Вера и разум, философия и теология

Обратившись к работам Ибн Рушда, латинские аверроисты были убеждены, что воззрения Аверроэса буквально вос производят учение Аристотеля. Поэтому Аристотель был для них Философом, а Аввероэса они называли просто Комментатором.

Но это было не так. Во-первых, Ибн Рушд не знал греческого языка и в своей работе пользовался арабскими переводами, которые были не всегда безупречными. Во-вторых, в работах Аристотеля, особенно в его «Метафизике», много тёмных мест, которые допускают разное толкование и о ко торых философы спорят до сих пор. И, наконец, Ибн Рушд жил в другое время и в совершенно других культурно-идеологических условиях, которые не могут не оказывать влияние на взгляды и позицию мысли теля. Но, несмотря на строгий религиозный контроль за умонас троением людей в условиях мусульманской Андалусии, Аверроэс во многом оказался радикальнее Аристотеля. Этот радикализм и привё/ в конце концов Аверроэса в 1195 г. к осуждению на собрании кордовских богословов и ссылке в небольшое еврейское поселение недалеко от Кордовы.

Латинские аверроисты работают в условиях еще более жёсткого и бескомпромиссного контроля со стороны ортодоксальных идеологов католицизма, и это не могло не отразиться на работах мыслителей того времени.

У Сигера и его единомышленников это сказалось, прежде всего, в решении проблемы соотношения философии и религии и в учении о двойственности истины. Аверроэс, не противопоставляя философию и религию, считал всё же, что вполне адекватен предмету изучения только доказательный метод философии, так как «творения указывают на творца лишь постольку, поскольку познается способ их сотворения, и чем полнее будет знание о способе их со гворения, тем полнее будет знание и о творце». Метод же религии — метод риторический, это способ образного познания. Таким образом, превосходство философии перед религией было очевидным.

Латинские аверроисты, борясь за независимость научного и философского знания, не противопоставляли его теологии и не отвергали её, признавая возможность их параллельного сосуществования. «Желая вести добрую жизнь в исследовании и созерцании истины, — пишет один из современников Сигера, — мы принимаемся рассуждать о вещах природных, нравственных и божественных согласно идеям и порядку Аристотеля — однако, не посягая на права ор тодоксальной веры, которая нам явлена в свете божественного Откровения и которой философы, как таковые, не были просвещены. Ибо, рассматривая обыкновенное и привычное течение событий в природе, а не божественные чудеса, они объясняли вещи с помощью разума, не противореча теологической истине, знание которой открывается с помощью более возвышенного света».

Признавая противоречие между философской и теологической истиной, Сигер считал это нормальным положением вещей, вовсе не предполагающим предпочтения одной истины перед другой. Такая установка вообще была характерна для средневековой философии, особенно в её поздний период — в XII—XIV вв. Драма Сигера и других мыслителей того времени заключалась в двойственности их мировоззренческих установок. Они хотели быть философами, идти по пути разума, исследовать естественный порядок вещей в том виде, в котором он доступен человеческому разуму. Они верили в объективность открывавшихся им истин. Ио они хотели также быть правоверными и убеждёнными христианами и не могли не признавать сверхъестественный порядок, который подчиняется сверхприродному Богу, истины которого познаются верой, основанной на Св. Писании. Они хотели примирить философию и теологию, но это не удавалось никому и никогда. А их научно-философские взгляды, как правило, оказывались более радикальными и не вмещались в рамки ортодоксального богословия.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >