Рассуждение третье. Журналистика и СМИ в социальной системе общества

Рассуждение четвертое. Социальный контроль, социальное управление и журналистика

в котором журналистика рассматривается кцк^средство социального общения и самопознания общества и, вместе с тем, в качестве инструмента «настройки» его социальны^ функций. СВ результате обнаруживается, что Журналистика чем-то особенным необходима и важна обществу, что является для него ценностью высокого порядка. (Рассуждая далее, отмечается объективность ценностного прочтения журналистики, которое оказывается способным стать еще одним методом изучения массмедиа.

Общество — исторически развивающаяся совокупность отношений между людьми, складывающаяся в процессе их жизнедеятельности. В первоначальной истории социальной мысли общество понималось как совокупность человеческих индивидов. Но уже в XIX веке был сформулирован, прежде всего в философско-социологической концепции К. Маркса, принципиально новый подход, который позволил рассматривать общество как социальный организм, особую социальную форму движения материи, подчиненную своим законам функционирования и развития.

Сам факт бытия человека не может раскрыть сущности общества. Общество — это не механическое скопление взаимодействующих индивидов. Его специфика как социальной реальности состоит в том, что оно выражает сумму тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу. Распространив философский материализм на общество, Маркс обратил внимание на ту материальную основу в обществе, которую отражает сознание и которая, следовательно, является в конечном счете фактором, определяющим характер и содержание социальной деятельности людей. В основу понимания общества как социальной реальности был положен принцип последовательного материалистического детерминизма. Материалистический подход к пониманию общества позволил рассмотреть его как объективную социальную реальность.

Рассматривая общество как социальную систему, мы учитываем достижения великих умов прошлого, основываемся на них как на методологической базе и вместе с тем понимаем, что для исследования нынешней, усложненной по сравнению с прошлым, социальной реальности необходима конкретизация социально-философского знания, его приближение к потребностям практики. Мировая история XX — начала XXI веков зафиксировала различные социально-экономические формации, среди которых индустриальная и постиндустриальная; в другой парадигме анализа — капиталистическая и социалистическая; сегодня размышляют о ситуации модерна и постмодерна; рассматривают так называемое информационное общество. История последнего столетия явила миру разные типы политических систем — плюралистические, однопартийные, демократические, авторитарные, деспотические... При этом каждая политическая и социально-экономическая формация отличалась от другой по многим важнейшим параметрам — экономическим, социальным, политическим, социокультурным. В том числе своим отношением к журналистике и журналистам, местонахождением в социальной системе СМИ, их ролью в жизни общества, их способностью оказывать то или иное воздействие на политику, то есть на принятие управленческих решений в этой сфере.

Известно, что анализ общества как социальной системы, обладающей сложной внутренней структурой, в настоящее время является непременным условием формирования и проведения эффективной политики. Именно учет разных, зачастую противоположных, интересов отдельных социальных групп делает государственное управление конкретным и действенным.

Социальная структура общества — одна из самых сложных и идеологически нагруженных проблем современной науки. Речь идет о распределении между людьми власти, богатства и престижа, то есть об их социальном неравенстве. Естественно, что тут же возникает парная проблема — вопрос о социальном равенстве. Вопрос не столько нравственный, сколько политический. Причем настолько политический, что позволяет по мере его проникновения в сознание какой-то части общества привести к созданию партии, своим названием симво лизирующей принцип социального равенства, — такова идея, например, партии «Справедливая Россия».

Понимание соотношения социального равенства и неравенства чрезвычайно затруднено. Равенство условий существования, как хорошо об этом сказала X. Арендт, хотя и является основным требованием справедливости, относится тем не менее к числу наиболее грандиозных и наименее ясных устремлений современного человечества. Чем более одинаковы условия, тем труднее объяснить те различия, что действительно существуют между людьми х.

В XIX веке основоположники социологии О. Конт, Г. Спенсер не полагали неравенство проблемой. В двадцатом столетии создатель социологической теории структурно-функционального анализа Г. Парсонс пришел к убеждению в функциональной полезности социального неравенства, наличие которого не только неизбежно, но и прогрессивно, так как обеспечивает социальную систему энергией саморазвития. Р. Дарендорф и другие сторонники теории социального конфликта восприняли социальное неравенство как неизбежное состояние общества, порождающее в нем конфликты.

Система — это совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которая образует определенную целостность, единство, в котором фактическое и предполагаемое изменение одного из элементов ведет к изменению других элементов и всей системы в целом.

В наиболее обобщенном виде любая система может быть сведена к трем основным компонентам:

  • • совокупность элементов;
  • • взаимосвязь элементов;
  • • целостность.

Взаимосвязь между элементами может быть функциональной, которая обеспечивает функционирование системы, и причинно-следственной, благодаря которой в системе происходят изменения как позитивного, так и негативного характера. Целостность системы обеспечивается общими свойствами, присущими как самим ее элементам, так и их взаимным связям, их закономерным характером, выражающимся в понятии структуры.

Социальная система — это структурный элемент социальной реальности, определенное целостное образование, основными элементами которого являются люди, их связи и взаимодействия. Индивид

Арендт X. Истоки тоталитаризма / Пер. с англ. М., 1996. С. 101. осуществляет свою деятельность не изолированно, а в процессе взаимодействия с другими людьми, объединенными в различные общности в условиях данной социальной среды. В процессе взаимодействия как люди, так и социальная среда постоянно воздействуют на других индивидов и среду. В результате данная социальная общность может рассматриваться нами как социальная система, целостность, обладающая системными качествами, то есть качествами, которых нет ни у одного из включенных в нее элементов в отдельности. Таким образом, социальная система выступает как единство социальной общности, социальной организации и культуры и может быть представлена только в единстве этих трех аспектов.

Важной особенностью социальных систем является их способность преобразовываться под влиянием изменений во внешней среде. Иными словами, социальные системы — это открытые системы, для которых характерен более или менее активный обмен с окружающей средой ресурсами, энергией, информацией. Однако это свойство в той или иной степени присуще также и другим системам, особенно биологическим. В отличие от них, для социального уровня систем характерно наличие осознанной цели-, то есть это целеустремленные, саморазвивающиеся системы. А раз есть цель, то, следовательно, есть и целенаправленное управление системой на пути к этой цели.

Функционирование и развитие структуры социальных систем носит характер саморегуляции, направленной на поддержание равновесия элементов внутри структуры и ее самой в целом. Любой человек стремится к достижению своих целей, вытекающих из его потребностей. Но при этом он должен учитывать цели и потребности других людей, принадлежащих не только к данной социальной системе — общности, но и к другим. Поэтому вхождение, интеграция людей в социальные системы достигается через выработку и усвоение ими определенной совокупности правил, норм и ценностей, определяющих поведение человека среди других людей. В связи с этим особенностью взаимодействия людей в социальных системах является социальное равновесие, которое достигается тогда, когда человек принимает существующую в данной системе совокупность норм и ценностей, следует им и таким образом входит, интегрируется в эту систему, становясь неотъемлемым элементом ее структуры.

1

Социология: Учеб, пособие для студентов и слушателей СЗАГС / Под ред. В. А. Сидорова, А. А. Козлова и А. В. Тихонова. СПб., 1997. С. 145-153.

В политической и журналистской практике анализ процессов интеграции представляет собой значительную сложность. Так, в странах Прибалтики и в России в разных терминах и с разных позиций оценивается взаимодействие представителей титульных наций Литвы, Латвии и Эстонии с русскоязычным населением. Для одной стороны — утрата русской идентичности выглядит как позитивный процесс интеграции этой части населения республик в новую для нее этническую общность, для другой — как угроза ассимиляции русских неграждан.

Стоит напомнить, что появление такой категории, как неграждане, и такой проблемы, как натурализация, возникло вследствие того что Латвия и Эстония в одностороннем порядке отказались выполнять те условия договора о выходе из состава СССР, где речь шла о предоставлении гражданства всем желающим жителям этих республик. То есть массовое негражданство явилось в первую очередь следствием реакционной национальной политики руководства этих республик, направленной на создание моноэтнических государств, а после провала этой политики — на ассимиляцию инородцев. Именно на ассимиляцию, а не интеграцию, как пытаются представить международному сообществу нынешнюю политику в области межэтнических отношений руководители этих стран [1].

Вместе с тем, рассматриваемая проблема чрезвычайно сложна. Сложна и актуальна. Вот уже 50 лет, как Европа в лице Франции, Германии, Дании, Великобритании и ряда других стран проводит политику мультикультурализма, начало которой положила определенная реакция европейских обществ на массовую миграцию в эти страны выходцев арабского Ближнего Востока, Северной Африки, которые устремились в Европу в поисках работы. Но вместо ожидаемого плавного вхождения мигрантов в традиционную европейскую среду обнаружилась замкнутость новых этнических общин, сопровождаемая навязыванием «старым» европейцам приносимых с Востока культурных и религиозных ценностей. Все это сопровождалось периодическими вспышками актов социального недовольства (Франция, Германия). Возникла питательная среда для пополнения рядов террористических организаций (Великобритания, Франция). В конечном счете, европейским политикам приходится признавать очевидное, как это сделала канцлер ФРГ Ангела Меркель. По ее мнению, некоторое время политики ФРГ сами себя обманывали и говорили себе: «Они у нас не останутся, когда-нибудь они уедут», но так не произошло... Наш подход состоял в мультикультурализме, в том, что мы будем жить рядом и ценить друг друга. Этот подход провалился, совершенно провалился .

Таким образом, сегодня под ударом оказались процессы общеевропейской интеграции — как разных стран в единый Евросоюз, так и представителей разных этнических общностей в единые народы стран Европы.

Интеграция рассматривается в социологии в качестве важнейшей функции, объективно присущей любой социальной системе. Что касается всей совокупности функций социальной системы, то, согласно Т. Парсонсу, любая их них, независимо от уровня (от личности до глобального общества), имеет четыре основных функциональных направления:

  • 1) адаптация к среде;
  • 2) интеграция;
  • 3) целедостижение;
  • 4) самосохранение, или поддержание нормативной структуры путем усвоения ценностей и норм системы.

По Т. Парсонсу, любая социальная система не может существовать, не реализуя эти основные функции, каждую из которых на уровне общества выполняют определенные подсистемы (институты):

  • • экономика, дающая материальные продукты, реализует функцию адаптации;
  • • политика, где вырабатываются цели развития общества, — функцию целедостижения;
  • • культура и социальный контроль, обеспечивающие целостность системы, обеспечивают функцию интеграции;
  • • семья и родство, направленные на воспроизводство и преемственность в жизнедеятельности общества, — функцию самосохранения (см. рис. 1).

Эти основные функции присущи любым социальным системам. При этом каждая социальная система, включая общество в целом, есть продукт взаимодействия людей. Таким образом, общество как социальная система — это упорядоченная совокупность взаимосвязанных социальных объектов, явлений и процессов, составляющих единое целое, основными элементами которой являются люди, их связи и взаимодействия. В том числе информационные связи и взаимодействия.

1

Энциклопедический социологический словарь / Общ. ред. Г. В. Осипова. М., 1995. С. 671.

Интеграционные процессы и механизмы по своей сути прежде всего информационные. Информация, переданная от одной части целого другим и наоборот, способствует тому, что целое всегда больше суммы входящих в него частей. Целое, можно и так сказать, прирастает информацией. Все это означает, что каждое целое обладает новыми качествами, которые механически несводимы к сумме качеств его элементов — обнаруживается некий «интегральный эффект». Определенное, устойчиво повторяющееся взаимодействие элементов выступает в качестве закона связи.

Функции социальной системы

Рис. 1. Функции социальной системы

Наличие закона связи само по себе подразумевает передачу информации, ее сообщение. Иными словами, коммуникацию. В обществе коммуникация осуществляется между индивидами, группами, организациями, государствами, культурами с помощью знаковых систем (языков). Коммуникация между людьми происходит в форме общения как обмен целостными сообщениями, в которых отображены знания, мысли, идеи, ценностные отношения, эмоциональные со стояния, программы деятельности общающихся сторон[2]. Содержание и формы коммуникации отражают общественные отношения и исторический опыт людей. Применительно к журналистике важно подчеркнуть, что она в единстве со средствами массовой информации остается важнейшим оперативным каналом внутрисистемной коммуникации. Более того, журналистика и СМИ призваны обеспечивать информационное взаимодействие с внешней средой, которое является условием эффективной жизнедеятельности социальной системы: история, как подчеркивали ее крупнейшие знатоки, оставила нам немало примеров гибели государств, пытавшихся проводить политику добровольной самоизоляции.

Начало всему дают информационно-управляющие связи человека и его окружения, позволяющие получить и удержать, накопить, переработать информационные сигналы среды, превратив их в информационный продукт, — чтобы затем воплотить его в реалии вещного мира или включить в сети духовных коммуникаций общества. СМИ выступают как часть системы управления обществом. При этом следует учитывать двойственность природы СМИ, которые, с одной стороны, находятся в чьей-либо собственности и потому им свойственно включать в коммуникацию управленческие сигналы, в том числе со стороны собственника; с другой, СМИ являются носителями журналистских текстов, создаваемых в гуще общественной жизни, и эти тексты (информационный продукт) накладывают серьезный отпечаток на характер и содержание информационно-управляющих связей человека и его окружения.

Информационный продукт — это одновременно результат освоения действительности, поскольку аккумулирует в себе ее информационные сигналы, воспринятые человеком, и результаты творчества, поскольку являет собой знаково-символическое «превращение» этих информационных сигналов в нечто новое — стабильное, способное более или менее длительно существовать во времени и пространстве, открывая свою информационную сущность всякий раз, когда возникает коммуникативная ситуация. Более того: он может представлять собой некую перекомбинацию информационных сигналов, их синтез с информацией «внутренней», выступая как образ того, чего еще нет в действительности и что еще только предстоит создать.

Можно сказать, что информационный продукт есть живое воплощение неразрывных уз познания и творчества[3]. Продолжая эту мысль, допустимо сформулировать еще один тезис: журналистика видится как объективная потребность социума в общении, а функция самопознания общества с помощью журналистики — как решающее условие трансформации журналистики из средства в метод социального анализа.

Раскрыть этот тезис значит вспомнить, что каждый человек познает действительность в синтезе личного социального опыта и социального опыта других. Иными словами, выступает в роли творца новой действительности. Журналист входит в профессиональную группу тех, кто призван создавать информационные продукты оперативного пользования ими относительно большим множеством индивидов. Именно эта особенность профессиональной деятельности журналистов составляет основу функционирования СМИ.

Массовая коммуникация развилась на основе использования технических средств размножения и передачи сообщений и осуществляется специальными организациями (издательствами, агентствами, редакциями, студиями), в совокупности образующими СМИ. Особенность массовой коммуникации заключается в соединении централизованного, организованного производства информации с ее рассредоточенным массовым потреблением. Верно и другое прочтение: «Индустрия культуры и СМИ выступают в роли наиболее явных инструментов общественного контроля, тогда как наука и техника предстают в роли основных источников пронизывающей общество в целом инструментальной рациональности». Благодаря солидному техническому потенциалу массовая коммуникация стала одним из наиболее эффективных каналов осуществления социального контроля над массовым поведением. Отсюда и повышенный интерес к массовой коммуникации: сообщениям, которые циркулируют по ней, способам их передачи, а также ко всем, кто так или иначе становится участником массовой коммуникации, и, в первую очередь, к коммуникатору, который в процессе массовой коммуникации представляет собой некоторую организованную группу, действующую в рамках и интересах другой системы более высокого уровня — партии, класса, социальной группы.

При кажущейся простоте вопроса, как представить себе место и роль журналистики в социальной системе общества, дать развернутый ответ все же затруднительно. В связи с чем следует напомнить, как на школьных уроках физики объяснялось строение атома — где ядро, где протон с нейтроном, где электрон... Рисовалась схема, очерчивались орбиты внутриатомных частиц: всё, как в космосе, только очень мелко. И все же стройность восприятия нарушало «поведение» электрона — оказывается, его место на орбите вокруг атомного ядра в отдельно взятый миг зафиксировать невозможно; в одно и то же время электрон здесь и — везде, он словно «размазан» по своей орбите. Странность электрона среди «странностей неизбежного мира» приходит на ум сразу же при попытке установить местоположение (статус) журналистики в социальной системе общества. Журналистике, как и СМИ вообще, в социальной системе отводится вполне определенное место: ее в качестве элемента (подсистемы) размещают в ряду наиболее важных политических институтов между властью и обществом. То есть журналистике все же находится фиксируемое на схеме положение. Но так ли это?

Акцентируем наше внимание на нередком отождествлении журналистики и СМИ и поймем, что самое время еще раз определить, что СМИ выступают как сложная совокупная система сбора, анализа, подготовки к распространению тех или иных сведений, а также технических средств по приему, кодированию и декодированию сигналов, тиражированию и направлению сведений по коммуникационным каналам. В то время как журналистика представляет собой специализированную деятельность человека по сбору, анализу и распространению социально значимой информации. Следовательно, в абстрактной схеме общества несложно найти место для СМИ, и затруднительно — для журналистики, которая, подобно электрону на орбите атомного ядра, «разнесена» по направлениям, соединяющим между собой самые разные элементы социальной системы. Журналистика здесь и — повсюду. Конечно, определить место журналистики в системе общества возможно. Возможно, если разобраться в том, что ждут от нее другие элементы системы. И тогда сама собой отпадет известная условность абстрактных схем.

Тезис о своеобразной «неопределенности» местонахождения журналистики в системе общества подтверждается практикой: журналисты причастны ко всем важнейшим общественно значимым событиям; журналистика проникает на все этажи социума, при этом зачастую на верхних этажах оказываясь полпредом нижних, и наоборот; журналистами становятся выходцы из всех социальных страт; без журналистского «сопровождения» в наши дни нет ни мировой, ни внутринациональной политики; журналисты по-особому «внедрены» в сферы культуры, образования, здравоохранения, социальной работы, охраны правопорядка; журналистика есть неотъемлемая часть поддерживаемых мировым сообществом прав и свобод человека. Журналистика как особая сфера и форма деятельности человека естественно проявляет себя во всех областях социальной жизни. В этом она подобна политике. Такое сходство отнюдь не случайно, оно подчеркивает общность генезиса политики и журналистики. В связи с чем закономерен вопрос о типологии политических систем:

  • • представители марксизма определили и описали буржуазную и социалистическую политические системы, роли журналистики в которых понимаются в терминах классовой борьбы, идеологического противоборства;
  • • сторонники классово нейтральных учений очертили политические системы в соответствии с историческим временем их зарождения и развития — традиционная, патриархальная, смешанная, современная; естественно, что для каждого из названных типов выделяется своя доминанта отношения к функционированию СМИ и журналистской деятельности;
  • • политологи, исповедующие геополитические теории, все многообразие политических систем свели к двум категориям — островная и континентальная;
  • • в зависимости от характеристики правящих режимов выделяют тоталитарную, авторитарную и демократическую политические системы; при этих режимах журналистика не только обладает совершенно разной степенью автономности функционирования, но и кардинально меняет свои роли;
  • • на исходе XX века известность получила модель С. Хантингтона, согласно которой человечеству предстоят серьезнейшие межцивилизационные столкновения. Разные цивилизации выступают и как несхожие между собой, а потому враждебные друг другу политические системы — западная, конфуцианская, японская, исламская, индуистская, славяно-православная, латиноамериканская, африканская; при этом каждая из цивилизаций-систем в соответствии со своими социокультурными и политическими традициями формирует свое отношение к журналистике и определяет для нее свое, особое место. Интересно, что медийная практика дает все больше подтверждений теории Хантингтона. Назовем хотя бы так назы ваемый «карикатурный скандал» 2005-06 гг., начавшийся с публикации в датской прессе карикатур на пророка Мухаммеда, после чего последовало общественное негодование на Востоке. Роль журналистики и СМИ в новой эпохе информационной цивилизации оказалась непривычной всем, и, в первую очередь, самим журналистам.

В развитие предложенной типологии небезынтересно обратиться к выводам А. С. Панарина. Он показал, что существует несколько типов культурно-цивилизационного пространства — классический либеральный, или представительский, модернистский, постмодернистский. Каждому типу пространства/времени соответствует своя политическая система.

Так, представительский (либеральный) тип — это своего рода нормативная модель, где политическая система выступает как нейтральная среда, в которой индивидуальные и групповые интересы находят свое представительство, меру своего выражения. Свободная журналистика — одна их них.

Модернистская политическая система отвергает постулаты о суверенном индивиде и самореализующемся гражданском обществе. Происходит «менеджерская» революция, возникает социальная группа высококлассных управленцев, которые дерзают руководить не только производствами и странами, но и всей историей. Журналистика и СМИ в качестве медиакратии активно участвуют в управлении общественным мнением.

Постмодернизм возник как явное отрицание представительской и модернистской эпох. Представительская парадигма отрицала автономию политики, так как полагала, что призвание последней -— отражать и представлять разнообразный мир гражданских интересов. Модернистская парадигма наделила политическую систему правом командовать обществом, но не от собственного имени, а от имени высшей необходимости (прогресса, развития, модернизации). В постмодернистской парадигме мир политический получает, наконец, вполне автономный статус: события, происходящие в нем, не отражают ни волю гражданского общества, ни волю высшего исторического разума или прогресса, а выступают как чистое и самоценное производство власти. Постмодернистская аналитика освободила политический мир из плена различного рода внешней необходимости и обнажила присущую ему механику (тесно связанную с журналистикой): производство политических событий (выборов, митингов, политических скандалов и телевизионных сенсаций) ради производства власти. В этом мире считаются только с властным потенциалом актора — его способностью оказать давление — и больше ни с чем [4].

В ситуации постмодерна роль журналистики может выглядеть двояко. Она окажется циничной, если пресса включается в производство «готовых истин», рассматривая себя как сообщество высоколобых менеджеров — демиургов общественного сознания, настроения, поведения; роль будет гуманистической, если через журналистику пройдет линия противостояния бездушной постмодернистской игре, линия борьбы за неотъемлемое право человека думать и чувствовать самостоятельно.

Отдельные аспекты постмодернизма совершенно наглядны в нынешней практике СМИ. Так, очевидно то многостороннее влияние, которое оказывает на нашего современника массовая информация уже только фактом своего функционирования. Небесполезно также присмотреться к утверждению М. Маклюэна, согласно которому «сообщением является само средство», что на восприятие картины влияет рамка, как русло — на характер реки, дорога — на ход автомобиля.

Сегодня глобальные СМИ создали принципиально новый мир, в котором близкое и далекое легко меняются местами. Философы отмечают, что сегодня человек моментально узнает о произошедшем на другом континенте, сопереживает узнанному, но может быть совершенно глух к происходящему на его улице (возможно потому, что случившееся на его улице не попало на экраны телевизоров). Это интересный феномен возрастающей атомизации и одиночества человека при одновременной глобализации мира[5].

Глобализация информационных процессов — следствие не столько технического прогресса, сколько соответствующей политики, которая раскрыла — по взаимной договоренности или силой — когда-то глухие государственные границы. Глобализация в постмодернистском мире влечет за собой многое — и позитивное, и негативное. Она несет в себе шанс на взаимное обогащение культур и угрозу их уникальности, импульсы к формированию взаимоуважения народов и утверждению превосходства экономически могущественного этноса, поощрение самостоятельности политической воли и управление ею издалека, разнообразие культурных ценностей и образцов «массовой культуры»...

Несмотря на явную противоречивость глобальных информационных процессов, все же в исторической перспективе за ними, по всей видимости, большое будущее, прогрессивное в своей основе. Какие бы типы политических систем ни противостояли друг другу, какой бы сложности внутри

системные конфликты ни наблюдались в иных из них, все же интенсивный информационный обмен системы с внешней средой или между системами целесообразней замкнутости. Теория системного анализа доказала, а историки (Л. Тойнби11, например) подтвердили, что мягкие политические системы, казалось бы, беззащитные, но интенсивно обменивающиеся с внешней средой информацией и энергией, в конечном счете оказываются более сильными и жизнеспособными, чем системы с жесткой, не допускающей перемен структурой, которые в принципе не готовы к обмену информацией. В этом смысле жесткость ведет к поражению [6] .

Таким образом, значение журналистики в системе общества в настоящее время находится на подъеме за счет все возрастающей потребности общества и его социальных групп, институтов, организаций в межсистемном диалоге. Былой приоритет информационного обеспечения исключительно внутрисистемных связей отныне поколеблен. Возникли условия для диалектического единства внутреннего и внешнего обмена информацией. Конечно, еще остаются технические, языковые, социокультурные препятствия на путях межцивилизационного, межсистемного информационного обмена, но то, что уже произошло на рубеже XX и XXI веков, все равно явилось качественным преобразованием мировой информационной системы. И отступления здесь, по всей видимости, не предвидится. Другое дело, что в повестку дня журналистской деятельности тут же встал вопрос о совершенствовании, переводе на новый виток развития внутрисистемного информационного обмена, который осуществляется по трем важнейшим каналам политических коммуникаций:

Sобслуживающие органы власти и управления (здесь циркулирует в основном служебная информация);

Sобразующие информационную среду деятельности партий, профсоюзов, общественных движений (здесь циркулируют программы, уставы, воззвания);

Sобращенные непосредственно к общественному мнению, к массовому сознанию, к политическому поведению больших групп людей; эта область политико-коммуникационной деятельности, которая делает систему открытой.

Размышления о социальной значимости журналистики и СМИ в современную информационную эпоху тождественны вопросу, какой смысл придается этой значимости — этический (идеальный) или онтологический (о социальной сущности)? Фактически возбуждается старый философский спор, который в информационной среде обретает дополнительную остроту.

Как известно, мир ценностных смыслов необычайно многообразен и внутренне противоречив: на протяжении тысячелетий, начиная со старых текстов античности, Средневековья и Возрождения, проявлялась относительность в понимании одних и тех же ценностей, отстаивались разные подходы к пониманию их природы. Сама жизнь доказывала возможность принципиально противоположного прочтения одной и той же ценности, настолько неоднозначными оказывались социокультурные условия, в которых они понимались. Вот почему амбивалентность интерпретации ценностей неизбежно вторглась в наши представления о социальной сущности журналистики. И потому среди главных вопрос о «надбытийности» ценностей или их «онтологичности».

Мы утверждаем наличие новой информационной среды, в которую погружены различные социальные и политические системы, и подчеркиваем, что эта среда оказывает весьма серьезное воздействие на все, оказавшееся в поле ее воздействия. В той же мере (может, даже в большей) среда обитания современного человечества воздействует на ценностные системы журналистики и СМИ, на восприятие ценности массмедиа в обществе и восприятие идеалов и ценностей общества в журналистских произведениях.

Переводя спор философов о «надбытийности» или «онтологичности» ценностей в аспект функционирования журналистики, отметим его теоретическую актуальность. Потому как уже давно укоренилось понимание журналистики исключительно как результата работы сознания. Но всегда ли и во всем ли продуктивен такой подход? Может быть, более уместно, учитывая социальную природу журналистики, учитывая, что результаты журналистского труда в определенной мере отражают объективную сторону предмета журналистского познания, говорить о материальном основании ценности журналистики, продуцируемых и репродуцируемых ею ценностях.

Нельзя не учитывать, что журналистские произведения — опубликованные в газете, прозвучавшие по радио, показанные по телевизору, — есть результат духовной деятельности человека, понимаемой здесь как осмысление увиденного, прочувствованного, обдуманного им. Снова вспоминается известное классическое положение Ф. Энгельса о том, что все, побуждающее человека к деятельности, должно обязательно пройти через его голову, отразиться в ней в виде мыслей, побуждений, чувств, проявлений воли — в виде «идеальных стремлений», которые действуют как «идеальные силы». Побуждение к деятельности — идеально, сама деятельность — факт материального мира.

Это положение, как никакое другое, особенно применимо к журналистике. Каждый взявшийся за перо или прикоснувшийся к микрофону совершает это из интуитивного желания воздействовать на действительность — что-то изменить в ней или, наоборот, что-либо еще более закрепить. Усилия журналиста носят интеллектуальный, идеальный характер, а результат усилий может выглядеть как изменение материального порядка. Нельзя сказать, что газетный текст является материализацией интеллектуального труда журналиста, равно как и показанное на экране изображение чего-либо. Напечатанный в газете или журнале текст, строго говоря, представляют собой некие затененные типографской краской области на более или менее белом листе бумаги, смысл которым придает читатель. Полоски, штрихи черного цвета — всего лишь способ кодировки для передачи определенной информации. Так что идеальные представления журналиста материализуются не на бумаге, а в действиях того, кто на эту бумагу посмотрел, что-то понял в ней, обдумал и совершил нечто под влиянием обдуманного. Таким образом, находясь в сложном взаимодействии с социальной действительностью, журналистский текст в определенном смысле видоизменяет ее.

Анализ функциональных целей воздействия средств информации на аудиторию показывает, что в конечном счете такое воздействие сводится к осуществлению интеграции элементов социальной системы. Для чего необходимо побудить реципиентов к определенной деятельности, ориентированной относительно разделяемых данным обществом ценностей, к определенному поведению, осуществляемому в пределах выработанных обществом норм.

Отношение к ценностям в сознании индивидов возникает в ходе коммуникативного воздействия. При многократных повторных апелляциях к одной и той же ценности это отношение закрепляется и превращается в более или менее постоянно действующий фактор, который управляет поведением индивида в конкретной ситуации. Закрепленное общественной практикой, подтвержденное индивидуальным опытом, это психическое образование есть социальная установка, представляющая собой высоко обобщенное функциональное состояние готовности к определенной форме реагирования [7], к определенному образу действий.

Любопытное замечание сделал известный в свое время на Западе специалист в области телевещания К. Кларк: быть может, наиболее важным результатом появления СМИ является не распространение накопленных знаний, а распространение и утверждение человеческого взаимопонимания. В размышлениях о сущности коммуникации он дал лаконичную формулировку: немногие — массам. Идея Кларка основывается на том, что массы продолжают относиться к средствам коммуникации со всей серьезностью, испытывая жажду познания и чувствуя, что знания, понимание и большая прозорливость могут исходить только от творческого меньшинства. Средства коммуникации оживили толпу. Кларк обратился к этой проблеме как практик телевидения, выделив важнейшее — каналы СМИ не могут функционировать, не будучи обеспеченными профессионально специализированными работниками. И дело не столько в сложном техническом оснащении современных СМИ, сколько в особого рода квалификации творческих работников средств информации, которые должны действовать со знанием законов связи средства информации и его получателя, журналиста и его аудитории, умением применять их на практике. И в этом смысле такие специалисты составляют меньшинство, призванное служить интересам большинства.

В идеальном понимании, творческие работники СМИ должны отождествлять свои интересы и потребности с интересами и потребностями большинства. На практике — что случается все чаще — может возобладать узкий корпоративный интерес журналистов: постоянно находясь в некотором ореоле исключительности, понимая свою творческую избранность меньшинства, сотрудники СМИ начинают гиперболизировать свою роль в социальных и, особенно, в политических процессах. Отмеченная гиперболизация приводит к искажениям сущностных черт труда журналиста. Американский исследователь массовой коммуникации Д. Борстин обозначил это как движение от сбора новостей к производству нарастающего в геометрической прогрессии потока псевдособытий.

Псевдособытия — синтетические факты — отличаются от реальных событий тем, что псевдособытия в СМИ более увлекательные, более интригующие, чем их прообразы в действительности, тогда как для реальных событий соотношение противоположное. Прогресс (Борстин, по всей видимости, под ним подразумевает технический прогресс) отравляет источники познания, и отрава эта столь сладка, что отбивает вкус к обычным реальным фактам[8]. Производство псевдособытий — метод формирования в сознании людей иллюзорного псевдомира, в конечном счете способ манипулирования общественным мнением.

Технологические новации повлекли за собой качественное преобразование в функционировании СМИ. Скорость передачи информации повлекла за собой определенное снижение ее аналитического уровня и степени достоверности. Западные специалисты назвали такой подход к формированию новостей «сенсационным». В результате такого «сенсационного» подхода к сбору и подаче новостей общественность получает только ту информацию, которая кажется интересной специалистам СМИ.

Это бросается в глаза при анализе практически всех пропагандистских кампаний нашего времени, включая и избирательные. И все же остается надежда на благоприятный исход протекающих ныне процессов: уж очень важная роль — интеграционная — в социальной системе общества отведена журналистике. При этом журналистика подразумевается прежде всего в двух своих ипостасях — как институт общества и как профессионализированная часть этого института. Но что бы ни подразумевалось, главной все равно остается общественно значимая практика, которой обусловлено функционирование журналистики.

В то же время сформулированное здесь представление об интегрирующей роли журналистики, возможно, выглядит несколько узко. Обращаясь к схеме Т. Парсонса, на которой, кроме интеграционной функции социальной системы, также обозначены функции адаптации, самосохранения и целедостижения, следует поставить вопрос о нахождении им соответствующих ролей (задач) журналистики.

Что касается функции адаптации, то общим местом стало утверждение социализирующей роли журналистики. И нет оснований сомневаться в ней. Правда, в теории структурно-функционального анализа подразумева-

ется нечто иное: институт экономики, призванный адаптировать социальную систему к условиям внешней среды. Но и вопрос адаптации личности к особенностям социальной системы, в которую он входит (вхождение как процесс), нельзя не заметить (см. рис. 2).

Рис. 2. Журналистика и СМИ в обеспечении функционирования социальной системы общества

Социальная система

Журналистика и СМИ

Функция интеграции

Утверждение культурных стандартов, норм и правил жизни общества, социальный контроль

Функция адаптации

Поддержание межсоциального диалога, организация общественного дискурса, социализация личности

Функция

самосохранения

Поддержание нравственности, пропаганда ценностей семьи и брака, здорового образа жизни, организация досуга

Функция

целедостижения

Теоретико-аналитическая практика, организаторская, мобилизационная, агитационно-пропагандистская деятельность, пропаганда политических идеалов и ценностей, разделяемых обществом

Чуть более сложно с вопросом о подборе коммуникационной пары для функции самосохранения социальной системы, потому что, с одной стороны, к этой стороне проблемы обращена повседневная практика СМИ — журналисты много внимания уделяют проблемам семьи и брака, воспитания детей, образования и пр. Отчего можно утверждать, что функция самосохранения социальной системы находит свое предметное выражение в журналистской практике.

Что касается функции целедостижения социальной системы, то естественной ей журналистской парой выглядит ценностно-ориентирующая функция. Именно она, с одной стороны, обеспечивает политическое функционирование журналистики во всей совокупности соответствующей проблематики, с другой, переводит язык политической сферы на язык массовой аудитории, по возможности делая политику прозрачной, а политические ценности и приоритеты понятными обществу и принятыми им.

В целом мы снова приходим к пониманию неоднозначности бытия журналистики, ее активного рассредоточения по всему пространству со циальной системы. Так что совершенно закономерно встает вопрос об особой ценности журналистики для социума. Это сравнительно новый аспект теоретического анализа журналистики. До сих пор на обсуждение ставились и ставятся проблемы общественного призвания журналистики, социальной ответственности прессы, гражданского долга журналиста и т.д. Иными словами, общим критерием для любых ракурсов рассмотрения журналистики является долженствование: должна, обязана, призвана, предназначена... Причем ни один из этих смыслов журналистики не грешит чрезмерностью. Потому что журналистика как институт общества, СМИ в качестве социальной организации и в самом деле обязаны действовать в интересах людей, ради человека.

Однако представление исключительно о долженствовании само по себе односторонне, кажется чересчур однозначным, если не смягчено каким-то другим объяснением смысла и назначения журналистики в обществе. Иначе роль и судьба журналиста выглядят незавидными — быть всем должным и обязанным не стимулирует творческую энергию, не пробуждает общественную активность. Императив долженствования в большей мере ограничивает, «придавливает» индивида, нежели раскрепощает его. Тогда как в реальности подобная «придавленность» не наблюдается. Журналисты проявляют и творческую энергию, и общественную активность, да еще такую, что ей может позавидовать иной политический деятель.

Совершенно не случайно в начале XX века М. Вебер сказал, что по-настоящему хороший результат журналистской работы требует по меньшей мере столько же «духа», что и какой-нибудь результат деятельности ученого... Однако почти никогда не отмечается, что ответственность здесь куда большая и что у каждого честного журналиста чувство ответственности в среднем ничуть не ниже, чем у ученого, но выше... Никто не верит, что в целом сдержанность дельных в каком-то смысле журналистов выше в среднем, чем у других людей [9].

Так что общественный долг остается долгом, он, конечно же, предопределяет многое в журналистском деле, но не менее решающее воздействие на него может уходить своими корнями совсем в другую сферу.

В самой реальности действует еще один объективный, пока что не артикулируемый исследователями, закон функционирования журналистики. Он вырастает из утверждения непреложного факта: само общество нуждается в журналистике и находит в ней свой особенный

17

смысл. Для общества журналистика давно стала не просто атрибутом социальной действительности, она обрела статус постоянного присутствия в делах общества и подчас с правом решающего голоса. Потому что исполняет видимые даже неспециалисту особо важные социальные роли — вездесущего агента и связного, проповедника и обличителя, советчика и утешителя...

Тем самым предопределилось, что в журналистике императив долженствования уравновешен императивом ценности. С одной стороны, журналист должен обществу, с другой — его произведения и многообразная творческая деятельность нужны тому же обществу. Таким образом, журналистика, являясь важнейшим звеном духовной жизни человека, выступает в качестве общественно значимой ценности.

Журналистика как средство общения, информационного взаимодействия — линии связи надо беречь. Журналистика как духовное оружие — порох в пороховницах должен быть сухим. Вот она же в качестве канала просвещения — мыслящему человеку свойственно пополнять книжные полки. СМИ среди способов отдохнуть и развлечься — свободное время, досуг всегда выступали мерилом общественного богатства. Или журналистика и СМИ как воспитатели подрастающего поколения — «Радионяню» придумали очень талантливые люди...

Ценность журналистики производна от культуры и взаимодействует с культурой журналиста. На наш взгляд, утверждение общественной ценности журналистики духовно и нравственно прогрессивно. Не надо сопоставлять культуру журналиста с абстрактной шкалой ценностей, надо собственно культуру журналиста, равно как и журналистику в целом, представить в качестве общественно значимой ценности. Именно поэтому к ней применим аксиологический подход.

Аксиология (от греч. axios — ценность и logos — слово, понятие), как это трактуется в философских словарях, — учение о ценностях, философская теория общезначимых принципов, определяющих направленность человеческой деятельности, мотивацию человеческих поступков. Понятие ценности впервые появляется у И. Канта, который противопоставил сферу нравственности (свободы) сфере природы (необходимости). Ценности сами по себе не имеют бытия, у них есть только значимость: они суть требования, обращенные к воле, цели, поставленные перед ней. Разведение бытия и долженствования — предпосылка аксиологии, оно характерно для тех направлений философии, в которых высшей духовной способностью в человеке признается воля.

В аспекте анализа возможности ценностного прочтения журналистики важно отметить, что ценности не могут быть редуцированы лишь к моральным ценностям, а аксиология — только к этике. В свое время французский математик и философ Ж. А. Пуанкаре, размышляя о ценностях науки и, в частности, анализируя предпосылки выбора ученым фактов, обратил внимание на значимость таких ценностных мотивов, как красота, чувство гармонии мира: «именно эта особая красота, чувство гармонии мира, руководит нами в выборе тех фактов, которые наиболее способны усиливать эту гармонию». Выбор факта для журналистского анализа — тоже ценностный выбор.

Философский подход к феномену ценности, пишет Н. С. Чернякова, предполагает рассмотрение не самой ценности и не самой ценностной оценки, а целостного ценностного отношения, «полюсами» которого являются ценность и оценка. Ценностное отношение, рассмотренное со стороны субъекта, реализуется двояко — как отнесение к ценности оцениваемого объекта и как его осмысление. При этом истина не является ценностью, поскольку истина отражает объективность и в главном аксиологически нейтральна (бином Ньютона, теорема Пифагора и пр.), хотя в определенном социокультурном контексте способна обладать ценностью. Ценность выступает как реальное отношение субъекта к объекту.

К ценностям социальных групп и общностей относятся: правовые — общественный порядок, права, законопослушание/преступность. У власти (она отчуждена от общества) собственные интересы и, следовательно, ценности.

Политические ценности: патриотизм, гражданственность, национальное достоинство, сословная гордость, классовая солидарность, партийная дисциплина... Политические ценности амбивалентны — они и объединяют, и разъединяют. К общественно значимым ценностям также следует отнести ценности личные и со-циальной общности (коллектива).

Есть ценности эстетические и нравственные. Среди этических — добро, благородство, самоотверженность, справедливость, бескорыстие, диктующие соответствующие поступки человека, имеющие духовную мотивацию. Эстетические ценности обозначают попарно: прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное, трагическое и комическое.

Ценности — это то, на основании чего любой цели или явлению прида

1

Цит. по: Лэйси X. Свободна ли наука от ценностей? Ценности и научное понимание / Пер. с англ. М., 2001. С. 293.

ется определенный смысл. У ценности нет альтернативы. Так что ценности «значат». В связи с чем утверждается их бесконечная, даже избыточная, информационная емкость[10].

Личные ценности особенно важны для понимания основ журналистского творчества, а также меры индивидуализации поведения журналиста: насколько журналист как элемент социального института журналистики позволяет себе отделиться от него и принять на себя социальную роль творческого работника СМИ. Так что допустимо обосновать принцип общественного служения как нравственный императив сознания и поведения журналиста и его культуры.

Существенным аспектом ценностей является их артикуляция, а то, что может быть артикулировано, есть функция лингвистических ресурсов общества, возможностей его массмедиа. Язык артикуляции не допускает выражений, которые не согласуются с господствующими объяснениями того, что есть ценность. Например, в обществе, в котором в максимальной степени воплощены эгоистические ценности, где уважение и признание людей зависят от их имущества, язык трудно доступен для артикуляции утверждений, согласно которым данные ценности не ведут к пониманию смысла благополучия. В таких условиях ценности в определенной мере конституируются на основе той их части, которая доступна для понимания, и эта их часть тесно связывает жизнь личности с обществом, являющимся источником языка ценностей .

Вот эпизод из жизни. В частном разговоре привели пример, как мать юноши, человек в материальном отношении весьма состоятельный, отстаивая непричастность своего сына и его друзей к совершению мелкого неблаговидного поступка, выдвинула, как ей показалось, неопровержимый аргумент: «Мой мальчик и его друзья учатся в престижной школе и у них есть машины». Иначе говоря, в обществе, в котором признание индивида поставлено в зависимость от наличия или отсутствия у него своего автомобиля, вытекающие из этого признания ценности могут быть артикулированы только в соответствии с основополагающим в данном социуме императивом.

Люди живут во взаимодействии с другими людьми, отсюда и ограничение социального воплощения ценностей. Действия являются взаимодействиями, то есть ценности субъекта включают в себя основные отношения, которые он желал бы установить с другими субъектами. Обычно наши взаимодействия с другими людьми опосредованы социальными институтами, так

что мы влияем друг на друга в соответствии с нашими общественными ролями и отношениями, структурированными данными институтами.

Артикуляция ценностей имеет особое значение в случае политических ценностей, о которых не прекращается спор между индивидами и группами общества. Разные группы общества по-разному понимают и интерпретируют несоответствие между артикулированными и демонстрируемыми ценностями, и большинство политических дискуссий сосредоточено на различных конкурирующих оценках значения этого несоответствия.

Наконец, в рамках каждого института существует несоответствие между артикулируемыми и демонстрируемыми ценностями. Хотя институты общества существуют ради ценностей, которые они воплощают и артикулируют, но чтобы поддержать себя, они часто вынуждены следовать другим (возможно, тоже значимым) ценностям. Например, в институте высшего образования центральная ценность функционирующего университета — следование истине — может войти в компромисс или быть подавлена такой ценностью, как подготовка профессионалов для обслуживания господствующего в стране порядка. Конечно, главная ценность из виду не упускается, но временно отступает в тень, и тогда университет сосредотачивается на проблемах финансирования, пополнения портфеля заказов на научные разработки, обновления кадров, без чего невозможно продолжать следование изначальным ценностям. Неоднозначность ситуации показывает, как институты одновременно создают условия для демонстрации определенных ценностей и как устанавливают ограничения для этой демонстрации. Такого рода явления сопровождают нашу жизнь. Мы не можем избежать их, хотя они могут прийти в более или менее острое столкновение с нашим критическим мышлением 21.

В наши дни несоответствие между желанием и результатом деятельности особенно настораживает журналистов, так как оно обозначает границы их личной свободы. Чтобы смягчить несоответствие и обеспечить меру равновесия, можно пытаться изменить образ и условия жизни. Но здесь нет гарантии успеха, потому что причины несоответствия (включая недостаток знания и ограниченные возможности доступа к необходимым материальным и социальным условиям) могут быть непреодолимы. Фактор непреодолимости проникает в культуру журналиста на уровне оценки возможностей журналистики, следовательно, ее объективной ценности для общества.

Ценности относительно автономны от внешних воздействий. Возможно, это объяснимо тем, что культура — а именно она есть колыбель ценностей — в лучшем смысле слова консервативна, не расположена к быстрым радикальным преобразованиям. Отчего в культурном пространстве, как правило, проявляют себя различные, по эпохам возникновения, типы культур со своими ценностными маркерами. Относительная автономность ценностей — одно из оснований автономности журналистского творчества. При этом важно подчеркнуть, что журналистика функционирует в определенном типе культуры. И если с культурой связана генетически, то с доминирующим типом культуры — на уровне оперативного взаимодействия. Поэтому ценности могут играть определенную роль в связи с компромиссами, достигнутыми в процессе утверждения автономности журналистики.

В журналистской профессии иной раз обнаруживается противоречие между универсальными ценностными критериями и внутрипрофессиональными стандартами. Например, в поиске сенсации, в попытке опередить своих коллег по перу журналист позволяет себе вторгнуться в чью-либо личную жизнь, собрать информацию с помощью сомнительных средств. Установка на оперативность порождена конкретной социальной средой, с ее спецификой работы корреспондента, в которой время от времени появляется соблазн допустимости какой-то доли «необходимого зла». Естественно, такие журналисты находят и объяснение своему профессиональному поведению, и его обоснование. Даже делаются попытки сослаться на знаменитые строчки А. Ахматовой «Когда б вы знали, из какого сора / растут стихи, не ведая стыда...», не замечая при этом подмены понятий, поскольку поэт утверждает жизненные истоки прекрасного, а недобросовестный корреспондент — право на сомнительные в этическом отношении методы труда — подслушивание, подглядывание, обман. Такова журналистская практика некоторых современных стрингеров — относительно новой для России репортерской специализации «вольных», то есть не числящихся в штате СМИ корреспондентов, но обеспечивающих себе материальный достаток гонорарами от самых разных редакций — где больше заплатят за добытые сведения. Избранная стрингером социальная роль провоцирует профессиональный цинизм, неразборчивость в средствах достижения поставленной цели, хотя при этом такой корреспондент и не выходит за пределы своего профессионализма. Так что не случайно специалисты в области аксиологии постулируют опасность «ценностной ущербности» профессионализма и справедливо подчеркивают, что понятие «необходимого зла» — само по себе зло 22.

Ценностные суждения могут поддерживаться/критиковаться с помощью журналистского познания рациональности и средств достижения целей. Так что всегда актуальным остается публицистическое изучение ценностей: насколько они действенны; как проявляются и реализуются в личностях, институтах и культурах; какие из них принимаются и трансформируются в дальнейшем.

В текущей социальной практике возможны этическая оценка и ограничения журналистской деятельности и применения результатов журналистского творчества. Существуют этические проблемы в связи с выбором целей журналистского выступления, отбором методов их достижения, распространением журналистом сведений и сделанных на их основе выводов, контролем журналистской деятельности.

Ученые последней четверти прошлого столетия отдали дань так называемой этике осознанного действия: первая и важнейшая наша обязанность — знать то, что мы делаем, и это даже важнее, чем действовать справедливо. Самое большое зло — действовать неосознанно. Этика осознанного действия усложняет оценки. Она обнаруживает, что за злоупотреблением языком морали скрываются наши внутренние сложности[11]. Ответственности и автономности научиться нелегко, но они помогают человеку вырваться из фатализма условностей. Только таким путем индивид разрывает внутренние цепи конформизма и подчинения. Эти качества превращают человека в личность, готовую к сопротивлению. Между действием и осознанием себя как личности существует взаимосвязь: осознание себя уже есть действие, в то время как действие возвышает человека как личность.

Ценности могут играть как позитивную, так и негативную роль в контексте сделанного журналистом «открытия», в оценке методов (путей), с помощью которых это «открытие» состоялось. Журналисты несут особую моральную и социальную ответственность, касающуюся их деятельности и сделанных ими умозаключений (добытых сведений).

Актуальность аксиологического (ценностного) измерения журналистики, журналистской деятельности и функционирования СМИ будем считать установленной. Думается, что и тезис «журналистика как цен

ность» еще найдет себе серьезную доказательную базу. Многоаспектность ценностного прочтения журналистики станет источником новых теоретических изысканий XXI века в сфере массмедиа.

Итак, журналистика в качестве ценности обладает рядом существенных особенностей: 1) журналистское знание как результат познания действительности есть ценность; 2) журналистика стимулирует практику, продуцирующую ценности; 3) журналистика творит нечто, имеющее отношение к несомненным ценностям — красоте, добру, справедливости.

Ценностные суждения могут быть поддержаны, или опровергнуты, на основе журналистского анализа разносторонней деятельности людей и используемых ими в процессе этой деятельности средств достижения цели: насколько они действенны; как проявляются и реализуются в личностях, институтах и культурах; какие из них принимаются и как трансформируются в дальнейшем. Иными словами, всякий раз ставится извечный вопрос о соответствии цели и средств ее достижения.

Перечисленные варианты понимания общественной ценности журналистики объективны в своих проявлениях, но сформулированы с позиций журналистики как социального субъекта, то есть содержат определенную дозу профессионального субъективизма. Есть и встречное понимание вопроса — со стороны общества, для которого с возникновением новой информационной среды в отношении журналистики и СМИ возникла своеобразная коллизия. Ее преодоление на новом уровне познания позволяет разобраться с ценностными свойствами массмедиа. В основе коллизии два взаимоисключающих тезиса.

Первый связан с известным утверждением о падении подлинной значимости журналистики в обществе.

Гендиректор ВЦИОМа Валерий Федоров считает, что общество «полностью доверяло прессе лишь в советские времена». Но если в условиях закрытости того общества был запрос «на разностороннюю информацию, то сейчас все доступно, но мало кем востребовано». Люди стали относиться к «получению информации как к одному из способов развлечься после рабочего дня». Потому-то в стране постоянно «растет круг потребителей телевидения», так как «смотреть — это наиболее эмоциональный и наименее рассудочный способ потребления информации»[12].

Конечно, само по себе значение, которое придается в социуме журналистике и СМИ, по-прежнему на высоте — тотальное распространение медиа по всему миру тому подтверждение, но изменился смысл значения прессы, которая все чаще выступает в роли развлекающего толпу шоумена. Данные мировых социологических служб о потерях в доверии к СМИ также свидетельствуют в пользу первого тезиса. На этом базируется в своем анализе массмедиа философия постмодернизма: СМИ отражают множество истин, но ни одна из них не истинна, и в этой ситуации человеку безразлично, какая газета или какой канал телевидения разыграют перед ним очередной информационный спектакль. Понятно, что такой взгляд на журналистику делает излишними любые попытки честного и объективного репортажа или научного анализа событий в статье журналиста. Надо подчеркнуть, что характеризуемый здесь тезис теснейшим образом связан с бытующими в научном и публицистическом дискурсах представлениями о кризисе и перерождении демократии. Граждане утрачивают свою политическую значимость и становятся объектом манипулирования — нет больше журналистики, есть манипулирование сознанием и поведением большинства со стороны столь же манипулируемого меньшинства, демиург невидим и непознаваем.

Второй тезис следует соотнести с продолжающейся фрагментацией общества и находящейся с этим объективным явлением в причинно-следственной связи демассификацией средств информации[13]. Демассифи-кация средств информации не является исключительно технологическим фактором. Это фактор углубляющейся стратификации общества, это обретение людьми своей идентичности, постоянно атакуемой напором волн глобализации, но обретение не через жесткое отстаивание традиционных жизненных установок и неколебимости устоев этнокультуры, а через выделение в обществе новых социальных ниш. Каждая ниша формируется на основе ряда объективных статусных факторов индивидов: материальный достаток, образование, профессиональная принадлежность, место жительства и т.д. Число сочетаний этих факторов растет в геометрической прогрессии, так что новых социальных ниш также много. И каждой такой нише не может не соответствовать свой медийный ресурс, который способен выглядеть двояко.

Во-первых, это средства информации, небольшие по тиражу и охвату аудитории, которые закрепляются в ней за счет актуальности публикуемых в них журналист

26

ских выступлений и близости автора и читателя (зрителя, слушателя). Как следствие, возникает устойчивое взаимное доверие.

Во-вторых, в эпоху интернет-технологий, цифрового телевидения информационный ресурс может формироваться индивидами самостоятельно: в своем компьютере каждый волен составить себе телепрограмму на день или неделю вперед, включив в нее лучшие, по его мнению, передачи, фильмы, спектакли, концерты, транслируемые разными телеканалами мира. То же по отношению к программам радио, рубрикам в газетах и журналах. Понятно, что содержание таких составляемых программ полностью отражает культуру личности и статусные факторы индивида, входящего в определенную социальную нишу.

Итак, если в первом случае медийный ресурс формируется на основе демассифицированных средств информации, принадлежащих отдельно взятой социальной страте, то во втором — уже с добавлением продукции традиционных средств массовой информации, ставших мировыми медиа.

Два источника формирования медийного ресурса индивида нельзя рассматривать в качестве двух технических каналов, хотя, на первый взгляд, именно таковыми они и являются. В сущности, это нечто большее, потому что два источника указывают на два понимания ценности журналистики в обществе. И здесь мы возвращаемся к былой философской дихотомии в понимании ценностей — их «надбытийности» или их «онтологичности». Давняя дискуссия философов в данном случае конкретизируется в вопросе, каким — «онтологическим» или «идеальным» — аспектом в большей степени проявляют себя в обществе журналистика и СМИ. Есть идеалы (скажем, гуманизма, просвещения, демократии), которые должна воплощать в своем функционировании пресса, которая при этом обретает черты «надбытийности» (близость к идеалам обязывает), но есть и «онтологичность» ее присутствия в социальной сфере, когда общественная значимость предмета понимается как повседневная общедоступность нечто замечательного, но вполне обыденного. Можно предположить, что конкретизация философского противостояния ведет к некоему третьему ответу, объединяющему в себе два первых, поскольку диалектика бытия журналистики и СМИ вмещает в себя как идеальное их понимание, так и социально обусловленное.

Характер социокультурных изменений в диспозиции СМИ и общества, общества и журналистики все отчетливей выявляет необходимость окончательного размежевания понятий журналистики и СМИ. Что бы в наши дни теоретически ни доказывалось, все же еще в недавнем прошлом, а тем более век, полтора назад, печать означала журналистику, журналистика выступала синонимом прессы. Были тонкие отличия, но на практике они не ощущались.

Сегодня диверсификация СМИ привела к тому, что значительная часть прессы перестала быть носителем журналистских произведений — это, прежде всего, рекламные и корпоративные издания. В известной мере разрушена партийная печать, которая неуклонно приобретает характерные черты корпоративной. В условиях, когда становится более тесной площадка для размещения журналистских текстов, институт журналистики начинает освоение сетевого пространства. В Интернете можно найти журналистику, но там нет традиционно понимаемых средств массовой информации, разве что их электронные тени — версии печатных СМИ.

Правомерно спросить себя, каким образом анализировать новую медиареальность, какими теориями пользоваться.

Так, уже очевидно, что в наши дни страницы теории А. де Сен-Симона, А. де Токвиля, К. Маркса, В. И. Ленина, на которых одними рассматривалась, другими утверждалась организаторская функция печати, перестали восприниматься в качестве окончательно доказанной истины. Современное размежевание журналистики и СМИ ведет к утрате значения еще недавно привлекательного для некоторых исследователей изложения известными американскими авторами четырех теорий прессы — либертарианской, авторитарной, коммунистической и социальной ответственности. И так далее. Все это требует современного уточнения границ применения той или иной доставшейся нам в наследство теории.

Новая информационная среда, не отменяя закономерностей развития погруженных в нее социально-политических систем, не разрывая в них причинно-следственные связи материальной действительности, в то же самое время особым образом структурирует пространство жизни человека. Иначе говоря, экономические законы мира не поколеблены, законы политики все те же, но реакция на них индивида во многом изменилась. Изменилась под воздействием потоков и характера поступающей к нему информации, составляющей обращенное к нему послание.

И вот что примечательно, адресат информации в этой ситуации стал и ее адресантом. Так, некоторые интернет-сайты снабжены опцией «Отправить ссылку другу». Отныне публикуемые в сети материалы сопровождаются предоставляемой пользователю возможностью прокомментировать прочитанное или увиденное: «Добавить комментарий», «Обсудить на форуме». В этих началах интерактивности усматривается некое свободное и деловитое отношение индивида к информации, раскрывающей перед ним многообразие мира. Выработка участниками заочного диалога отношения к ценностям этого мира, равно как и динамика ценностей современности, совершаются одновременно.

В идеальном информационном пространстве социальные, политические, нравственные, культурные, эстетические и прочие ценности выходят на первый план. Человек все более живет в мире электронных «теней» и потому начинает изменять свое отношение к былому «вещному» пространству. Сегодня информация на банковской кредитной карточке значит для него определенную сумму денег, которых он во время покупки товара может даже не ощутить в наличности, они идеальны. Ценности мира тоже значат и тем более идеальны. Вот так в обыденности информационной среды находят точки соприкосновения повседневное и возвышенное. Так через отношение к ценностям возникает возможность понять жизнь современного общества.

Отнесение к ценности, понимаемое в качестве метода научного познания в гуманитарной сфере, еще не исследовано применительно к журналистике. Идея М. Вебера, разработанная им специально для изучения давно минувших эпох и событий истории, оказывается удивительно полезной для журналистской практики. В своем большинстве всевозможные «круглые столы» в газетах, ток-шоу на телевидении их организаторами и ведущими стихийно строятся с применением метода отнесения к ценности. Да, Вебер не разрабатывал философские вопросы аксиологии, и самим представлением о ценности (значимости) воспользовался исключительно как историк и социолог. Тем не менее, присутствие ценностного анализа действительности в журналистике можно рассматривать как еще один весомый аргумент в пользу аксиологии журналистики. Но можно пойти и дальше.

Точки соприкосновения новой информационной среды и современной журналистики все более приобретают ценностное измерение. К такому результату привел определенный ряд тенденций общественной жизни стран и народов. Назовем важнейшие.

1. Конец XX века характерен пристальным вниманием человечества к вопросам прав и свобод личности. Тенденция созвучна умонастроениям миллионов, стала частью социокультурной действительности, с годами расширялась и крепла в журналистском политическом дискурсе. Права и свободы личности под пером публицистов превратились из отвлеченно абстрактного понятия в повсеместно воспринимаемую гуманитарную ценность.

  • 2. На рубеже веков, как отмечают специалисты, усилилась тенденция к «атомизации» человека — подверглась серьезной перестройке внутренняя структура различных социальных систем. В том, что былой приоритет коллективного труда стал все более уступать приверженности человека к индивидуальной, даже уединенной, работе, огромную роль сыграли информационные технологии. И все чаще газеты, радио, телевидение из организаторов единых действий подчас далеко живущих друг от друга людей (воспользуемся представлениями де Токвиля) стали только средством их информирования о жизни других. Ценности коллективизма, индивидуализма, общности, одиночества, внутренне споря между собой, становятся ключом к пониманию закономерностей функционирования современной журналистики.
  • 3. На стыке XX и XXI столетий усилилась фрагментация общества, изменилась динамика структуризации его социального облика. Сопутствующая этим процессам демассификация средств информации оказалась много сложнее, чем простой процесс дробления целого на части. Социальные классы, группы общества дробятся так, что важнейшие социальные запросы возникающих частей остаются в соответствии с запросами целого, то есть новые антагонистические классы не появляются. Но при всем остающемся у них сходстве социальных ожиданий, да еще успешно унифицируемых массовой рекламой и СМИ, фрагменты разнятся между собой по ценностным основаниям. И эти ценности в данном случае восходят более к идеальному, «надбытийному», нежели онтологическому, их формируют уровень образования человека и степень его погружения в сферу информационных технологий. При этом, подчеркнем особо, прежние социальные параметры бытия человека — отношение к собственности, наемному труду и др. — остаются в силе, никакие информационные технологии их отменить не в состоянии. В этих условиях выбор индивидом «своего» средства информации в основе является ценностным выбором, равно как и выбор изданием своей «фрагментированной» аудитории.

Таковы реалии новой информационной среды, когда общественное назначение журналистики воспринимается как социальная ценность и не только поддается аксиологическому анализу, но и делает его актуальным. И здесь уместно подчеркнуть, что аксиологию журналистики можно рассматривать: во-первых, как метод ценностного анализа массмедиа; во-вторых, как способ рассмотрения журналистики в качестве источника и ретранслятора ценностей общества; в-третьих, как новую социальную теорию журналистики, которая органично интегрирует в себе «надбытий-ность» и «онтологичность» ценностей, пронизывающих бытие журналистики.

Заканчивая Рассуждение третье, еще раз остановимся на его узловых проблемах. Остановимся, с тем чтобы расширить и еще более актуализировать поле наших размышлений...

  • 1. Известно, что есть современная информационная картина мира и есть широкий спектр медиа, ее создающих. Тогда в какой степени традиционные участники информационного процесса — журналисты и аудитория СМИ — сохраняют в новом пространстве медиа свои, унаследованные от прошлых столетий позиции?
  • 2. Если массовая коммуникация видится для общества как добывание истины сообща, как поиск человека человеком — «единственной в мире реальности» (X. Ясперс), то как могут и должны взаимодействовать профессионализм журналиста и дилетантизм блогера?
  • 3. В чем причины актуализации ценностного анализа журналистики? В какой степени новый метод должен быть связанным с другими подходами к изучению медиа, и почему такую связь необходимо устанавливать?

Социальный контроль, СОЦИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ И ЖУРНАЛИСТИКА

(Рассуждение четвертое,

из которого следует, что социальный контроль в обще-; стве и журналистике, обладая родственными взаимосвязями, тем не менее, по-разному проявляет себя в массмедиа и общественной жизни в целом — в сфере журналистики социальный контроль имеет особенный алгоритм реализации. <В рассуждении обосновывается понимание журналистики в качестве объекта управления и раскрывается сущность и классовое содержжание самого феномена социального управления в СсМбб и его правового офорлырния, информационной политики государства; из рассуждения следует представление о личности журналиста как, субъекта и объекта социального контроля, в связи с чем раскрывается органичная взаимосвязь социального контроля в обществе и этической саморегуляции журналистского сообщества.

Социальный контроль представляет собой способ саморегуляции системы, обеспечивающий упорядоченное взаимодействие составляющих ее элементов посредством регулирования1. Стабилизирующая функция социального контроля заключается в воспроизводстве господствующего типа общественных отношений и социальных (групповых, [14]

классовых, государственных) структур. Направленность и содержание социального контроля зависят от исторически обусловленных социально-экономических, политических, идеологических, моральных и иных социокультурных характеристик социальной системы. Это один из ответов на вопрос, почему социальное целое не рассыпается, откуда берутся защитные реакции, делающие систему в некотором роде неуязвимой. Так что вопрос интеграции социальных слоев, групп и членов общества — это проблема его безопасности, обеспечения нормального жизненного цикла отдельно взятого человека. И если журналистику воспринимать в качестве разновидности института социального контроля, то основная задача социально ориентированной журналистики — способствовать процессам интеграции в обществе, наведению социального порядка.

Проблема социального порядка всегда была в центре общественной мысли — философской, социологической, публицистической, литературно-художественной. В том числе в России. «Страна у нас богата, порядка только нет», — писал А. К. Толстой. О «социальном нестроении» и о целостности российского общества размышлял Ф. М. Достоевский, тем самым задавая важнейший вопрос социологии — за счет чего общество целостно, где предел, за которым разноименные части социума перестают быть сцепленными и привычный мир разрушается, и как этому противостоять.

Есть разные подходы к решению этой основополагающей проблемы человеческого бытия. Так, нельзя миновать некоторые постулаты марксизма с его материалистическим объяснением истории, ход которой определяется динамикой соотношения производительных сил с характером производственных отношений. В этой концепции целостность социума детерминирована самим фактом непременное™ тех или иных производственных отношений, которые, в свою очередь, поддерживаются силой политической организации общества.

Идеалистические трактовки общественной жизни в вопросах целостности общества и поддержания установленного социального порядка ведут к примату духовности. Квинтэссенцией такого миропонимания явилась, к примеру, известная в российской истории XIX века формула господствовавшей тогда идеологии — «Православие. Самодержавие. Народность».

Заслуженный авторитет в минувшем столетии обрела концепция представителей школы структурно-функционального анализа, прежде всего Т Парсонса, о возникновении системной упорядоченности через выполнение частями (будь то индивиды или процессы) определенных функций в рамках целого. Это значит, что есть система, элементы которой находятся во взаимодействии и являются друг для друга одновременно причиной и следствием. Факторы, способствующие сохранению системы, являются функциональными, а нарушающие ее равновесие -дисфункциональными. Парсонс исходил из приоритета системы и ее структуры над функциями. В его построениях системе культуры принадлежит доминирующее положение, поскольку считается, что ценности и социальные нормы общества управляют действиями его членов и тем самым обеспечивают возможность совместной социальной жизни. Культура выполняет нормативную функцию, являясь при этом независимой переменной по отношению к действиям отдельных людей. Тем самым Парсонс дает ответ на вопрос, каким образом система обеспечивает стабильность своей структуры — за счет социального контроля[15]. Функция социального контроля заключается в том, чтобы минимизировать расхождения между социальными ожиданиями и фактическим поведением индивидов.

Таким образом, социальный контроль — это постоянно действующий фактор общественной жизни, функционирование которого обеспечивается многими составляющими, среди которых общественное мнение и журналистика. Заметим, что социальный контроль — одна из функций общественной системы — объективный и постоянно действующий фактор, следовательно, его взаимосвязь с журналистикой не может быть эпизодической, она тоже постоянна, и если обрывается, то ведет к негативным результатам в жизнедеятельности самой журналистики.

Недавно высшее руководство нашего славного города, — пишет в «Санкт-Петербургских ведомостях» обозреватель Александр Вертячих, — совершило вояж в Монако. На частном самолете. Не просто так — с государственной задачей поддержать родную футбольную команду в борьбе за европейский суперкубок. Во избежание недомолвок было заявлено сразу: на поездку не было затрачено ни единой копейки из городского бюджета! Впрочем, как и из федерального. Все оплатила одна государственная корпорация, щедро финансирующая самые дорогие начинания петербургской администрации. Однако вопрос, за чей же счет на самом деле банкет, остается открытым .

Контроль — это проверка того, что в предмете (факте, событии, явлении, процессе) правильно, нормально и что неправильно, не соответствует норме. Из приведенного примера видно, что журналист установил факт,

который, после внимательного журналистского и читательского анализа, видится дисфункциональным, так как оплата поездки чиновников в Европу из «кошелька» государственной корпорации для общества равнозначна оплате из средств бюджета города или страны — все названные источники денежных щедрот формируются за счет налогоплательщиков.

Естественно, любой контроль не завершается на стадии установления факта — что же именно не соответствует принятым в системе социальным нормам. Это только начало. Контроль подразумевает возможность вмешательства в жизнь социального целого. А это такие действия, которые предпринимаются с целью приостановить развитие социальных процессов в нежелательном направлении и создать условия для появления желаемых и планируемых изменений[16]. Социальный контроль — в практическом плане — представляет собой способ воздействия со стороны общества на поведение индивидов, поэтому во многих своих проявлениях он формализован, категоричен, обеспечен санкциями (как формального, так и неформального порядка). В основу социального контроля положены существующие в обществе социальные нормы, которые находят свое отражение в идеологии, философских и этических воззрениях, в произведениях литераторов и журналистов.

Конечно, речь не идет о стандартизации жизни человека и общества в целом (это противно природе социума). Жизнь, она богаче и упрямей любых схем. Норма и стандарт — хотя и близкие понятия, но в применении к общественной жизни заметно различаются между собой: норма гораздо «мягче», чем стандарт, допускает заметное многообразие устраивающих ее проявлений жизни. Отчего, кстати сказать, в реальности происходит перманентное столкновение между индивидом и обществом, их взаимодействие носит более сложный характер, чем простая «подгонка» индивидуальных качеств под социальный стандарт. Поэтому, как ни удивительно, социальный контроль способен даже усиливать возникающие в обществе отклонения, а не только смягчать их, приводить в норму.

Система усиления социальных отклонений начинает действовать, когда отклонениям пограничного характера «выставляется» чрезмерно отрицательная их оценка. Но это не снижает остроту проявления пограничных флуктуаций, наоборот, отклонения пограничного характера усиливают

ся, укрепляются за счет все возрастающего к ним сочувствия со стороны основной части общества, а это, в свою очередь, ведет к росту социальных возмущений. И, наоборот, чем больше проявляется спокойствия и деловитости в процессе социального контроля, чем чаще идет поиск компромисса, тем вероятнее, что начнет действовать система выравнивания социальных отклонений.

В этой системе особенно важна роль журналистики. И прежде всего, когда говорится о формировании в умонастроениях общества того или иного отношения к определенным социальным отклонениям.

Функционирование журналистики тесно сопряжено с отражением и формированием общественного мнения, которое среди прочих имеет и контрольную функцию. Можно выделить два типа направленности этой функции: с одной стороны, общественное мнение проверяет деятельность институциональных субъектов управления, с другой, объектом контроля оказываются конкретные индивиды, персонифицирующие эти институты, — народные представители, депутаты или различного ранга чиновники. Характер контроля со стороны общественного мнения не жесткий, он имеет форму общественного морального надзора[17].

Общественное мнение осуществляет функцию выражения, а также интеграции интересов общества в целом и составляющих его социальных общностей и групп. При реализации функции выработки целей политики общественное мнение выступает как информационная база, один из источников сведений об участниках политического процесса, их интересах и потребностях. Директивная функция общественного мнения осуществляется на стадии принятия политических решений. На стадии выполнения политического решения функции общественного мнения также широки — участие в процессе политического руководства, контрольная (ревизионная) функция. При этом общественное мнение действует скрытно, латентно в противовес, скажем, институтам народного образования или политическим организациям, которые жестко навязывают индивидам систему норм и ценностей.

Самое пристальное внимание исследователи общественного мнения в его связи с процессами социального контроля обращают на СМИ и журналистику. Еще У. Липпман показал, что СМИ «чеканят» стереотипы и формулируют для своей аудитории «повестку дня»: что из только что случивше

гося считать актуальным, на какое событие обратить всеобщее внимание, а что внимания не удостоить. Следовательно, СМИ дают возможность индивидам понять, что можно говорить и делать, не подвергаясь риску изоляции. Потому что «система (pattern) стереотипов не является нейтральной. Это не просто способ замены пышного разнообразия и беспорядочной реальности на упорядоченное представление о ней. Не просто сокращенный и упрощенный путь восприятия. Это нечто большее. Стереотипы служат гарантией нашего самоуважения; проецируют во внешний мир осознание нами собственной значимости; защищают наше положение в обществе и наши права. Следовательно, стереотипы наполнены чувствами, которые с ними ассоциируются. Они — бастион нашей традиции, и, укрывшись за стенами этого бастиона, мы можем чувствовать себя в безопасности»[18].

Рассматривая соотношение и взаимодействие института общественного мнения с институтами социального контроля и журналистики, обнаруживаем два аспекта контроля: а) контроль как ревизия и б) контроль как подсистема системы управления. Такое разделение не очень корректно, если придерживаться принятых строгих правил изложения вопроса, но оно, что называется, «работает» при рассмотрении специфически журналистских проблем: в журналистике чрезвычайно важен личностный фактор, позволяющий творческому работнику СМИ идентифицировать себя либо с «зорким оком народного духа» (К. Маркс), либо с оказавшимся в чьих-то руках инструментом, а то и «приводным ремнем» (Н. С. Хрущев) политической организации или властного органа.

Предпринятое выделение в единой функции двух ее аспектов на самом деле лишено какой бы то ни было искусственности, это еще одна демонстрация возможностей близкого журналистике метода постижения истины в образе. Еще в 1969 г. Э. В. Ильенков, выступая в «Литературной газете» с полемической статьей, вывел следующее определение: «Истина „схватывается” вначале как образ некоторого конкретного целого. В рамках этого образа аналитический рассудок расщепляет целое на отдельные части, чтобы потом снова связать их в единстве понятий, в теории. Поэтический образ (искусство) — это идея, оформленная силой воображения, а понятие (наука) — та же идея, развернутая деятельностью мышления».

Возвращаясь к двум аспектам взаимодействия социального контроля и журналистики, отметим, что под «ревизорской» функцией подразумевается свойство журналистики находить в поведении индивидов, организаций, институтов общества факты отклонения от социальных норм, культурных стандартов. Следующие за фактом обнаружения социальные санкции призваны вернуть ситуацию к статус-кво.

В то же самое время ни одна руководящая структура не может обойтись без каналов информирования некоторой группы индивидов, выступающих в качестве объекта управления. В противном случае решение «сверху» не спустится «вниз» и не будет выполнено. Среди этих каналов коммуникации особое значение придается журналистике, которая не только через СМИ распространяет сообщения о принятых «наверху» и обязательных к исполнению решениях, но и отслеживает своевременность, точность и качество исполнения, активизирует обратную связь. В результате чего руководящий орган получает дополнительную возможность откорректировать ранее отданные распоряжения.

Теперь самое время задаться вопросом, кого, что и каким образом должна контролировать журналистика, с чьих позиций оценивать, какие предлагать решения.

Ясно, что профессия журналиста подразумевает возможность участвовать в контроле общественно значимых процессов и явлений, оценивать их с какой-то точки зрения. Даже вмешательство в социальные процессы иной раз приветствуется. И все же, представляя себе журналистику в качестве составной части института социального контроля, воспользоваться здесь достижениями социологии, как говорится, один к одному, невозможно, так как сама журналистика многопланова — это и сфера деятельности всех желающих вступить в публичное общение, и область развития и применения потенций работников средств информации, и профессия, причем творческая. Все, что приходит в нее из других областей деятельности человека, в частности из науки, с неизбежностью видоизменяется, адаптируется под возможности и потребности прессы. Так и с идеей социального контроля, который предполагает три процедуры: контроль как установление факта, оценку ситуации, социальное вмешательство.

В журналистике эта схема не применима, так как журналистика, хоть и является частью системы управления, сама по себе управляющей системой быть не может (так что ничего не стоят претензии иных журналистов именоваться «четвертой властью»), поэтому и не способна к социальному вмешательству. Способна же она собирать информацию, анализировать факты и явления, предлагать решения и контролировать конкретные решения тех, кому положено их принимать по статусу, а также проверять исполнение решений. Следовательно, приведение в действие функции социального контроля в журналистике предшествует реализации функции социального контроля в обществе (см. рис. 1), то есть журналистский контроль предшествует социальному контролю в целом.

Социальный факт

5. Контроль со стороны журналиста за реакцией, оценкой и результатами вмешательства власти

Социальный факт после вмешательства (новое состояние)

4. Оценка и вмешательство со стороны органов власти(институтов общества)

Алгоритм социального контроля в журналистике

Рис. 1. Алгоритм социального контроля в журналистике

Нет знака равенства между социальным контролем и журналистским контролем. Последний представляет собой конкретную деятельность журналистов в области контроля за исполнением решений органов власти, других организационных структур, а также их соответствия интересам общества в целом или его определенного социального класса. Таким образом, журналистский контроль — это предметное воплощение функции социального контроля в журналистике.

При этом задача журналиста — подготовить и власть, и общественное мнение к определенному социальному вмешательству, проконтролировать исполнение которого также входит в ролевой набор журналистики. Субъектность журналистики в социальном контроле — факт реальности. Однако, на сколько противоречива социальная действительность, настолько противоречива и реализация субъектности журналистики в социальном контроле.

Неоднозначность журналистики как части института социального контроля в обществе побуждает к углублению некоторых наших представлений о деятельности журналистов в этой сфере. Особый интерес представляют для нас понятия социальной оценки и социальной диагностики.

  • Социальная оценка означает одобрение или неодобрение, проявляемое индивидом, группой, организацией или обществом в целом по отношению к своим членам в ответ на выполнение или невыполнение предъявляемых к ним требований.
  • Социальная диагностика — изучение социальных мотивов и причин поведения личности, группы... Процедура социальной диагностики направлена на исследование социальных последствий и изменений в структуре общественных отношений, образе жизни людей[19].

Задача работника прессы как диагноста — подготовить органы власти и общественное мнение к определенному социальному вмешательству, проконтролировать исполнение которого также входит в ролевой набор журналистского статуса. Таким образом, журналистская прогностика — сердцевина социального контроля в журналистике.

В равной мере важен любой аспект феномена прогностики. Назовем наиболее существенные из них и назовем вне зависимости от того, как в данный момент воспринимается сам социальный контроль — то ли как «служба ревизора», то ли как подсистема системы управления:

  • • привлечение внимания аудитории к многообещающим в позитивном плане проектам нововведений социального или технического характера;
  • • мобилизация сил общества на достижение в будущем привлекательных в социальном отношении целей;
  • • от имени общества проверка теоретико-практической состоятельности предлагаемых кем-либо нововведений;
  • • контроль поэтапной реализации одобряемого обществом нововведения;
  • • выявление факторов прогнозного фона, препятствующих реализации проекта;
  • • привлечение внимания общества к социально негативным следствиям реализации нововведения;

  • • предупреждение общества о возможной опасности в случае негативного развития событий или процессов;
  • • содействие включению в общественном сознании механизмов «эффекта Эдипа» (самоосуществление или саморазрушение прогноза);
  • • с одной стороны, преодоление в общественном сознании футурофо-бии как предрассудка, а с другой — преобразование стихийной футу-рофобии в инструмент общественной экспертизы.

Утверждение, что прогноз является центральным звеном социального контроля в журналистике, верно, но не полно. Социальный контроль, хоть и направлен в главном на реализацию функции интеграции в обществе, тем не менее через способность социального к прогнозированию поддерживает и все остальные функции общественного организма. И это наглядно можно показать на фактах реализации прогноза в журналистике, особенно в той ее части, которая ориентирована на политический прогноз. Обратимся к примерам, взятым из газет на рубеже прошлого и нынешнего столетий.

Так, политолог и публицист Д. Фурман, оценивая ситуацию в Чечне, готовит общественное мнение к принятию Россией сложных решений, а также предохраняет общественное самочувствие сограждан от смыслового распада [20] . В первом случае конечный результат публикации направлен на реализацию функции целеполагания, во втором — функции самосохранения. Это есть часть социального контроля, нашедшего свое выражение в массовой коммуникации. И это же пример обеспечения журналистской прогностикой функций самосохранения и целе-достижения общества.

Однако тексты массовой информации демонстрируют и иной ряд прогностических публикаций. Например, «Санкт-Петербургские ведомости» под заголовком «Грядущее еще способно удивить нас» знакомили своих читателей с суждениями Вадима Шефнера, Бориса Стругацкого, Пола Андерсона, Роберта Шекли — известных писателей-фантастов11. После чего газета предоставила слово еще одному писателю-фантасту, Артуру Кларку, заговорившему об облике третьего тысячелетия. Аналогично поступила «Общая газета», на рубеже 1999-2000 годов предо

ставив специалистам возможность высказаться о том, каким ожидается новый век. О его политическом облике размышляли политолог Сергей Караганов, публицист из Италии Джульетте Кьеза, футуролог из США Самюэль Хантингтон'3. В том же номере ученые-академики Александр Спирин, Роальд Сагдеев, Владимир Арнольд прогнозировали будущее с точки зрения биологического вида человека[21] . Эти тексты мы называем журналистскими не по критерию авторства — не потому, что они созданы журналистами-профессионалами. Наоборот, среди названных авторов только Дж. Кьеза профессиональный работник прессы. Тексты обозначаются как журналистские, потому что они, написанные учеными и писателями, пройдя редакционное сито, подготовлены для восприятия аудиторией по законам журналистики.

Приведенные примеры подчеркивают еще одно свойство прогностической журналистики — способствовать реализации в общественном организме функции адаптации. Адаптации общественного сознания к возможным, или неизбежным, переменам, предстоящим в обозримом будущем. Приспособление к ним общественного сознания, с одной стороны, неизбежно, с другой — необходимо, поскольку перемены не наступают автоматически, а когда они в конечном счете несут обществу благо, то для всех будет лучше, если само общество не только не станет препятствовать их наступлению, но и поспособствует их реализации.

В то же время это только самая видимая часть айсберга. Основная масса проблем приходится на решение очень важной задачи, которую никогда не снять с повестки дня прогностической журналистики. Вспомним серьезнейший вывод Э. Тоффлера об увеличении скорости перемен в социуме: в давние века человек рождался, жил и умирал в одном и том же мире — ничто вокруг него не менялось; потом настали другие времена, когда кто-либо на закате своих лет, вспоминая молодость, с удивлением подмечал случившиеся перемены в мире — усовершенствования в социальном устройстве, предметах обихода и пр.; теперь же человек видит, как на протяжении его жизни в мире неоднократно происходят кардинальные преобразования, а конец жизни приходится на годы, когда, как ему кажется, вокруг него все совершенно новое и непривычное .

Скорость перемен в социуме порождает в сознании человека опасный в социальном отношении страх перед будущим, который выражается в отторжении настоящего, потому что индивид не может не понимать, что «неприятное» для него грядущее начинается сегодня. В связи с этим особенно важным становится предназначение прогноза в журналистике как психологической адаптации общества к переменам.

Журналистика, являясь социальным институтом общества, частью системы, по объективным причинам, существующим вне зависимости от нашего «хотения и веления», не может быть освобожденной от контроля со стороны общества в целом. И для нее включается саморегулирование системы. Саморегулирование обеспечивает целостность, самосохранение и развитие системы. Поэтому всякая система нуждается в такой журналистике, которая отвечает ее коренным интересам. От «ненужной» системе журналистики общество рано или поздно отворачивается, отвергает ее — это своего рода санкция общества, результат «работы» скрытно действующего механизма контроля за функционирующими СМИ.

Конечно, очерченный процесс сложен, не прямолинеен, потому что институт журналистики обладает определенной автономностью, сам стремится всегда и во всем быть субъектом проверок, то есть он, в каком-то смысле слова, «не желает» быть объектом социального контроля и потому через действующие СМИ всякий раз пытается расставить в общественном сознании важные для него приоритеты, стереотипы, с помощью которых создает для себя «режим наибольшего благоприятствования». В связи с этим возможно даже говорить о профессиональном эгоизме журналистов, для которых роль проверяющего более привлекательна, чем роль проверяемого.

1

В качестве примера можно вспомнить историю с НТВ весны 2001 года, когда, как потом отмечали многие аналитики, спор шел вокруг предмета собственности, а журналисты НТВ все время пытались подменить этот предмет, уверяя свою аудиторию, что речь идет о свободе слова, свободе печати. Таким образом, в общественное мнение закладывались нужные сторонникам Е. Кисилева понятия, эксплуатировались стереотипы демократии. Правда, на этот раз у журналистов НТВ не получилось: результат сражения за телеканал и общественное мнение были не в их пользу. К тому же сказывалась все более и более размываемая корпоративная солидарность, коллеги почти не испытывали симпатий к команде Е. Кисилева, наблюдая за происходящим кто — равнодушно, кто — со злорадством.

Однако все это в принципе не очень препятствует реализации социального контроля со стороны общества, и журналистика все равно является объектом контроля, потому что всегда, как бы ни складывались конкретные политические обстоятельства, социальный контроль со стороны общества осуществляется, даже если он выступает в качестве латентной социальной функции. В результате журналистика испытывает на себе определенное давление, и проводниками такого давления становятся сами журналисты (срабатывают отношения внутри малых групп, каналы межличностной коммуникации): каждый творческий работник СМИ решает для себя сам, что писать, о чем говорить и как говорить. Так социальный контроль прибегает к помощи подспудно функционирующего общественного мнения, которое, в свою очередь, в личности журналиста приводит в действие механизм морального регулирования.

В более простом варианте общество поощряет или не одобряет деятельность журналистов, раскупая или не раскупая тиражи конкретных газет, слушая или не слушая те или иные радиостанции и пр. Естественно, что падение интереса со стороны аудитории влечет за собой снижение доходов от рекламы со всеми вытекающими из этого последствиями.

И, наконец, журналистика и СМИ являются объектом формального социального контроля, потому что их деятельность осуществляется в определенном правовом пространстве, за пределы которого выходить недопустимо, за его пределами автоматически наступают санкции, во всяком случае их наступление, по определению, вероятно и предсказуемо. Пределы возможного в функционировании СМИ Законодатель определяет жестко и недвусмысленно.

Так, Федеральным законом «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» журналистам, освещающим избирательный процесс, запрещено проводить предвыборную агитацию, выпускать и распространять любые агитационные материалы при осуществлении ими профессиональной деятельности. Одновременно, согласно Резолюции «Журналистские свободы и права человека», подчеркивает/И. А. Федотов, органы власти, рассматривая соблюдение этико-правовых правил профессиональной деятельности СМИ, должны проявлять сдержанность и признавать за журналистскими организациями право вырабатывать

1

Резолюция «Журналистские свободы и права человека», принятая в рамках 4-й Европейской конференции министров по политике в области средств массовой информации (Прага, 7-8 декабря 1994 года).

нормы саморегуляции в виде неписаных норм и этических кодексов. Поскольку в рамках избирательной системы СМИ выполняют одновременно несколько функций: являются средством информирования избирателей, средством предвыборной агитации и, наконец, в-третьих, инструментом гражданского контроля. Роль СМИ состоит в том, чтобы помочь гражданам интегрироваться в процесс формирования органов власти, обрести и реализовать навыки открытой и законной политической борьбы [22]. Конечно, самым сложным на практике является проблема отграничения информирования от агитации, — продолжает аналитик и приводит соответствующий пример. Так, в Определении Верховного суда РФ от 05.03.2007 № 50-Г07-10 сказано следующее: Предвыборная агитация отличается от информирования наличием в агитационной деятельности специальной цели — склонить избирателей в определенную сторону, обеспечить поддержку или, напротив, противодействие конкретному кандидату, избирательному объединению. Не может быть признано агитацией информирование избирателей через средства массовой информации без выявления соответствующей непосредственно агитационной цели .

Следует отметить, что социальное управление журналистикой в принципе носит классовый характер. Журналистика, равноудаленная от интересов всех социальных сил и групп общества, не существует. Стремление в профессиональном отношении лучшей части журналистики к объективности отражения социальной действительности, достоверности и точности в передаче фактов реальности нисколько не снимает с повестки дня вопрос о классовой сущности самой журналистики и ее управления со стороны доминирующих в обществе социальных групп. Может быть, только несколько смягчает остроту проблемы, не более того. Всякий новый класс, — писали в «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс, — который ставит себя на место класса, господствующего до него, уже для достижения своей цели вынужден представить свой интерес как общий интерес всех членов общества, то есть, выражаясь абстрактно, придать своим мыслям форму всеобщности, изобразить их как единственно разумные, общезначимые. Без господства в СМИ, без соответствующего управления журналистикой здесь не обойтись.

С. 47.

Конечно, сказанное нельзя ни вульгаризировать, ни абсолютизировать. В начале нового тысячелетия во многих странах мира уже сложился определенный правовой порядок, обеспечивающий в пределах возможного известную автономию прессы, плюс к тому утверждающееся в своих позициях гражданское общество стремится оказывать самое непосредственное воздействие и на журналистику. Тем самым обеспечивается публичное выражение своих интересов не только господствующему классу. Артикуляция самосознания других — основных — социальных слоев общества также находит свое место в журналистике. Основных, но не всех. Отчего идеологически оформленные интересы определенных социальных слоев могут быть представлены как маргинальные, экстремистские, противоречащие утверждаемым ценностям общества. Как следствие, им перекрыты пути в наиболее массовые и влиятельные издания, на популярные каналы телевидения и радио, где они подвергаются остракизму, высмеиванию, безответному поношению. Эти усилия господствующей журналистики сознательно направляются идеологами политической элиты, объективно предопределяются конкретным социальным устроением самого общества.

Кардинальные реформы, преобразившие в 90-е годы прошлого столетия облик российского общества, совпали с революционными изменениями в СМИ. Принципиально меняется роль информационной индустрии, развитие новейших информационных и телекоммуникационных технологий создает беспрецедентные возможности в создании и передаче информационного продукта. Конвергенция коммуникаций, компьютерных систем, индустрии развлечений, бытовой электроники в корне меняет информационную среду обитания человека.

В результате этих изменений, которые носят глобальный характер, информационная сфера все в большей степени определяет не только технологические инновации, но и всю социокультурную ткань общественной жизни, весь спектр потребностей человека, менталитет и поведение миллиардов людей. В связи с чем ряд ученых нашего времени заговорил о возникновении нового информационного пространства как основы новой информационной цивилизации. Такие гипотезы беспричинно не возникают. Достаточно сказать, что еще в началеДЭЗСКх гг. семь из десяти жителей Земли не обладали необходимой аппаратурой, позволяющей воспользоваться правом на информацию. Сегодня человечество переживает подлинный информационный взрыв:

  • • каждые пять лет объем знаний удваивается,
  • • в мире работает более миллиарда телеприемников, издается свыше 300 тыс. газет,
  • • круглосуточно транслируется 30 тыс. радио- и 3 тыс. телеканалов,
  • • 500 спутников передают информацию по всей планете.

Объективный позитивный результат информационной революции, заключающийся в повышении созидательного потенциала человечества, не исключает негативных последствий для человека, особенно серьезных и трудно исправимых, поскольку речь непосредственно о целостности его внутр еннего духо вного мир а.

Нельзя не отметить и политический аспект информационной революции. Чем выше напряжение и динамика социально-политической ситуации в любой точке земного шара, тем значительнее оказывается роль СМИ. Новые технологии значительно повышают возможности донести практически до каждого человека любую информацию. Так, цифровое телевидение, компрессия сигнала и другие новшества информационной инфраструктуры позволяют увеличить количество принимаемых реципиентом телеканалов с 2-3 до 70-90, а в перспективе — до 200 и даже 500 каналов.

Новые информационные технологии со всей серьезностью ставят вопрос об информационной безопасности страны. По мнению специалистов, в ведущих странах Запада ведется разработка качественно новых средств информационного воздействия на информационные ресурсы — потенциального противника. Серьезное опасение вызывает использование «информационного оружия» по отношению к любой сфере, основанной на информатизации, — от банковской системы до автоматизированных процедур голосования на избирательных участках. Все эти факторы говорят о необходимости выработки соответствующей информационной политики государства, адекватной современным процессам, протекающим в сфере массовой коммуникации. Заметим, что наиболее развитые страны проводят активную информационную политику, подкрепленную разветвленной системой законодательных актов и направленную на предупреждение негативных последствий информационной революции для национальной безопасности.

1

См.: Парламентские слушания Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации «Средства массовой информации в системе государственной безопасности». Проведены 14.05.1996 г. на основании решения Совета Государственной Думы от 18.04.96 г., протокол №22.

Актуализирует значимость такой политики очевидный процесс разрушения единого культурно-информационного пространства России, которое представляет собой такую же основу целостности государства, как экономика и территория. В подтверждение тезиса можно сказать, что уже к 1998 г. на десять жителей России приходился лишь один номер общероссийской газеты. Поэтому сегодня особое значение в деятельности СМИ приобретает такая принципиально новая функция, как духовная и культурная консолидация российского общества и всей огромной страны.

Между тем государство весьма противоречиво повело себя на информационном рынке. С одной стороны, государственные телерадиокомпании составляют менее 1/lQ от зарегистрированных частных компаний, частные издательства по тиражам и количеству названий опережают государственные, в полном распоряжении государства осталось фактически лишь две газеты — «Российские вести» и «Российская газета». С другой стороны, присутствие государства более чем заметно в главных телевизионных каналах страны: «Первый», «Россия», НТВ, несмотря на сложность их организации как объекта собственности, сегодня в полном распоряжении политического руководства страны. Вместе с тем, другие ветви власти, законодательная и судебная, представлены в эфире не в качестве самостоятельных субъектов политической системы общества, а через посредничество исключительно третьей ветви власти — исполнительной.

Пресса — канал передачи информации со стороны облеченных властными полномочиями акторов политики. Одновременно СМИ служат каналом обратной связи, умелое пользование которым позволяет субъектам политики корректировать свои решения, действия, пропагандистские кампании. Информация — результат процесса взаимодействия, и информационные процессы выступают в качестве средства управления системами, принимающими информацию.

Отношение власти к журналистике и СМИ можно также рассматривать в аспекте некоторых универсальных и специфических свойств власти. Универсальным свойством власти является ресурсностъ. Среди ресурсов — знания, информация, материальные ценности, правовые нормы и законы, территориальные и демографические средства. Важнейшим ресурсом политики XXI века Э. Тоффлер назвал информацию. Специфическая черта политической власти — идеология, которая символизирует роль всех информационно-духовных компонентов политической власти, превращая все используемые в ней идейные соображения, эмоциональные реакции, героизацию или циничную конъюнктуру в форму систематического обоснования того или иного способа принуждения [23].

Универсальные и специфические свойства власти как субъекта политики с неизбежностью указывают на ее особую заинтересованность в соответствующем функционировании СМИ, тесном взаимодействии с журналистикой, которая в последнее время стала ярко выраженным фактором легитимации власти, то есть утверждения ее приоритетности и законности в сознании широких слоев населения. В этом аспекте становится понятным двуединство журналистики, которая должна функционировать как в режиме понимания и доверия со стороны общества, так и в обстановке конструктивного взаимодействия с властью.

Характер регулирования производства и распространения информации начинает играть ключевую роль в жизни общества. Уровень развития общественных коммуникаций определяется как критерий цивилизованности современного общества. В этих условиях важнейшим фактором жизнеспособности общества становится современная информационная политика государства, от которой зависит будущее страны.

Реальная практика государственной поддержки СМИ, хотя и позволила выжить многим издательствам, газетам, журналам, тем не менее не может обеспечить интенсивное развитие информационных технологий.

В настоящее время все более осознается необходимость создания общественно-государственной системы управления государственными СМИ, которая не столько определяла бы «репертуарную» политику и другие содержательные моменты в деятельности средств информации, сколько способствовала бы расширению реальных возможностей для создания новой технологической базы отечественных СМИ, обеспечения их конкурентоспособности на мировом рынке, а также более полно и последовательно защищала общегосударственные интересы в информационной сфере. В своем функционировании эта система должна опираться на ряд принципов:

1) принцип социального партнерства основных субъектов информационного взаимодействия — ветвей власти (исполнительной, законодательной и судебной), общества и профессиональной журналистики;

  • 2) принцип демократизма, то есть ориентацию властных институтов в своей информационной политике на общенациональные интересы, а не интересы отдельных социальных групп и личностей;
  • 3) принцип государственности, диктующий приоритет общенациональных и государственных интересов;
  • 4) принцип информационного федерализма, из которого вытекает необходимость четкого согласования действий федерального центра и субъектов федерации в информационной сфере во имя укрепления единого культурно-информационного пространства;
  • 5) принцип гласности политики — открытой, доступной оперативному общественному контролю[24].

Особенность социального управления в принципе выражается приведением в действие человеческих ресурсов: на индивида воздействуют социально-экономические условия, политическая система, идеология, находящая свое выражение в институтах образования, религии, культуры. Без человеческого, личностного, фактора не протекают процессы управления через журналистику и СМИ. Личность журналиста оказывает то или иное воздействие на эффективность и направленность социального управления, которое само по себе не обходится без каналов массовой информации. Тем более в наше время, когда значение СМИ в жизни социума возросло в особенности. Поэтому к журналисту со стороны общества предъявляется целый комплекс требований — профессиональных, политических, нравственно-этических.

Следует подчеркнуть, что социальный контроль в обществе во многом, если не в главном, базируется на тех нормативах жизни общества, которые носят нравственно-этический характер, то есть этика выступает как идейная доминанта социального контроля. Соблюдение этического начала в профессиональной деятельности журналистов надо рассматривать в качестве приведения в действие их социального контроля по отношению к себе.

О профессиональной этике журналиста написано немало. Пожалуй, лучшими учебными пособиями по этой проблематике следует считать работы Д. Авраамова и Г. Лазутиной. Проблемы этического регулирования журналистской деятельности детально рассматриваются в учебном курсе

«Право и этика СМИ». В данном случае нас интересуют только те аспекты профессиональной этики журналиста, которые связаны с осмыслением социального контроля в журналистике и СМИ. Хотя некоторое повторение изложенного другими авторами, видимо, неизбежно.

Принципы профессиональной этики журналиста — группа морально-этических норм, принятых в журналистском сообществе, которые должны поддерживаться за счет субъективной этической культуры журналистов.

К основным международным документам, регулирующим правовую и морально-этическую составляющую деятельности журналиста, можно отнести Декларацию ЮНЕСКО 1978 года об основных принципах, касающихся вклада органов информации в дело укрепления мира и международного взаимопонимания, прав человека, борьбы против расизма, апартеида и подстрекательства к войнам, а также «Международные принципы профессиональной этики журналиста», принятые в Париже 20 ноября 1983 г. на консультативной встрече международных и региональных организаций профессиональных журналистов.

В нашей стране первый кодекс этики журналиста был принят еще в советское время, на съезде Союза журналистов СССР в 1991 году. В кодексе были зафиксированы основные принципы профессиональной этики: объективность (информация должна быть точной и исчерпывающей), честность, правдивость (запрет на использование служебного положения, обязанность хранить в тайне источники доверительной информации), добросовестность (скрупулезная проверка фактов, точное воспроизведение сведений), уважение чести и достоинства (не распространять непроверенные сведения, не вторгаться в личную жизнь), социальная ответственность журналиста.

Этический кодекс журналистов СССР стал первым документом подобного рода в нашей стране. Его появление было связано с изменением политической ситуации в стране в период перестройки. До 1991 года подавляющее большинство советских журналистов были коммунистами, а в Программе и Уставе КПСС содержался так называемый Моральный кодекс строителя коммунизма, в котором в ясной и доступной форме были сформулированы основные принципы этики. Так что потребность в каком-либо особом этическом кодексе для журналистов до перестройки не осознавалась. Однако, как только в политической жизни страны появились первые признаки плюрализма, возникли симптомы многопартийности, потребность внутренней профессиональной регуляции журналистской деятельности стала явной: работники прессы начали обозначать свои полярные политические позиции, потребовалась система внепартийных правил, нормализующих журналистскую работу.

Сегодня прочно закрепилось толкование понятие «профессиональная этика» в качестве свода норм и правил профессиональной морали, в качестве синонима журналистских кодексов. Потому что нормы журналистской морали создавались и создаются под сильным воздействием издателей, журналистских корпораций, в их разработке непосредственное участие принимают ученые — в нормах профессиональной морали содержится большой элемент рационального обоснования.

Надо подчеркнуть, что институализация и широкое распространение этических кодексов в журналистике, как свидетельствует мировая практика, имеет два источника образования: объективный, берущий свое начало в материальной производственной сфере, и субъективный, идеальный, связанный с укреплением в обществе гражданских нравственно-этических компонентов бытия. Если идеальное начало этических кодексов представляет собой логическое продолжение нравственных исканий мыслителей народов мира за всю историю человечества, то объективные причины связаны с историей печати 20-30-х гг. прошлого века, когда в Западной Европе и Америке в борьбе за доходы от рекламы расцвела недобросовестная конкуренция между печатными изданиями. Недобросовестная конкуренция в прессе оборачивалась падением авторитета журналистики в обществе, реноме профессии стремилось к нулю. В этих условиях остановить негативный процесс могло только повсеместное приведение журналистской деятельности к единым, устраивающим всех, правилам, соблюдение которых позволяло бы журналистике претендовать на высокий моральный статус в глазах общественного мнения.

Выполняя свои профессиональные обязанности, журналисты получают право говорить от имени и во имя народа, и, анализируя серьезные явления общественной жизни, они всегда, в определенном смысле, выносят свой субъективный приговор. И делают это публично. Профессиональный долг журналиста — способствовать процессу демократизации и демонополизации власти в социуме. Невозможно, чтобы журналист не сознавал, что он служит не власти, не олигарху, которому принадлежит его газета, не редактору, не газете, а воспринимающему его читателю[25]. Е. П. Прохоров говорит о влиянии на этику журналиста «извне»: действуют журналистские органи

зации и их временные или постоянные «суды чести». Существует и общественный контроль за соблюдением журналистами этических принципов[26].

Социальная роль журналистов, их место в структуре общества отмечены двойственностью. С одной стороны, тяготение к элите, где рычаги управления, деньги, высокое социальное положение. И, как следствие этого, журналисты объективно склонны к выполнению социальных заказов (в явной или скрытой форме) элиты по формированию соответствующего общественного мнения. С другой стороны, журналистский труд предрасполагает работников СМИ к постоянному реагированию на запросы аудитории. Аудитория — потребитель информации. Информация должна ее заинтересовать, иначе газета останется не раскупленной, телепередача не просмотренной. В то же время такая двойственность роли журналиста в социальной системе общества не препятствует проявлению им личностных начал, индивидуальных потенций.

Специфика профессии журналиста определена также предметом его труда, относящегося к сфере духовного производства. При этом личность журналиста, как и личность любого индивида, представляет собой сложную структуру разноименных компонентов, градацию которых в данном случае устанавливает смысл функционирования СМИ. Из рассмотрения нельзя исключить ни одну из составляющих. Даже образ действий в частной жизни корреспондента сказывается на конечном продукте его деятельности — публикации в газете, теле- и радиопередаче. Морально-этические категории — честность, порядочность, сочувствие к обиженным — влияют на позицию журналиста в процессе сбора, анализа, интерпретации информации зачастую не меньше, чем его политические убеждения. Они действуют неразрывно.

Нравственно-этические компоненты личности журналиста теснейшим образом связаны с социально-политической сущностью его духовного мира. То, какое место, в представлении журналиста, должны занимать СМИ в системе общества и какие отношения должны связывать его творческую личность с элитой и аудиторией, предопределяет понимание им своей социальной ответственности. Вместе с тем это понимание детерминировано нравственными составляющими личности журналиста — честностью, добросовестностью, уважением к людям и чужому мнению и т.д. Социальная действительность ежедневно ставит

работника прессы перед нравственным выбором, испытывая «на прочность» строй его мировоззрения, политические и эстетические идеалы. Творческий характер деятельности журналиста богат уникальными ситуациями, поэтому многие его действия не могут быть детально регламентированы общественными установлениями, а значит, «набор» таких действий, которые определяются лишь нравственными регуляторами, весьма обширен[27].

В последние годы российское общество все более озабочено вопросами нравственности, предъявляя, в первую очередь, серьезный счет СМИ, в особенности выделяя телевидение. Тут какого-либо открытия нет, работа главных телеканалов страны у всех на виду. Поэтому речь не столько о том, чтобы публично обозначить проникновение безнравственности в эфир, сколько еще раз спросить каждого отдельно взятого работающего на телевидении журналиста: с кем он, ради чего трудится, какие идеалы и ценности несет своим зрителям? Нельзя сказать, что эти вопросы для журналистского сообщества новые: время от времени они обсуждаются с должной мерой проникновения в глубину проблематики. Рассмотрим один такой пример.

«Нравственность в контексте современной культуры: ориентиры и традиции». На эту тему в СПбГУ прошел «круглый стол», о котором рассказала читателям «Санкт-Петербургских ведомостей» А. Долгошева. Проигнорировать было решительно невозможно, пишет корреспондент: обсуждалась роль СМИ «в формировании нравственности общества». <...> Пеняли в основном телевидению... Показателем духовного/душевного состояния общества сочли рейтинг телеканала «Культура»... Его низкий рейтинг беспощадно показывает: телевидение —- зеркало общества, а общество — разное. <...>

Академик и телеведущий знаменитой программы «Очевидное — невероятное» С. П. Капица напомнил, что во всех развитых странах есть законы, регламентирующие поведение СМИ... Ученый пояснил, что у журналиста все же иная степень свободы, чем у художника: статья или телепередача — это не его личное дело, а общественный акт. <...>

Телеведущий М. Шевченко напомнил о материальной подоплеке проблемы: «Медийные ресурсы зарабатывают на том, что вызывает интерес. Если нет интереса потребителя к покупке контента, что делать медийному ресурсу? Одалживать деньги на свое существование? Если общественный совет берет на себя право формировать политику канала, то он должен отвечать и за финансовые риски. <...>

28

Вырисовывалась следующая картина. Государству придется компенсировать телеканалам издержки, которые телеканалы неминуемо понесут из-за непоказа убийств и голых поп. Откуда государство возьмет деньги? У народа, откуда же еще. То есть государство будет взимать с народа (большую часть которого интересуют убийства и голые попы) деньги на то, чтобы телевидение не показывало народу интересующий его (большую его часть) предмет. А показывало бы культурное и нравственное, не очень интересующее большую часть налогоплательщиков. В надежде, однако, на то, что со временем налогоплательщики заинтересуются. <...> Ерничать на тему бесед "за нравственность" легко... Но если не ерничать — давайте тогда по-взрослому. Почему мы кричим "наверх" о неприличности и безнравственности сериалов и реалити-шоу, но не смущаемся тем, что у нас по всем главным телеканалам новости — как однояйцевые близнецы?[28] Так завершила свою корреспонденцию А. Долгошева.

Надо заметить, что в этой интересной публикации сошлись три аспекта интересующей нас проблематики.

Во-первых, автор газетного выступления напомнила нам, что совсем не циники и безнравственные личности работают на телевидении, просто специалисты поставлены перед необходимостью зарабатывать деньги на рекламе. А в современном рекламном деле все достаточно прозрачно — где больше зрителей, там больше рекламы, за которую можно выставить крупные счета. Отсюда и потакание самой низкопробной части аудитории. Правда, при этом забывается, что при подобной телевизионной политике эта часть аудитории имеет тенденцию к разрастанию. Во-вторых, в корреспонденции прямо заявлено, что безнравственность — не только в показе чего-либо, имеющего связь с порнографией и насилием. Безнравственность надо рассматривать шире, распространяя ее и на сферу политики. Об этой стороне вопроса, к сожалению, говорится очень и очень редко. Отчего так важен третий аспект затронутой корреспонденткой проблематики — вопрос о нравственном выборе журналиста.

Практика подтверждает: нравственный выбор журналиста основан не только на личной порядочности, но и на предвидении последствий, которые может внести в общественное сознание публикация, а также — в случае двусмысленности, ложности ситуации — последствий, которые вызовет раскрытие журналистского приема, основанного на вымысле. Читатель или телезритель, однажды обнаружив, что журналист ввел его в заблуждение, в следующий раз может не поверить самой правдивой информации. Обратимся к одному яркому примеру из истории мировой журналистики.

29

Корреспондентка «Вашингтон пост» Дж. Кук опубликовала репортаж о малолетнем наркомане, за который получила престижную среди журналистов США Пулитцеровскую премию, но, как потом выяснилось, репортаж был вымышлен от начала до конца. Руководство редакции не стало дожидаться реакции на это событие со стороны коллег из других газет и со стороны собственной аудитории — корреспондентку немедленно уволили [29]. По сути эта акция самоочищения явилась санкцией, которая обычно присутствует в социальном контроле. А вот другой пример: в июле 1989 г. П. Дженнингс, ведущий вечерних новостей Эй-Би-Си, извинился перед телезрителями, поскольку в свое время не предупредил их о том, что репортажи о дипломате Ф. Блоке, обвиненном в шпионаже в пользу СССР, — имитация . Возможность потери доверия аудитории, утраты реноме профессии следует рассматривать как самую грозную опасность в профессиональной деятельности журналистов. С предчувствия этой опасности начал свою активизацию институт социального контроля в журналистике.

Нравственный выбор, неотрывный от социальной самоидентификации журналиста, выступает как чувство социальной ответственности. В сознании и чувстве ответственности всегда находит отражение та или иная социальная необходимость, однако журналист должен смотреть на себя вовсе не как на слепое орудие ее реализации. Воля обстоятельства взаимодействует с его индивидуальной волей.

Мы рассматриваем социальную ответственность не вообще индивида, а профессионала-журналиста, сама специфика деятельности которого с неизбежностью преобразует его личные качества в такие, которые можно считать если не общественно значимыми, то имеющими отношение к формированию моральных норм и ценностей общества. «Если кто-нибудь посвятил свою жизнь “служению истине и праву” — в хорошем смысле этих слов, — то таким человеком был, например, Дидро», сказал о великом французском просветителе Ф. Энгельс. В жизни подобного человека мораль не может быть исключительно средством утверждения собственных интересов, а становится средством осуществления общественного идеала и в то же время — самовыражения. Это средство творческого выражения

потенций, взглядов, убеждений, — своего рода «Я» социальной сущности журналиста.

И все-таки, как бы заманчиво ни выглядела идея очертить долженствующий смысл социальной ответственности журналиста в рамках «служения истине и праву», на первое место поставим его социально связанные этические установки, потому что, как показывает история журналистики, этический комплекс личности журналиста никогда не был чем-то бесспорным, сходно трактуемым всеми участниками коммуникативного процесса.

Как этика в целом, так и профессиональная этика журналиста находится в определенной зависимости от политической системы общества. Эта зависимость обнажает главное противоречие в трактовке нравственноэтических представлений в деятельности журналиста между (1) императивом о первейшей обязанности журналиста распространять точные и неискаженные сведения и уважать права частных лиц и (2) субъективным толкованием того, что же такое точная и неискаженная информация, что понимать под уважением прав частных лиц.

Профессия предоставляет журналисту право, — полагает Д. С. Авраамов, — и, более того, вменяет ему в обязанность вершить от имени общества публичный моральный суд над явлениями, привлекающими общественный интерес[30]. На первый взгляд, посыл глубокий и верный, но был он рожден в иной, чем сегодня, социальной системе. В его основании практика отечественной журналистики периода перестройки, когда почти все журналисты сходились в позиции неприятия негативных явлений в жизни страны. Но уже в настоящее время, когда возникла новая социальная система общества, декларируемое право журналиста на публичный моральный суд над явлениями (читай: людьми — носителями признаков явлений), к тому же от имени общества, становится выхолощенным лозунгом, а в иных случаях социально опасным: кто из журналистов, какое издание заслуживают высокого права выступать от имени народа? Всегда ли допустимо социальное вмешательство со стороны журналиста? Понятно же, что журналист только «подталкивает» систему социального контроля к действию, но сам не вправе ее подменять.

Утверждать родовое гуманистическое предназначение журналистики справедливо, если исходить из понимания прогрессивного назначения массового коммуникационного процесса, когда он влияет на развитие и

33

становление гуманистической политической культуры общества. Факт, что именно на наше время выпали и поиски, и попытки журналистов сформулировать свои профессиональные этические нормы и ценности, сведя их в принимаемые большинством журналистского корпуса кодексы, говорит о следующем:

  • • одновременно с ростом значения СМИ усилилось и стало не всегда прогнозируемым воздействие журналистов и в целом СМИ на общественное сознание, на выработку обществом нравственных норм и ценностей в том числе;
  • • профессия журналиста приобрела черты массовости, в результате претерпела определенное качественное преобразование.

Общество более не в состоянии проверять порядочность отдельно взятого журналиста, его готовность служить «истине и праву»; оно вынуждено оценивать деятельность корпуса журналистов в целом, или — в лучшем случае — отдельного средства информации. Следовательно, журналисты в целях поддержания реноме своей профессии, ее общественного значения, вынуждены взять на себя выработку регулирующих правил своей деятельности.

Вместе с тем, выработка корпоративных этических норм может приводить к проявлениям конформизма в журналистской среде. Известно, что далеко не каждое честное осмысление каких-то конкретных событий позитивно воспринимается аудиторией и коллегами, если новая информация, иное мнение не вписываются в устоявшуюся картину, в систему наработанных стереотипов. Сообщение могут счесть или излишне вызывающим, или просто дезинформацией. Решившийся на нетривиальное суждение журналист рискует оказаться в изоляции. Поэтому не каждый осмеливается на индивидуализацию взгляда, нередко работает с оглядкой на доминирующее общественное мнение или негласные указания, исходящие из кругов политической элиты.

Результаты опросов лидеров общественного мнения в связи с событиями в СССР августа 1991 г. (опрос проводился с 19 по 20 августа того же года) подтверждают это. Так, среди опрошенных журналистов 41% (это больше, чем в других профессиональных группах!) не пожелали дать определенной оценки событиям: то есть часть журналистского корпуса не была готова к определению своей позиции [31].

Этические нормы, свойственные стабильному, в определенной степени однородному обществу, перестают действовать в условиях политической конфронтации. Так что выработка единого морально-этического кодекса деятельности журналистов, который бы устроил всех творческих работников СМИ и их издателей, соблюдался бы ими, — с точки зрения теории, задача утопическая. Для ее реализации потребовалась бы ликвидация всех социальных и общественных противоречий, различных идейно-теоретических взглядов и т.п. По аналогичному поводу, говоря о свободе печати, К. Маркс заметил, что свобода печати, подобно врачу, не обещает совершенства ни человеку, ни народу. Она сама не является совершенством. Если бы свобода печати представляла собой все и вся, она сделала бы излишними все социальные функции народа и даже самый народ[32]. И тем не менее Маркс утверждал принцип свободы печати, со всеми его достоинствами и недостатками. Точно так следует искать пути выработки нравственного кодекса деятельности журналиста, утверждать этические начала этой профессии, укреплять морально-нравственные компоненты личности журналиста, при этом трезво отдавая себе отчет в том, что не всегда и не во всех ситуациях они могут быть адекватно интерпретируемыми в мотивации поступков журналиста. И все же нравственный компонент, опирающийся на важнейшие человеческие ценности, должен стать несущей опорой структуры личности журналиста.

Вот и это Рассуждение, равно как и предыдущие, порождает немало принципиальных вопросов для их дальнейшего обсуждения. Выделим наиболее важные...

1. Понятно, что журналистика не является всего лишь простым дополнением к социальному контролю в целом. Скорее ее можно уподобить пусковому устройству, срабатывание которого побуждает к действию главный механизм. В таком случае со стороны журналистики вполне возможен «холостой» сигнал, пускающий социальный контроль по ложному следу. Тогда какими должны быть внутренние регуляторы журналистской деятельности, чтобы контролирующую функцию журналистики не подменить манипуляторской, провоцирующей?

  • 2. В XXI веке мощные технические новации позволили огромному числу людей воспользоваться своим правом на участие в массовой коммуникации. Насколько в этих условиях журналистика и медиа в целом должны стать для социального контроля объектом особо пристального внимания?
  • 3. На каких условиях может быть гармонизировано соблюдение принципов информационной безопасности государства и общества и свободы личности в массовой коммуникации?

Журналистика

  • [1] Ермаков А. В Россию — по упрощенным правилам И СПб. ведомости. 2008. 1 авг. 2 Хочешь работать? Говори по-немецки И СПб. ведомости. 2010.18 окт.
  • [2] Там же. С. 286.
  • [3] Основы творческой деятельности журналиста / Ред.-сост. С. Г. Корконосенко. СПб., 2000. С. 59-60. 2 Хабермас Ю. Политические работы / Пер. с нем. М„ 2005. С. 247-248.
  • [4] Панарин А. С. Политология: Учебник. М., 2000. С. 72,74,75,102,111,133,134.
  • [5] Степин В. С. Перспективы цивилизации: от культа силы к диалогу и согласию // Этическая мысль: Научно-публицистические чтения. М., 1992. С. 193.
  • [6] Тойнби А. Постижение истории / Пер. с англ. М., 2002. С. 212. 2 См. также: Тоффлер Э. Метаморфозы власти / Пер. с англ. М., 2002. С. 422. 3 Горохов В. М. СМИ в системе политических коммуникаций // Концепция современной политологии (Введение). М„ 1993. С. 29.
  • [7] Шерковин Ю. А. Психологические проблемы массовых информационных процессов. М., 1973. С. 12. 2 Кларк К. Немногие — массам / Пер. с англ. И 40 мнений о телевидении (зарубежные деятели культуры о телевидении). М„ 1978. С. 197,188.
  • [8] Борстин Д. От сбора новостей к производству новостей: поток псевдособытий // Массовые коммуникации. М„ 1974. Вып. 4. С. 147-154.
  • [9] Вебер М. Избр. произведения / Пер. с нем. М., 1990. С. 667-668.
  • [10] Чернякова Н. С. Ценностные основания культуры. СПб., 2003. С. 38-43. 2 Там же.
  • [11] Хиггинс Р. Седьмой враг. Человеческий фактор в глобальном кризисе // Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности / Пер. с англ, и франц. М., 1990. С. 61-62. 2 Семпен Ж. Выход из насилия // Там же. С. 78-79.
  • [12] Хамраев В. СМИ пользуются докризисным доверием: Социологи ожидают роста требования к достоверности информации // Коммерсант. 2008. № 230.
  • [13] Тоффлер Э. Третья волна / Пер. с англ. М., 2002. С. 261-277.
  • [14] Энциклопедический социологический словарь / Общ. ред. Г. В. Осипова. М., 1995. С. 301.
  • [15] См. сайт социологического факультета СПбГУ: Абелъс X. Проблема социального порядка в социологии Т. Парсонса // URL: http://soc.pu.ru/. 2 Касьянов В., Нечипуренко В. Социология права. Ростов н/Д., 2001. 3 Вертячих А. За чей счет банкет? // СПб. ведомости. 2008.9 сент.
  • [16] Иванов О. И. Фундаментальные социологические и оценочные исследования и социальные вмешательства И Роль фундаментальных социологических исследований в преподавании гуманитарных дисциплин и становлении в России гражданского общества. СПб., 1999. С. 3.
  • [17] Гавра Д. П. Общественное мнение как социологическая категория и как социальный институт. СПб., 1995. С. 171-172.
  • [18] Липпман У. Общественное мнение / Пер. с англ. М., 2002. С. 109. 2 Ильенков Э. В. Противоречия мнимые и реальные // Э. В. Ильенков. Философия и культура. М.-Воронеж, 2010. С. 343.
  • [19] Энциклопедический социологический словарь. С. 516,176.
  • [20] Фурман Д. Победа может быть хуже поражения: В качестве военного трофея Россия получит бомбу И Общ. газета. 1999. №42. 2 СПб. ведомости. 1999.28 сент. 3 СПб. ведомости. 2000.6 янв.
  • [21] Игра в карту // Общ. газета. 1999-2000. № 52/1. 2 Надеюсь на это и боюсь этого...: Лет через 20 наш привычный мир перейдет в иное качество // Там же. 3 См.: Тоффлер Л. Футурошок / Пер. с англ. СПб., 1997. С. 18-38; Тоф-флер Э. Третья волна / Пер. с англ. М., 2002. С. 643.
  • [22] Федотов М. А. Правовые аспекты СМИ в избирательных кампаниях // http://indem.ru/idd2000/anal/Fedo200104.htm. 2 Определение Верховного Суда РФ от 05.03.2007 № 50-Г07-10 И Вестник Верховного Суда РФ. 2007. № 3. 3 Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология И К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 3.
  • [23] Соловьев А. И. Политология: Политическая теория, политические технологии. М., 2003. С. 91-94. 2 Комиссаров С. С. Государственная информационная политика в условиях реформирования российского общества: Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. полит, наук. М„ 1998. С. 1-5.
  • [24] Там же. С. 13-19. 2 Авраамов Д. С. Профессиональная этика журналиста. М., 1999; Лазутина Г. В. Профессиональная этика журналиста. М., 2006.
  • [25] Гамов А. «Чтобы быть свободным, журналисту нужно бороться не только с властью, но и с самим собой» // О политической журналистике. Сб. интервью / Сост. Л. Л. Реснянская. М., 2009. С. 29.
  • [26] Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики: Учеб, пособие. М., 2004. С. 347.
  • [27] Теплюк В. М. Этика журналистского творчества. М., 1980. С. 27,28.
  • [28] Долгошева А. Ну, за нравственность! И СПб. ведомости. 2008.8 июля.
  • [29] См.: Власов Ю. М. Средства массовой информации и современное буржуазное государство. М., 1985. С. 56. 2 См.: За рубежом. 1989. №50. 3 Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 21. С. 290.
  • [30] Авраамов Д. С. Указ. соч. С. 3.
  • [31] Воронова О. А. Журналистское произведение: итог и процесс нравственного выбора И Вестник Моск, ун-та. Сер. 10, Журналистика. 1992. № 6. С. 82.
  • [32] Маркс К. Дебаты шестого рейнского ландтага (статья первая). Дебаты о свободе печати и об опубликовании протоколов сословного собрания // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 1. С. 42.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >