Эллада в V в. до н. э

На протяжении VII—VI веков до н. э. между различными общественными силами Греции шла ожесточённая борьба за власть, родовой строй переживал глубочайший кризис. И в результате возникает нечто новое — рождается государство. Я хочу сразу обратить внимание: греческий путь — исключительный. Вообще, всюду образовывались государства, и переход от родового строя к государству — закономерное явление в истории человечества. Однако существуют два варианта такого развития: один — восточный, другой — опыт Греции, который заложил основы всей европейской цивилизации. Восток развивался иначе. И сегодня это различие вновь обрело, к сожалению, чрезвычайную остроту. Европейская и восточная цивилизации снова резко противостоят друг другу. А заложены эти противоречия, этот глубинный конфликт были уже тогда.

Главной опорой греческого государства стал город, полис, основой которого являлась демократия. Правда, рабовладельческая. Но в V веке до нашей эры ещё не существовало границы между городом и деревней. На территории города обязательно располагались пашни. И все полноправные граждане обязательно владели землёй. Территории принадлежали городам...

Город — это центр. В старых русских городах, во всяком случае, по сей день на любой центральной площади можно встретить рынок и храм. А у греков обязательным было ещё и место для проведения собраний. Город становился политическим, религиозным, торговым центром. Решающая роль в управлении городом принадлежала народному собранию. Это была прямая демократия. Вообще, античность не знала представительских учреждений, выбора депутатов. Всё взрослое мужское население, полноправные граждане участвовали в общественной жизни. Они собирались на городской площади и сообща принимали решения. В этом сила античной демократической системы. Прямая демократия имеет явные преимущества по сравнению с представительской, но у неё есть и свои недостатки, ибо она невозможна в больших государствах. Поэтому, когда позже стали складываться более крупные государственные образования, демократия рухнула. Так было в Греции, в Риме....

Но прямое демократическое правление являлось и новой формой человеческого общежития, что очень важно. К примеру, на Востоке рождение государств способствовало возникновению сильных деспотических режимов. Рабство в странах Востока не играло такой роли, как в Греции. Рабы использовались только в крупных владениях, которые принадлежали правителю и его приближённым. Восточный крестьянин был настолько занят трудом на земле, что не мог участвовать в политической жизни, у него просто не было для этого времени. Чтобы кормить себя, да ещё и платить налоги государству, он должен был всё своё время трудиться.

А условием греческой демократии было рабство. Рабами становились только иноплеменники. Вначале, правда, предпринимались попытки введения долгового рабства, но законодатель Солон его отменил. Грек не мог быть рабом. И главная собственность — земля — тоже не могла быть частной. Землёй владело племя, или общность племён (это уже не родовое племя, а граждане, объединившиеся в государство). Но в Греции существовало и частное владение. Вообще, собственность принадлежала государству, но каждый его член, каждый полноправный гражданин имел участок земли и получал определённое количество рабов, которые помогали её обрабатывать. Если же человека лишали гражданства, он терял и землю. Поэтому одним из главных наказаний для грека (смертная казнь применялась крайне редко) считался остракизм, изгнание из города. Тогда человек лишался всего. Нет, личную собственность он, конечно, мог с собой увезти, но земля ему не принадлежала. Продать её он не имел возможности, поскольку был только временным владельцем, как, впрочем, и рабов — они тоже оставались в коллективной собственности города.

Почему так важно было рабство? Почему оно являлось условием греческой демократии? Потому что человеческий труд в то время был крайне малопроизводителен. Он не оставлял свободного времени. А люди, включённые в общественную жизнь, должны были иметь его в достаточном количестве. Ведь для того, чтобы принимать участие в жизни государства, решать его судьбу, нужно было обладать определённым духовным потенциалом. Поэтому без рабов демократия не могла бы существовать. На этом этапе рабство было её условием. Но хочу подчеркнуть: главным в этой демократии всё-таки был труд сво бодного человека, который, имея рабов, получал возможность участвовать в общественной, духовной жизни. Скажем, посещать театр, это вообще было массовое явление, заниматься искусством, политикой... Свободный гражданин мог решать государственные вопросы.

Полноправным гражданином города являлся лишь тот, кто в нём родился. Чтобы быть полноправным гражданином, например, Афин, нужно было родиться в Афинах. Чужеземцы, переселившиеся в тот или иной греческий полис, так называемые метеки, могли заниматься ремеслом, торговлей, земледелием, но в народное собрание они не допускались. Они не были рабами, но и не имели политических прав и землёй не владели.

Так вот, полис, город-государство — это очень важный момент... Город обнесён стенами. В этом отношении город — это дом, в котором живут люди. Главный орган управления в нём — народное собрание, которое принимало и отвергало законы, утверждало или отменяло судебные решения, выбирало годичных магистратов: это были должностные лица, которые наделялись исполнительной властью и избирались сроком на один год. Для того, чтобы существовала всё же известная преемственность, бывшие магистраты образовывали совет старейшин. Все граждане юридически и политически были равноправны. При этом продолжали действовать и прежние установления, на которые опиралось старое общество. Весь гомеровский эпос — это мир таких неписаных законов: обычаев и нравственных норм, которые существовали испокон веков, передавались из поколения в поколение. Но им на смену пришли законы писаные, то есть те, которые принимало народное собрание, государственные законы. Неписаные законы и так все знают, а новые надо было создавать. Вот, допустим, раньше для человека главным была доблесть, а теперь — справедливость. И особую роль стало играть слово, поскольку в народном собрании требовалось умение убедить сограждан своей речью. Вообще, основным стал принцип большинства. Всякий закон мог быть принят только большинством голосов.

К примеру, обычай кровной мести. У Гомера это ещё очень сильно выражено, таков основной закон первобытнообщинного строя: тебя обидели — значит, или ты ответишь обидчику, или твои близкие. Остальных это не касается. Но и до других тебе нет дела...

А в полисе всё стало по-другому: родовая месть ушла в прошлое, уступив место иному типу суда. Теперь на первый план выступил принцип: любое преступление, совершённое в государстве, касается всех его граждан, потому что оно нарушает закон, нормы данного общества. Поэтому нарушение закона — это уже не частное дело, оно затрагивает интересы каждого. Таковы нормы полиса, которые должны были соблюдаться, а если кто-то ими пренебрегал, то должен был понести наказание. Это существенно отличалось от принципов родового общества. И ещё: в Греции человек, замкнутый в кругу своих личных интересов, не принимавший участия в общественной жизни, которому была безразлична судьба его страны, считался в каком-то смысле ненормальным. Такие люди носили даже специальное название идиотес (букв. — частное лицо, изолированный].

Какие принципы были заложены в античном полисе? Прежде всего, конечно, идея гражданства. Человек — гражданин города, и этим определяются его права. Затем — принцип демократии. И, наконец, выборность. В дальнейшем именно эти принципы составили основы европейской цивилизации.

Что касается рабов, к ним, конечно, плохо относились. Аристотель, например, говорил: «Раб — это говорящее орудие». Это не значит, что он был злым человеком. К своим рабам, наверное, он был более снисходителен. Но так он определял сущность раба. Ибо человек — это сумма прав и свобод. А раб был их лишён. Кстати, любой человек мог оказаться рабом, если попадал в плен. Например, первым римским автором стал грек Ливий Андроник, пленник, привезённый в Рим. Но именно он заложил основы римской литературы. Так что Аристотель имел в виду положение раба, а не дурное к нему отношение. Раб стоит вне общества. И поэтому он ни за что не отвечает. Раба нельзя судить: он украл, но он не подлежит суду, над ним никаких судебных процессов не произведёшь, он — «говорящее орудие». С него ничего нельзя спросить. Хозяин несёт за него полную ответственность. Рабы не имели семьи. У них могли быть, конечно, жёны, дети, но семья как социальный статус для них не существовала.

Вообще, греки считали, что раб сам выбрал подобную судьбу. Дело в том, что в отличие, скажем, от средневековья, античность признавала право человека на самоубийство. Окажись человек достойный в подобной ситуации, он скорее покончит с собой, нежели примет участь раба. А если он смирился, значит, заслуживает презрения. Впоследствии это изменится, но для грека V в. до н. э. было так. Рабами, как правило, оказывались иноплеменники. Вообще, это были люди другой культуры, а греки признавали лишь собственную, всё остальное они воспринимали как варварство.

Тут есть один важный мотив: существовал полисный патриотизм. То есть, каждый человек своей родиной считал лишь тот город-государство, в котором он жил, и потому между различными греческими полисами нередко вспыхивали конфликты. Такой, например, была знаменитая Пелопонесская война — крупнейшая в Древней Греции, в которой участвовали Афины и Пелопонесский союз под предводительством Спарты.

Жители иных городов, если и приезжали, скажем, в Афины, не становились полноправными гражданами. Но всё-таки все они были греками. Все они осознавали себя эллинами, противостоящими варварам. Это были люди одной — греческой — культуры, независимо от того, что между ними как представителями разных городов-государств, может, и существовали разногласия. Но все они — эллины! Остальные — варвары. С варварами приходилось сталкиваться во время войн, варвары становились рабами. Но для эллинов это все были люди, стоявшие по ту сторону культуры.

Для греков рабство имело ещё и символическую составляющую: нельзя было оставаться свободным, работая на другого. Свободный человек мог заниматься каким угодно ремеслом, но работать — только на себя.

Одним из основателей Афинского государства был греческий поэт и мудрец Солон (ок. 640-560 до н. э.), один из знаменитых «семи мудрецов» древности. Существует легенда о том, как Солон впервые заявил о себе. В то время афиняне вели долгую и изнурительную войну с соседним городом Мегарами за остров Саламин. Афиняне потерпели поражение в этом противостоянии и приняли закон, который под страхом казни запрещал даже говорить о возобновлении войны. Тогда Солон, притворившись безумцем, в рваном плаще, всклокоченный, выбежал на городскую площадь, взобрался на камень, с которого обычно вещали ораторы, и обратился к своим согражданам стихами:

...Лучше бы мне не в Афинах родиться, а в месте безвестном, Чтобы не слышать укор: «Сдал он врагам Саламин !» Если ж афиняне мы, то вперед — и на остров желанный! Смело на бой, чтобы смыть с родины чёрный позор!59

Услышав слова Солона, народ словно очнулся. Афиняне вновь отправились в военный поход и одержали победу... Солон был избран главой Афинского государства. Солоном-законодателем были заложены многие важные принципы, которые затем долгое время определяли жизнь афинской демократии. Он отменил долговое рабство, неимущие обрели право становиться членами народного собрания, получили землю. Солон учил сограждан, что закон — это самое главное: «Кто видит обиду, может жаловаться в суд»; «кто во время гражданских раздоров не примыкает ни к одной партии, лишается гражданских прав»; «бранить живых людей запрещается в правительственных зданиях, в суде, в храмах, в торжественных процессиях; бранить же мёртвых запрещается везде»; «кто не может указать, на какие средства он живёт, лишается гражданских прав»; «если отец не научил сына никакому делу, такого отца сын не обязан содержать в старости» и т.д.

А вот фрагмент одной из последних речей другого великого афинского правителя Перикла (сер. V в. до н. э.), с именем которого связан наивысший расцвет афинской демократии: «Обычаи у нас в государстве не заёмные; мы не подражаем другим, а сами подаём пример. Называется наш строй народовластием, потому что держится не на меньшинстве, а на большинстве народа. Закон даёт нам всем равные возможности, а уважение воздаётся каждому по его заслугам. В общих делах мы друг другу поможем, а в частных не мешаем; выше всего для нас законы, а неписаные законы выше писаных. Город наш всегда для всех открыт. <...> На войне мы сильны не тайной подготовкою, а открытой отвагою. <...> Мы любим красоту без прихотливости и мудрость без расслабленности; богатством мы не хвастаем на словах, а пользуемся для дела; и в бедности у нас не постыдно признаться, а постыдно не выбиваться из неё трудом. <...> Сознательность делает нас сильными, тогда как других, наоборот, бездумье делает отважными, а раздумье — нерешительными. <...> Государство наше по праву может зваться школой Эллады, ибо только в нём каждый может найти себе дело по душе и по плечу и тем достичь независимости и благополучия...».60

Кажется, речь идет о некоем идеальном порядке. В реальности все, наверное, складывалось по-другому. Но главное: сама эта норма оставалась незыблемой, она никогда не ставилась под сомнение. Для греков V века до нашей эры это были те положения, которые признавал каждый.

V век до н. э. открывает новый — классический этап истории Древней Греции, с которым связаны величайшие её достижения. Именно в это время обрёл свой совершенный облик афинский Акрополь, были возведены Парфенон, храмовые комплексы в Олимпии и в Дельфах. Именно к этому периоду относится деятельность архитекторов Фидия и Калликрата, историков Геродота и Фукидида, скульптора Поликлета и многих других.

Но наиболее значительным явлением эпохи стал греческий театр. Он представлен двумя жанрами: трагедией и комедией (существовал и некий промежуточный жанр, но его образцы нам неизвестны], происхождение которых связано с культом Диониса. Это был умирающий и воскресающий бог виноградной лозы, который олицетворял собой творческие силы природы: погибал осенью и возрождался с каждой новой весной.

Мистерии (греч. «таинства») в честь Диониса были довольно причудливы. Во время дионисий люди одевались в козлиные шкуры (спутниками Диониса считались козлоногие сатиры, а ипостасью самого божества являлся козёл). В состоянии экстаза участники, среди которых были и женщины, убивали жертвенного козла, раздирали его на части, что означало смерть Диониса. Затем начинался плач над растерзанным телом. Это была первая часть действа — плач над погибшим богом. Вторая часть — возрождение Диониса. Разумеется, оживить жертвенное животное реально они не могли, поэтому вторая половина мистерии носила условный, символический характер. Это было ликование, вызванное вестью о воскрешении божества. Из таких драматизированных обрядов родилась греческая трагедия. Кстати, буквальное значение слова трагедия — это козлиная песнь (от греч. трагос, козёл). Из радостных аспектов дионисийского культа родилась греческая комедия. Но, как и в основе трагедии, в основе комедии лежал всё тот же двуединый образ смерти и рождения. Разница в акцентах. В трагедии акцент делался на гибели божества, она возникала из плача. В комедии же доминировали веселье и смех, связанные с возвращением Диониса к жизни. Это была смерть, которая чревата новым рождением, и смех, которому предшествовала смерть.

Вообще, культ Диониса во многом противостоял культу Аполлона, который глубинно был связан с рациональным началом, с аристократией (не случайно Пиндар воспевал в своих стихах это солнечное божество). А здесь каждый мог приобщиться к священнодейству: участники вкушали тело бога, жертвенного козла, и тем самым как бы ощущали свою причастность к иррациональной, божественной силе.

Дионисии сыграли огромную роль в развитии греческого театра. Дионис всегда оставался покровителем драматического искусства: на греческой сцене обязательно располагался алтарь в его честь, а в зрительном зале отводилось место для жреца храма Диониса. Однако, мистерия — это не театр. Театр начинается тогда, когда возникает деление на сцену и зрительный зал. Участники дионисий не делились на актёров и зрителей. И лишь когда возникает помост, когда появляется разделение на зрительный зал и сцену — рождается театр.

Это важнейший момент в структуре театра. Появляются актёры и зрители, существующие в двух разных пространствах и разных временах. Допустим, на сцене изображается одно время, тогда как время пришедших в зрительный зал — совершенно другое. Пространство сцены — нечто иллюзорное, а зрительный зал — реален, в нем находятся люди, которые смотрят спектакль. И между ними — непреодолимая граница. Конечно, актёры могут спуститься в зрительный зал, в современном театре это довольно часто случается, мы к этому привыкли. Но вот что совершенно невозможно, так это выход зрителя на сцену. Здесь кончается театр. Известны, конечно, случаи, когда зритель вмешивался в происходящее. Кому-то могло вдруг вздуматься помешать Отелло душить Дездемону... В жизни, наверное, в таком случае даже следовало бы вмешаться. Но в театре роль зрителя в том и заключается, чтобы оставаться наблюдателем. Двигаться и действовать могут только актёры.

С одной стороны, зритель смотрит драматическое представление здесь и сейчас. Для него это настоящее время. Но, с другой стороны, он понимает, что перед ним особый условный мир, что это искусство. Здесь есть один очень важный момент, который следует подчеркнуть. Греческие трагедии, как правило, основывались на мифах, в них действовали боги и мифологические герои. Но отношение к мифам в театре стало иным. Допустим, слушая в прежние времена песни Гомера, люди считали, что всё это было на самом деле. Давно, правда, но всё же было. А когда зритель видел нечто подобное на сцене, он понимал, что перед ним — актёры, разыгрывающие представление. Никто не воспринимал театральное зрелище как реальность. Кроме того, зритель осознавал, что у трагедии есть автор, что она кем-то написана. Устраивались даже состязания драматургов. То есть сама трагедия воспринималась как нечто сочинённое...

Теперь несколько слов об особенностях греческого театра. Прежде всего, конечно, это наличие хора. Собственно, трагедия начинается с момента появления хора перед зрителем, выхода его на орхестру и завершается в тот момент, когда хор ее покидает. Хор мог состоять из двенадцати-пятнадцати человек. Разница между хором и актёрами заключалась в том, что хор пел (это была мелика), а актёры декламировали. Как правило, хор не принимал участия в самом действии.

Знаменитый поэт и теоретик искусства Ф. Шиллер как-то назвал хор идеальным зрителем. Это замечание не лишено оснований, но неточно. Дело в том, что театр — это коллективное зрелище, и потому в театре важен зритель. Не только для актёра. Конечно, мало приятного — играть в пустом зале. Но и для зрителя важно, чтобы зал был полон. Это дает совершенно особое эмоциональное восприятие спектакля. Не случайно, когда мы приходим в театр, вначале невольно оглядываемся, осматриваем зрительный зал и только затем обращаем внимание на сцену. Театр — коллективные эмоции. Кстати, это важное отличие театра от кино: фильм можно смотреть и в одиночку. Совершенно не обязательно, чтобы рядом были другие, это, скорее, может мешать. А театральный спектакль так смотреть нельзя. Необходима коллективная реакция.

В этом смысле хор, действительно, — идеальный зритель. Он создаёт некую единую эмоциональную партитуру восприятия, как бы подсказывает, в какой момент нужно ужаснуться, а в какой — порадоваться или почувствовать надежду. Поэтому отчасти Шиллер был прав. Но философ Ф. Ницше был ближе к истине, когда опровергал данное положение. Он считал, что хор находится по ту сторону рампы и в отличие от зрителя воспринимает всё, что происходит на сцене, как реальность, он может вмешиваться в ход событий. А зритель ни в коем случае не должен этого делать. Кроме того, он никогда не воспринимает происходящее на сцене как реальность. Он понимает, что это игра, театр и никакого отношения к действительности не имеет.

В греческом театре не существовало закрепления актёров за ролью. Вообще, он не был похож на современный: представления устраивались два раза в год, продолжались три дня подряд, причём, в первый день демонстрировались трагедии одного драматурга, на следующий — второго, затем — третьего, и у каждого драматурга был свой актёр, который играл только один раз. Но ведь актёр — тот, кто играет разные роли! У нас известные артисты обычно вы ступают во многих спектаклях, снимаются в разных фильмах. Их слава связана с достаточным количеством персонажей и сценических образов, которые они создали. А в греческом театре нужно было продемонстрировать все своё мастерство в пределах одной-единственной постановки. Поэтому один актёр исполнял в спектакле сразу несколько ролей.

С этим связана ещё одна важная особенность — актёры играли в масках. Человек должен был уйти со сцены, сменить маску и обрести, таким образом, облик нового персонажа. Так что, отчасти, потребность в маске определялась чисто техническими вещами. Однако всё гораздо сложнее.

Дело в том, что любой актёр меньше своей роли и больше неё одновременно. В греческом театре это выступало особенно очевидно. Актёр играл мифологических героев и даже роль божества мог исполнить, Аполлона, допустим... Какой он в жизни Аполлон или Ахилл? Он — обыкновенный человек. Но мог сыграть и Ахилла, и Агамемнона, и Аполлона — кого угодно, и в этом смысле был больше любой из ролей. Как актёр он свою роль превосходил, потому что творил разные образы. Смысловое значение маски как раз в том и заключалось, чтобы показать, что актёр не совпадает со своей ролью. Это не его лицо. Сам он не Ахилл и не Агамемнон. Это маски, которые он надевал, чтобы перевоплотиться.

Обычно каждой роли соответствовала определённая маска. Но случалось, что один и тот же персонаж менял маску в ходе спектакля. Скажем, узнавал вдруг какую-то ужасную тайну. Так вот: чтобы передать потрясение, изобразить, как тяжело герой это переживает, актёр надевал маску, изображающую страдание...

Театральные представления устраивались, как правило, в дни празднеств в честь бога Диониса (мы будем говорить об Афинском театре, где наиболее полно воплотилась греческая трагедия). Зрители усаживались на склоне холма Акрополя, который представлял собой своего рода амфитеатр. Театральное действо собирало всё взрослое население Афин. Это, действительно, был народный театр. Постановки шли целый день, с утра до вечера. Вначале вход был бесплатным, позже стали брать определённую плату. Однако те, у кого денег не хватало, получали своего рода субсидии или специальные жетоны, дававшие право присутствовать на спектакле. Даже преступников выпускали из-под стражи на это время. Греки относились к театральному действу чрезвычайно серьёзно, они не рассматривали его как развлечение. Но об этом чуть позже.

Что представляло собой само устройство театрального пространства? Основной древнейшей его частью была круглая (диаметром ок. 20 м), окаймлённая амфитеатром площадка, на которой располагался хор. Это была орхестра. То, что мы называем сегодня сценой (или, как греки произносили это слово, скеной), выглядело как палатка, где переодевались актёры. Позже её стали драпировать, закрывать колоннами, своего рода декорациями, чтобы она не была видна зрителю... Актёр появлялся из этой скены, переодевшись и надев новую маску, ведь деления на акты греческий театр не знал. Место, которое отделяло палатку от орхестры, носило название проскениум — здесь стояли актёры.

Существовало специальное жюри, которое оценивало постановки и выбирало победителей. Авторам вручались премии. Получить третью премию означало — проиграть. Одерживал победу тот, кто удостаивался первой премии. Кроме автора, награда присуждалась также первому актёру.

Надо сказать, в основе всех греческих трагедий обязательно лежал мифологический сюжет. Известно только одно произведение — «Персы» Эсхила, которое не отвечало данному принципу. Все остальные трагедии опирались на мифы (во всяком случае, те, что дошли до наших дней). И кстати, премия давалась драматургу именно за то, как он интерпретировал сюжет. Но это был не сам миф, а некая его обработка, своего рода подражание мифу.

Зритель понимал, что перед ним не герой мифа, а актёр в маске, что это всё невсамделишное, написано автором, который мог удостоиться за своё сочинение награды, а актёр — быть поощрён за искусную игру. Одним словом, зритель осознавал, что театр — это искусство.

Искусство здесь отделилось от религии. В мифе они были слиты, а здесь нет. Религиозный ритуал — это одно, а театральное зрелище — совсем другое, хотя тоже несло очевидный символический смысл... Зритель, конечно, сопереживал тому, что происходило на сцене, но его роль в представлении существенно изменилась. Он должен был осмыслить происходящее. Впервые здесь возникает этот важный момент — осмысление. Когда человек совершает ритуал, он ведь не раздумывает над происходящим, он — верит. А здесь задачей зрителя стало осмысление увиденного.

Кроме того, театр относился к разряду явлений, которые Аристотель определял как высокий досуг. Он рассуждал так: для чего отдыхает раб? Для того, чтобы восстановить силы и продолжить трудиться. А свободный человек? Для того чтобы отдыхать. В самом отдыхе заключён смысл. К высокому досугу относились и спортивные игры, позволяющие укрепить тело, и занятия, допустим, философией или музыкой. Но целью такого досуга было развитие человеческой личности. Такова была привилегия свободного человека. Он должен был всесторонне развивать свою личность и потому ходил в театр.

Ещё одна важная особенность: любое театральное произведение обязательно должно было перекликаться с сегодняшним днем. Вообще, всё, что происходит на сцене, должно волновать зрителя, его лично затрагивать. Это закон театра. Если, скажем, современный режиссёр обращается к пьесе Шекспира или Чехова, его задачей будет добиться, чтобы пьеса звучала актуально. То, что сегодня не вызывает живой отклик, ставить на сцене нельзя. Читать ещё можно и нужно, но не переносить на сцену.

Так вот, миф в греческом театре тоже должен был звучать актуально. Это ощущали уже зрители V века до нашей эры. Для них было важно, чтобы мифологический сюжет перекликался с их собственным существованием. И это, кстати, было одним из главных условий увенчания драматурга наградой. Трагедии затрагивали важнейшие проблемы жизни государства, жизни афинского полиса, то, что очень волновало современников. Но выражалось это на языке мифа.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >