Правовые конфликты в политической и культурной сферах России

Рассмотрим теперь юридические конфликты в сфере политики. Они весьма четко проявляются на уровне конкретных фактов. К примеру, возьмем так называемое «дело о КПСС», рассмотренное Конституционным судом РФ в 1992 г. Задача, поставленная судом, имела сугубо юридическое содержание, а именно требовалось рассмотреть ходатайство депутатов-коммунистов о проверке конституционности указа президента, запрещавшего действие Коммунистической партии, а также рассмотреть встречное ходатайство депутатов-демократов о законности КПСС. Фактически же судебное разбирательство с самого начала носило не только юридический, но и политический характер1. Суд был вовлечен в политическую дискуссию, развернувшуюся между сторонниками и противниками социализма. Суть дела здесь заключается в наличии на определенном уровне неразрывной связи правовой и политической сфер. Следовательно, упомянутый конфликт носил политико-правовой характер. Его исход определялся не наличием или отсутствием соответствующих статей писаного права, а политической волей и влиянием конфликтующих сторон, поскольку, если какая-либо политическая практика «не опрокинута» обществом в течение ряда десятилетий, то, следовательно, она становится правовой по факту, а не по формальным критериям. Справедливости ради следует сказать, что руководящая роль КПСС была в соответствующую эпоху закреплена как политически (через взятие власти), так и юридически (через Конституцию СССР 1977 г.).

Конституция государства является и правовым, и политическим документом. В ней законодательно закрепляются преимущественно интересы политически влиятельных групп. Институт президентства, согласно Конституции РФ 1993 г., выводится за рамки разделения властей и словно бы возвышается над ним. Формально разделение властей продекларировано, но по существу власть оказывается сосредоточенной в одних руках[1] . Казалось бы, такая ситуация автоматически ведет к снижению конфликтности в обществе, поскольку единоначалие не терпит возражений, а недовольство при этом своевременно пресекается. Однако фактическая

власть одной политической структуры вступает в противоречие с Конституцией, провозгласившей равноправие ветвей государственного управления. Подобное обстоятельство становится источником множества конфликтов. Во-первых, перманентно протекает конфликт между законодательной и исполнительной властями. По содержанию он политический, по форме — юридический. В настоящее время, когда большинство в Государственной думе РФ представлено правящим классом, конфликт переместился вовнутрь законодательной власти. Оппозиция, прежде всего в лице КПРФ, оспаривает законопроекты и другие решения, выносимые в интересах крупного бизнеса и чиновничества. Сильнее всего конфликт внутри Государственной думы обостряется в момент выборов в законодательный орган, когда к КПРФ присоединяются другие фракции, и численное превосходство правящей партии перестает быть столь очевидным.

Во-вторых, в характеризуемых условиях власть предержащие оказываются бесконтрольными и имеют тенденцию к произволу. В качестве примера можно вспомнить президентскую избирательную кампанию 1996 г., когда действующий президент имел привилегированное положение в состязании кандидатов, т. к. вся государственная машина работала на него. В результате политическая борьба протекала в конфликте с принципом равенства кандидатов, провозглашенным законом. Как отмечается в одном из периодических изданий, затянулась судебная тяжба о приписанных Б. Н. Ельцину сотнях тысяч голосов избирателей[2]. Не дана правовая оценка многочисленным финансовым нарушениям, в том числе нашумевшему делу «о коробке из-под ксерокса», когда из предвыборного штаба Б. Н. Ельцина пытались вынести 500 тыс. долларов, предназначенных, как предполагается, для оплаты пропагандистских концертов. Очевидно, там, где власть поступает противоправно, юридический конфликт не разрешается годами, пока не затухнет, застряв в процедурных вопросах. Ситуация мало в чем изменилась спустя годы. Только скрывать нарушения становится все сложнее

вследствие развития средств коммуникации: Интернета, мобильной телефонной связи, видеомониторинга и т. п.

Большой резонанс в обществе вызвали события в Москве 6 мая 2012 г., когда полиция разогнала протестную манифестацию граждан под названием «Марш миллионов». Согласно официальной точке зрения, манифестанты нарушили заранее обговоренные условия: вместо Болотной площади они направились в сторону Кремля и поэтому были остановлены ОМОНом на Большом Каменном мосту, где и произошли драматические события. С формально-юридических позиций действия служителей правопорядка правильны. Однако следует учитывать то обстоятельство, что в демократическом государстве действует уведомительный порядок организации митингов и шествий. Это означает, что граждане информируют власти о намеченном массовом мероприятии, а задача властей — обеспечить безопасность его проведения. У нас же действует разрешительный принцип, в соответствии с которым власть может под каким-либо предлогом отказать в проведении акции гражданами. Единственным рациональным моментом отказа является лишь забота о бесперебойном движении транспорта по городским магистралям. Однако в том случае, когда в шествии принимают участие десятки или сотни тысяч человек, что и происходило 6 мая, попытки не пускать людей на территорию, не являющуюся режимным объектом, где нет угрозы жизни и здоровью человека, выглядят неуместными с позиций демократических принципов.

В том случае, когда власть отказывает гражданам в волеизъявлении, опирающемся на законные основания, протестующие проводят несанкционированные акции в доступных им формах. Имеются ли четкие юридические критерии, чтобы отличить протестный сбор без речей и транспарантов от простого собрания граждан? Такими вопросами задаются исследователи и публицисты[3]. В последующие дни после событий 6 мая протестующие устроили

так называемые «контрольные прогулки» по Бульварному кольцу. Суть прогулок заключалась в том, чтобы проверить, насколько возможно гулять по своему городу и не быть задержанным полицией. Очевидно, что в конфликте с властью граждане изобретут новые формы выражения несогласия, не выходя при этом из правового поля. Если власть вместо серьезного диалога с народом будет продолжать использовать репрессивные меры, то конфликт будет нарастать и переливаться за юридические рамки, которые окажутся тесными как для власти, так и для народа.

В-третьих, внеправовые действия федеральных властей провоцируют администрацию на местах поступать подобным же образом. Так за четыре года после принятия Конституции РФ Комитет по законодательству Государственной думы выявил около тысячи нарушений ее субъектами федерации1. Если нарушения не затрагивают чьих-то интересов, то проходят незамеченными или при молчаливом согласии граждан и юридических лиц. Однако нередко власти, решая одни проблемы, усугубляют другие, вольно или невольно ущемляя права, лишая гарантий и т. п. Неудивительно, что не уменьшается поток исков в отношении должностных лиц, пикетов у подъездов зданий администраций, голодовок и других протестных акций.

Конституция РФ как политико-правовой документ, по-видимому, сама закладывает основу для нарушений и конфликтов. По мнению некоторых аналитиков, в ней имеется, по крайней мере, 17 формулировок, которые могут вызвать конфликты[4] .

Сфера культуры и идеологии в условиях перехода от одной социальной системы к другой также тесно сопряжена с правовыми конфликтами. На смену коллективистской идеологии пришла идеология индивидуализма. Проводники правящего режима пытаются морально оправдать то спекуляцию, то взяточничество, провоцируют воровство. Например, один автор заметки в «Известиях» всерьез считает, что кражи черных металлов не приводят к социально

значимым последствиям, в отличие от кражи металлов цветных, где в результате якобы неосторожного хищения случается гибель непричастных людей, возникают бытовые неудобства и т. п.1 Из текста следует, что одно воровать нельзя, другое -— можно. В средствах массовой информации поощряется культ вседозволенности, насилия; романтизируются образы наемных убийц, проституток, разного рода «прожигателей жизни». С телеэкрана порой учат зрителя, «как надо жить», давно известные нарушители законов.

Радикальные реформы в стране не могли не повлиять на мораль и ценностные ориентации работников правоохранительных органов. Исследователи констатируют, что ситуация коммерциализации деятельности ОВД, возникшая в 1990-е гг., сформировала новую мораль, которая заключается в извлечении выгоды любой ценой. Один из начальников РУВД Москвы выразил подобную мораль следующим образом: «Я говорю моим подчиненным: вы имеете голову на плечах, и у вас есть пистолет. Идите и зарабатывайте столько, сколько сможете»[5] . Нетрудно догадаться, с какими коллизиями при этом могут столкнуться граждане при взаимодействии со стражами порядка.

Рассматривая юридические конфликты в экономической сфере, мы отмечали, что капитал, преследуя материальный интерес, зачастую не считается с объектами культурного наследия. Конфликтные отношения такого рода непосредственно касаются сферы культуры. В последнее время создаются и ширятся общественные движения в защиту памятников истории и архитектуры. В Москве, к примеру, создано объединение «Архнадзор», в Санкт-Петербурге — «Живой город». Помимо нравственного и идеологического воздействия на общественное сознание, устройства пикетов и других акций для привлечения внимания общества и власти к проблеме, инициаторы движений используют юридический способ защиты культурного наследия народа. Подаются многочисленные иски в судебные инстанции. В этом случае интересы

общественности и капитала сталкиваются в ходе судебных разбирательств. Разумеется, выиграть судебный спор там, где интересы капитала подкреплены мощным административным ресурсом, бывает достаточно сложно. Вместе с тем, имеются положительные примеры. Так, суд Пресненского района Москвы после полуторагодовых слушаний удовлетворил иск одного из представителей общественного движения «Архнадзор» и обязал пользователя и собственника памятника архитектуры московского модерна — дома Быковых на 2-й Брестской улице организовать работы по консервации и реставрации здания. Общественность рассматривает этот факт как значительную победу в борьбе за сохранение культурного наследия, т. к. «по иску частного лица, не имеющего формального отношения к зданию-памятнику, наша судебная система способна выносить справедливые решения»[6].

Однако чаще по аналогичным делам суды отказывают в требованиях иска на том основании, что истцы не состоят лично в правоотношениях с владельцами или арендаторами строений, их субъективные права действиями ответчика не нарушаются. Очевидно, что законодательство, на которое опираются суды, исходит в этом случае из индивидуалистической нравственной установки, которую можно сформулировать таким образом: не вмешивайся, пока твои личные интересы не затронут. Такая позиция противоречит идее справедливости, ориентированной на всеобщее благо, на благо других людей, а не на удовлетворение личных эгоистических интересов. В такой ситуации граждане, не равнодушные к судьбе своего города, своей страны, вынуждены выбирать неюридические способы участия в конфликте.

В заключение следует сказать, что в современных условиях конфликтность российского общества, несомненно, высока. Очевидно, что увеличилось число юридических конфликтов, и это невозможно оценить однозначно. С одной стороны, увеличение поля правовых конфликтов означает, что субъекты взаимодействия

все больше выбирают юридический способ разрешения противоречий, а следовательно, переводят столкновение в рациональное цивилизованное русло. С другой стороны, юридизация социального конфликта во многих случаях означает правовые последствия противоборства, которые наступают как вынужденная мера, примененная третьей стороной в лице правоохранительных органов.

  • [1] См.: ЗеркинД. П. Основы конфликтологии. С. 221. 2 См.: Социально-политические конфликты в российском обществе: проблемы урегулирования // Социол. исслед. 1999. № 3. С. 63.
  • [2] См.: Советская Россия. 1999. 30 сент.
  • [3] См., например: Аграновский Д. Протестная беременность // Советская Россия. 2012. 15 мая.
  • [4] См.: ЗеркинД. П. Основы конфликтологии. С. 263. 2 См.: Социально-политические конфликты в российском обществе: проблемы урегулирования. С. 60.
  • [5] См.: Малинин Д. Деньги под ногами // Известия. 1999. 8 окт. 2 Цит. по: Косалс Л. Я., Рывкина Р. В. Социология перехода к рынку в России. С. 263.
  • [6] См.: Пресненский суд вынес решение в пользу «Архнадзора» и дома Быковых. URL: archnadzor. Livejournal. сот/ 2012.12 мая (дата обращения: 15.05.2012).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >