за свое неумение излагать факты жизни святого. Заключение содержало обязательную похвалу святому, построенную по законам риторики.

В рассказе о жизни святого, как правило, сообщалось о его благочестивых родителях, о знамениях, предшествовавших рождению ребенка, о его проявившейся с раннего детства религиозности. На пути к Богу святой обычно проходил ряд искушений и испытаний. Подчеркивались необычные свойства героя (дар прозорливости, целительства), описывались совершенные им чудеса.

Принципиальное отличие жития от биографии лежит в сфере изображения человека. Если в биографии раскрывается становление и развитие личности в ее взаимодействии с окружающим миром, то в житии не может быть роста, становления характера. Святость, богоизбранность героя подчеркивается уже с момента его рождения, а факты жизни — лишь иллюстрация его святости. В изображении человека житие устраняет черты индивидуального характера, образ святого идеализируется. Если в повествование вводятся отрицательные персонажи, то они изображаются как воплощение зла и призваны по контрасту оттенить святость героя жития.

Агиография относится к дореалистическому этапу развития искусства, она не отражает жизнь, а формирует определенный идеал человека — носителя христианского добра.

Исторический комментарий

Зайцев не случайно обратился к образу Преподобного Сергия Радонежского, который почитался как народный святой, воплотивший лучшие качества национального характера. Сергий Радонежский — реальное историческое лицо, церковный деятель XIV века. Он сыграл значимую роль в становлении русской церкви, основав под Москвой Лавру Святой Троицы, и русского государства, благословив (согласно преданию) князя Дмитрия Донского на решающее сражение против иноземных завоевателей. Битва, получившая название Куликовской (так как происходила на Куликовом поле), знаменовала окончание многовековой политической и экономической зависимости Руси от монголо-татарских ханов.

Впоследствии Сергий был канонизирован церковью (то есть причислен к лику святых). Факты его биографии известны из жития, составленного писателем XV в., учеником Сергия Епифани-ем Премудрым.

Книга Б.К. Зайцева и древнерусское житие: сходства и отличия

Композиция книги Зайцева в основных чертах соответствует композиции древнерусского жития: в ней прослежен жизненный и духовный путь Сергия от рождения до смерти, описаны благочестивые родители отрока Варфоломея (так звали будущего святого до пострига), испытания и искушения, которым подвергался отшельник, его иноческое служение, деяния и чудеса, совершенные старцем при жизни, оценено посмертное значение этих деяний. Но книга Зайцева отличается от древнерусского жития целым рядом принципиальных черт: стремлением достоверно воссоздать историческую эпоху, психологизмом, рациональным отношением к чудесному. В целом она отражает взгляд не средневекового монаха, а современного светского человека.

Воссоздавая факты жизни Сергия, Зайцев опирался не только на житийную литературу (житие Сергия, написанное в XV в. его учеником и биографом Епифанием, а также более позднее по времени создания жизнеописание, составленное иеромонахом Никоном Рождественским), но и на научное исследование историка церкви профессора Е.Е. Голубинского.

Стремление Зайцева к исторической точности и даже «наукообразности» повлекло за собой включение в текст цитат из летописей и научных исследований, наличие примечаний и ссылок на исторические источники, а также прием «реконструкции»: касаясь фактов, не подтвержденных документами, писатель использует модальные слова и выражения, подчеркивая, что это лишь его предположения. Например, о родителях Сергия автор пишет: «Родители, “бояре знатные”, по-видимому, жили просто, были люди тихие, спокойные, с крепким и серьезным складом жизни» (7,25). Повествуя об испытаниях, которые прошел молодой отшельник, живя в уединенной лесной келии, автор сообщает: «Видимо, более всего подвергался Сергий искушению страхом», «другие искушения пустынников как будто миновали его вовсе» (7, 33).

Эстетика древнерусской литературы принципиально отлична от современных художественных норм. В древнерусском житии достоверность (в смысле буквального соответствия реальности, предельного жизнеподобия) не является необходимой чертой, там преобладает художественная условность. Зайцев создает свое произведение, опираясь на эстетику нового времени. Это проявилось, например, в том, что автор стремится достоверно воссоздать ушедшую эпоху (бытовой фон, типические детали). Пересказывая ситуации жития, он «бытовизирует» происходящее. Так, ключевое событие жития — встреча отрока Варфоломея со старцем — Зайцевым изображено как обычная бытовая ситуация: «И вот, деревенская картинка, так близкая и так понятная через шестьсот лет! Забрели куда-то жеребята, и пропали. Отец послал Варфоломея их разыскивать. Наверно, мальчик уж не раз бродил так <.. .>

похлопывал бичом, волочил недоуздки» (7, 26). Будущий святой представлен здесь в виде обычного деревенского пастушка, а Божий посланец — как реальный странствующий монах. Если житие как жанр не дорожит конкретным, акцентируя вечный, непреходящий смысл событий, то писатель XX века стремится оживить происходящее, связать легендарное прошлое с опытом современного ему читателя.

Еще одно отличие книги Зайцева от жития заключается в отношении к чудесам. В древнерусском житии описание чудес является обязательным элементом жанрового канона. У Зайцева чудеса описаны не как реальный факт, а как содержание летописной легенды или устного народного предания. Отсутствие мистики не означает отсутствия у автора религиозного миросозерцания: ему свойственно понимание чуда как проявления Божьего Промысла. В одном из очерков Зайцев сформулировал это понимание следующим образом: «Полагайтесь на Бога. Чудеса его не в том, что вот пред вами столп какой-нибудь огненный возникает, а в том что Промысел так всё устраивает, как надо для вашего же добра» (6, 204). В книге «Преподобный Сергий Радонежский» эта мысль наглядно проиллюстрирована эпизодом, когда во время голода в монастырь прибыли подводы с хлебом от неизвестных благодетелей.

Произведению Зайцева присущ психологизм в изображении человека, повышенное внимание к нравственно-психологическому миру святого. Изображая Сергия, автор постоянно напоминает, что это реальный живой человек, только отдаленный от нас по времени. Эти черты современного житийного повествования отличают его от древнерусского жития, в котором априорно утверждается духовное избранничество изображаемого героя и не может быть психологического роста личности.

Образ Сергия в произведении Б.К. Зайцева

Образ Сергия Радонежского является смысловым и художественным центром книги Зайцева. Преподобному присущи высокие человеческие качества: скромность, доброта, трудолюбие, целеустремленность, патриотизм.

Кроме того, для автора Сергий является воплощением русского национального характера. Зайцев неоднократно оспаривал распространенное среди иностранцев мнение о русском человеке как излишне эмоциональном, неуравновешенном. Не случайно писатель противопоставляет Сергия Радонежского, воплощающего «север духа», католическому святому Франциску Ассизскому: если «блаженный из Ассизи» прожил жизнь «в светлом экстазе», то Сергий, не будучи проповедником, «учил самим собою, “тихим деланием”» (7, 37).

Трудолюбие Сергия подчеркнуто удачно найденной метафорой: Сергий Радонежский — «плотник-святой», не только построивший себе келью и первую церковь, но и впоследствии не оставлявший своего ремесла. Зайцев в свойственной ему импрессионистической манере передает свои впечатления от облика святого: «В благоуханьи его святости так явствен аромат сосновой стружки» (7, 31).

Впечатляет переданный житием эпизод, когда во время голода игумен нанялся на работу к одному из монахов своего монастыря за «решето гнилого хлеба». В этом эпизоде писатель увидел проявление таких качеств личности Сергия, как скромность и подлинно христианское смирение. При этом Зайцев был убежден, что кротость и скромность не тождественны пассивности: иногда эти качества способствуют великим свершениям.

Зайцев подчеркивает, что Сергий не был политиком, не стремился к власти (долго отказывался стать настоятелем основанного им монастыря), но судьба его сложилась так, что он сыграл важную роль в становлении и укреплении Российского государства. Он благословил Дмитрия Донского на борьбу с врагом, потому что выступал «за народ, и за Россию, православных». Прежде чем благословить князя, Сергий обратился к нему с вопросом, все ли средства исчерпаны, чтобы избежать битвы. Некоторые рецензенты (например, З.Н. Гиппиус) увидели в словах Сергия проявление непротивленчества. Но Зайцев утверждает другую идею: «Исторически Сергий воспитывал людей, свободных духом, не рабов, склонявшихся пред ханом <...> Сильнейшее — ибо духовное — оружие <...> готовили “смиренные” святые типа Сергия, ибо готовили и верующего, и мужественного человека» (7, 68).

Образ Сергия Радонежского позволил художнику выразить свои мысли о личности в истории, о русской святости, русском национальном характере и судьбе России, воплотить свои представления о нравственном идеале.

Словарь исторических и церковных реалий и устаревших слов

Агиография — житийная литература.

Апостолы — в христианском учении двенадцать первых учеников Иисуса Христа.

Апостольский — относящийся к апостолам.

Аскет — человек, ведущий строгий образ жизни с отказом от жизненных благ и удовольствий.

Батый (1208-1255) — монгольский хан, внук Чингисхана. Предводитель общемонгольского похода в Восточную и Центральную Европу, с 1243 г. хан (правитель) Золотой Орды.

Бес — в религиозно-мистических представлениях: злой дух.

Благословить — у верующих: осенить крестным знамением, выражая этим покровительство, согласие, пожелание счастья, удач.

Вратарь (устар.) — сторож.

Димитрий Донской (1350-1389) — великий князь московский и владимирский, сын Ивана II. Возглавил вооруженную борьбу русского народа против монголо-татарских войск. В Куликовской битве (в верховьях Дона) проявил выдающийся полководческий талант, за что был прозван Донским. В его княжение Москва утвердила свое руководящее положение в русских землях.

Дон — русская река, в верховьях которой произошла Куликовская битва.

Духовник — священник, который принимает исповедь.

Житие — жанр древнерусской литературы, жизнеописание святого.

Зароптать — возмутиться.

Игумен — священник, стоящий во главе православного монастыря, то же, что настоятель.

Инок — монах.

Исповедь — у христиан: признание в своих грехах перед священником, который отпускает грехи от имени церкви и Бога.

Канон — набор правил.

Кения (келья) — отдельная комната монаха в монастыре.

Ковчежец — уменьшит, от ковчег: небольшой ящик или ларец для хранения религиозных реликвий.

Крёстное знамение — у христиан: молитвенный жест рукой ото лба к груди, правому и левому плечу, изображающий крест — символ христианского культа.

Куликовская битва (1380 г.) — сражение между русскими полками во главе с Дмитрием Донским и монголо-татарскими войсками во главе с Мамаем. Произошла на Куликовом поле между реками Непрядвой и Доном (ныне Тульская обл.).

Лавра — название некоторых крупных православных мужских монастырей.

Литва (в XIV в. Литовское Великое княжество) -— Прибалтийское государство. В XIV в. литовцы неоднократно наступали на Москву.

Настоятель — священник, стоящий во главе мужского монастыря, то же, что игумен.

Недоуздок, мн. недоуздки — часть конской упряжи, уздечка без удил и с одним поводом.

Непрядва — русская река, возле которой произошла Куликовская битва.

Неэкстатичность — спокойствие, уравновешенность.

Ночное — ночной выпас лошадей.

Обитель — монастырь.

Обратить — запрячь.

Орда (в русской историографической традиции Золотая Орда) — монголо-татарское феодальное государство, основанное в начале 1240-х годов ханом Батыем. В состав Золотой Орды входили Западная Сибирь, Северный Хорезм, Волжская Болгария, Северный Кавказ, Крым, степи от Волги до Дуная. Русские княжества находились в вассальной зависимости от Золотой Орды.

Распалась в XV в. на Сибирское, Казанское, Крымское, Астраханское и другие ханства.

Отшельник — монах, живущий в скиту, отказавшийся от общения с людьми, внешним миром.

Послушание — какая-либо обязанность монаха.

Постриг — христианский обряд принятия монашества или посвящения в священнослужители (сопровождающийся подрезыванием волос).

Просфора — святой хлеб, который раздают в церкви во время службы.

Псалом, мн. псалмы — религиозное песнопение.

Пустынь — небольшой монастырь в труднодоступной пустынной местности или место, где живет пустынник.

Сатана — в религиозной мифологии: злой дух, противостоящий богу, то же что дьявол.

Святая Троица — в христианстве: триединое божество (Бог-отец, Бог-сын и Бог-дух святой).

Священное Писание — Библия, священная книга христиан.

Сить — река в России, битва при Сити (1238) — сражение между войсками великого князя владимирского Юрия Всеволодовича и монголо-татарами. В результате поражения русских войск было сломлено сопротивление князей Северо-Восточной Руси.

Скит — жилище монаха-отшельника или небольшой монастырь в глухой местности.

Созерцатель — пассивный наблюдатель.

Татарщина — зд. монголо-татарское иго, владычество Орды над Русью, длившееся с 1243 по 1480 г. После Куликовской битвы (1380) было номинальным. Окончательно свергнуто Иваном III.

Троице-Сергиева лавра — основанный Сергием Радонежским мужской монастырь под Москвой (г. Сергиев Посад), стал лаврой с 1744 г. На его территории находится Московская духовная академия и духовная семинария.

Франциск Ассизский (1181 или 1182— 1226) — итальянский проповедник, основатель ордена францисканцев, автор религиозных поэтических произведений, католический святой.

Яства (устар.) —- кушанья.

Вопросы и задания

  • 1. Какие черты древнерусского жития присутствуют в книге Бориса Зайцева? (герой — канонизированный святой, который при жизни был праведником; сходна композиция: изображение жизни от рождения до смерти, есть портрет благочестивых родителей, основной сюжет — духовный путь Сергия, описаны чудеса).
  • 2. Сопоставьте эпизод встречи Варфоломея и монаха из книги Зайцева с образами картины Нестерова «Видение отроку Варфоломею». Есть ли в повествовании Зайцева элементы чудесного? Есть ли подобные элементы на картине? (Название картины «видение» подчеркивает легендарный характер происходящего, у старца над головой нимб, свидетельствующий о его «неземной» природе, фигура старца как будто выступает из темного ствола дерева; эпизод в книге Зайцева изображен конкретно-реалистически).
  • 3. Какие черты характера Сергия выделяет автор во всех главах? (Скромность, смирение, кротость, трудолюбие, верность избранному пути).
  • 4. Зачем писатель вводит эпизод о том, как Сергий, уже будучи настоятелем монастыря, нанялся к простому монаху чинить крыльцо? (Подчеркивается смирение Сергия — главная христианская добродетель).
  • 5. Какова роль Сергия как исторического лица?

Литература

  • 1. Азбука христианства. Словарь-справочник важнейших понятий и терминов христианского учения и обряда. - М.: Наука, 1997.-287 с.
  • 2. Берсенева М.С. Формирование социокультурной компетенции иностранных студентов-филологов (На материале православно окрашенных художественных текстов, Б.К. Зайцев, И.С. Шмелев): Дис. ... канд. пед. наук. - М., 2001. - 259 с.
  • 3. Зайцев Б.К. Собр. соч.: в 11 т. - М.: Русская книга, 1999— 2001.
  • 4. Любомудров А.М. Духовный реализм в литературе русского зарубежья: Б. Зайцев, И. Шмелев. - СПб.: Д. Буланин, 2003. -272 с.
  • 5. Ожегов С.И. Словарь русского языка. - М.: Рус. яз., 1990. -921 с.
  • 6. Православный церковный словарь. - М.: РПЦ, 1992. - 66 с.
  • 7. Советский энциклопедический словарь. - М.: Советская энциклопедия, 1981. - 1600 с.
  • 8. Федотов Г.П. Святые Древней Руси. - М.: Московский рабочий, 1990. - 240 с.

  • [1] Произведения цитируются по изданию: Зайцев Б.К. Собр. соч.: в 11 т. -М.: Русская книга, 1999-2001. В круглых скобках указываются том и страница.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >