В.Н.Шевченко Антропологическое измерение российского государства: к методологии анализа

Вступление

Любое государство жизнеспособно, если оно в состоянии воспроизводить себя и, прежде всего, воспроизводить само население. Не может быть государства без населения. Обычно существует для каждого исторического этапа в развитии государства определенный тип воспроизводства населения, оптимальная плотность и количество населения. Все это составляет содержание демографической проблемы, недавний анализ которой показал, что ситуация в России ныне близка к катастрофической1.

Но есть и проблема качества человека. Важно не просто воспроизводить человеческий материал как биологически здоровую массу, но воспроизводить именно человека как живое существо -чувствующее, действующее, мыслящее, созидающее материальные, социальные и иные блага, обладающее мощной энергетикой, стремлением к производительному труду, к полноценной и разнообразной жизни.

Для жизнеспособности конкретного государства нужен человек вполне определенных качеств, соответствующих его стратегическим целям и задачам.

Государство нередко попадает в такие вынужденные ситуации, они могут быть природными или социальными, которые предельно усложняют, особенно в исторической перспективе, процесс воспроизводства человека определенного качества. Стихийные бедствия, война или форсированная модернизация хозяйственных структур, другие неблагоприятные условия могут принимать катастрофический характер, и тогда возможно обрушение самого государства. Но за пределами этого рокового исхода имеется огромный спектр возможностей у государства, которые могут открывать перед ним самые разные перспективы: от сознательного выпадения из исторического процесса до занятия лидирующих позиций. Все зависит здесь от политики властей. Сегодня стал общепринятым факт, что нет никакого гарантированного будущего и у человечества, а тем более радостных и оптимистичных перспектив дальнейшего прогресса. Это в полной мере касается сегодня и российского государства. С конца 80-х гг. прошлого века оно балансирует на грани исторического небытия, несмотря на некоторые позитивные тенденции, проявившиеся в последние годы. Научные прогнозы относительно будущего страны по большей части малоутешительны.

В настоящее время власти любого развитого государства постоянно говорят о том, что их первая и главная забота, высшая цель деятельности состоит в создании каждому человеку страны условий для достойной жизни. От того, какие типологические качества задает государство человеку, можно судить о том, какое это государство независимо от его прокламаций и обещаний. Качество человека - самый достоверный показатель жизнеспособности государства, показатель его реальных целей, той политики, которую проводит власть государства в отношении человека

Состояние человеческого «материала» в современной России мало кого удовлетворяет, динамика изменений его параметров остается весьма опасной и порождает много тревог на этот счет. Прежде всего, необходимо определить, какие конкретно антропологические параметры задает человеку российское государство как преднамеренно, так и самим фактом своего существования. Но с другой стороны, каков российский человек в своей повседневности, таково и государство в его реальности, а не в идеологическом оформлении.

К методологии исследования

Современные направления антропологических исследований - чрезвычайно многообразны. Поворот к антропологически ориентированному знанию в общественной мысли в России за последние десятилетия отмечен возникновением целого ряда достаточно самостоятельных дисциплин, у которых один общий объект исследования - человек. Некоторые из этих дисциплин стали весьма развитыми, появились различные школы и направления. Здесь можно указать на такие, наиболее значимые для целей настоящего исследования дисциплины, как социальную антропологии (сплав социологии и антропологии), историческую антропологию (сплав истории и антропологии), политическую антропологию, социально-историческую антропологию и, наконец, составляющих единое целое, социально-философскую и философско-историческую антропологию2.

Социально-философская антропология в нашей стране (в отличие от философской антропологии) находится в стадии становления. Причины здесь разные. Они связаны не только с продолжающимися поисками социальной философией с начала 90-х гг. новых мировоззренческих и методологических ориентиров и принципов, и этот поиск далеко еще не закончен. Но наибольшую сложность для ее становления представляет нынешняя познавательная ситуация. С одной стороны, сама российская социальная реальность становится все более текучей и неопределенной. А с другой стороны, сегодня для описания и объяснения общественных процессов прошлого и настоящего нет адекватного категориального, понятийного аппарата, как в конкретных социальных науках, так и в социально-философском знании. Тот аппарат, который выработан на материале западного социума, также как и аппарат, доставшийся от советских времен, плохо подходит для создания современной теории российского общества3. Возможно, что решающую роль в осмыслении сложившейся ситуации с понятийным аппаратом, сможет сыграть антропологический поворот в анализе особенностей развития российского общества в прошлом и настоящем.

Антропологический подход к человеку с социальнофилософской точки зрения исходит не просто из предпосылки, что человек есть существо природное и общественное. В отличие от общефилософского взгляда человек рассматривается живым существом, действующим как в сложно дифференцированной и исторически меняющейся общности людей, так и в меняющейся природной среде своего обитания.

При анализе биологической природы человека в ее исторической перспективе и ретроспективе рассматриваются вопросы его телесного и психического здоровья, питания, жилища, продолжительности жизни, особенности биологического воспроизводства жизни и т.д.

Как общественно-природное существо, человек есть деятельностное существо. Основу деятельностной сущности человека составляет его трудовая, предметно-преобразующая деятельность.

Человек есть также социальное существо. Он живет и действует в социуме, который преобразуется им так или иначе в ходе исторического развития общества.

Наконец, человек есть духовное существо. Здесь имеются в виду высшие ценности, которые составляют смысл его жизни. Эти ценности формируют у человека конкретные цели, к которым он стремится в течение своего жизненного цикла.

Общество как некоторая общность людей не только содержательно наполняет эти три измерения. Оно или задает им некоторую целостность или, напротив, находясь в кризисе, не в состоянии задать, сформировать эту целостность как некоторый устойчивый баланс трех ликов, трех «ипостасей» человека.

Проблема заключается в том, чтобы определить, как в ходе своего исторического развития российское государство определяло антропологические параметры российского человека, какие сегодня задаются параметры формирующимся новым типом государства, куда ведут стихийно и целенаправленно складывающиеся тенденции и что в итоге может получиться.

Здесь следует ответить на естественно возникающий вопрос, почему ставится вопрос о российском государстве, а не о российском обществе. Особенности российской истории таковы, что на протяжении столетий общество было полностью или почти полностью поглощено государством. В литературе термин общество употребляется весьма многопланово. Сложилось такое словоупотребление, что социальное бытие в мире, социальная форма движения материи, социум, социальная реальность выступают синонимами общества. Наряду с этим обычно говорят и о конкретных формах общества, таких как первобытное общество. Во избежание путаницы, пишет К.Х.Момджян, «мы предлагаем в дальнейшем заменить это широкое понимание общества термином социум, что позволит говорить об обществе лишь как об организационной форме совместной деятельности людей»4. Но в таком случае, к примеру, государственная вертикаль самодержавной власти, как организационная форма совместной деятельности людей, практически совпадает с обществом, поскольку свои формы организации у общества, независимые от государства, отсутствуют. Как образно выразился русский поэт П. Вяземский, «все, что ни затей без разрешения государства, все будет пугачевщина»5. Так что, самодержавный строй и общество именно в сущностном, типологическом плане оказываются тождественными, но, разумеется, не с точки зрения повседневных практик. В более широком смысле восточная деспотия, империя инков, московское царство - все это различные общества и вместе с тем государства. Видимо, здесь вряд ли возможно найти окончательное решение и провести строгие разграничительные линии. В любом случае содержание термина будет определяться контекстом.

В отношении к традиционным государствам-обществам можно говорить как о социальных организмах. В таком случае традиционное государство есть сложный сплав государственной системы власти, природы, государственно образующего этноса, а также культуры и ее главного компонента - религии.

С появлением первых еще несовершенных форм либерального (буржуазного) государства, когда на место подданного приходит гражданин и когда радикально меняется природа государства, возникает реальная проблема противостояния государства и общества именно как становящегося гражданского общества, когда люди в каких-то важных своих действиях и отношениях освобождаются от всепроникающей опеки государства.

Применительно к российской истории, да и в определяющей степени сегодня приходится говорить о российском государстве, оно так или иначе формирует и изменяет общество, его содержательные стороны. В этом особенность российской истории, имеющая фундаментальные последствия для российского человека и сегодня, и в обозримом будущем.

Антропологическое измерение - это тот тип человека, тот формат человека, который российское государство задает с тем, чтобы государство могло не просто существовать, но воспроизводить себя в историческом пространстве времени.

Российское государство имеет свои онтологические основания. Применительно к социальному бытию онтология может мыслиться только как развивающаяся онтология. Сокровенные смыслы онтологии государства обнаруживаются в его антропологии. Тайна онтологии государства есть антропология. Если с российским государством происходит что-то неладное, то это, прежде всего, отображается в его антропологическом, человеческом измерении.

Онтология есть долженствование. Она задает формат, параметры должного человеческого бытия. Подчеркнем еще раз, речь идет не о конкретном человеке, речь идет о типологических чертах человека. Но одно дело - это государство определенного исторического типа, когда антропология государства прослеживается довольно четко. Другое дело, когда государство находится в состоянии исторических потрясений, в состоянии перехода от одного исторического типа к другому типу. Человеческий формат, задаваемый государством, весьма сложно поддается осмыслению.

В типологическом плане государство далеко не всегда отдает себе отчет в том, какого формата человека оно задает фактом своего существования, фактом своего бытия в мире. Здесь как раз и возникает проблема антропологических оснований политики,

Одно дело - долженствование, другое дело - реальная политика государственной власти. Антропологический формат, задаваемый фактом бытия государства, весьма сложно взаимодействует с политической практикой первого лица, правящей элиты, что сказывается на конкретном поведении людей, на их повседневной жизни, в том числе и на проявлении тех или иных черт национального характера русских (россиян), и на отношении к самому государству. Это взаимодействие носит весьма сложный характер, и здесь есть свои проблемы, о которых также пойдет речь.

Методология исследования российского государства базируется на признании закономерных этапов в развитии человеческой истории. Существуют различные принципы периодизации истории.

В одной системе отсчета выделяются - традиционное общество или общество домодерна, затем современное общество или общество классического модерна и, наконец, постсовременное общество или общество постмодерна.

В другой системе отсчета выделяются: доиндустриальное общество - индустриальное общество и постиндустриальное общество, которое в своем развитом виде все больше обнаруживает себя сегодня как информационное общество, общество знания и т.д.

Наконец, в третьей системе отсчета, восходящей к марксовой концепции исторического процесса, развитие общества рассматривается как закономерная смена формаций. В таком случае выделяются доэкономический этап в развитии общества, большая экономическая общественная формация, которая в свою очередь включает в себя азиатский способ производства, античность, феодальное общество, общество классического индустриального капитализма, превратившееся к началу XXI в. в общество информационного капитализма, и грядущее постэкономическое общество. Это будет общество нового социализма, социализма XXI в., основанное на постматериальных, постэкономических ценностях, на культуре как главной детерминанте развития. Общество нового социализма вовсе не гарантируется историей. Но если говорить о выживании и дальнейшем прогрессе человечества, то это один из главных альтернативных вариантов развития. Другая альтернатива - неолиберальная глобальная империя.

В любом случае, можно говорить о трех основных этапах в историческом развитии общества и соответственно о трех исторических типах человека. С нашей точки зрения, представления о формационных этапах с позиций классического марксизма должны быть обязательно дополнены в настоящее время важными выводами и обобщениями, полученными в других интерпретациях хода истории. Только в таком случае можно приблизиться к теоретическому решению проблемы, адекватному современному уровню философского и конкретно-научного знания.

Сегодня можно констатировать возникновение в России не-отрадиционалистского государства. Можно по-разному оценивать этот очевидный исторический факт, но причины этого обстоятельства следующие.

Российскому государству не удалось совершить два радикальных исторических прорыва.

Первая неудача постигла российское государство в связи с попыткой реализации проекта классического модерна, что проявило себя в революции 1917г.. Но революция 1917г. или управленческая катастрофа, которая привела к распаду государства, есть вместе с тем и колоссальная антропологическая трагедия России. Одним из ее проявлений стала Гражданская война, которая привела к гибели многих миллионов людей, к антропологическому регрессу, который преодолевался впоследствии страной через огромные трудности и большие затраты.

Вторая неудача постигла российское государство в связи с новой попыткой реализовать проект классического модерна, когда время его реализации давно ушло в прошлое. Эта неудача предметно обнаружила себя в распаде СССР, в провале радикальных либеральных реформ, в реальной угрозе распада РФ в конце 90-х гг. и в массовом вымирании российских граждан. Ответом на это историческое поражение и стало возникновение неотрадиционалистского государства, которое пока не признает этого поражения в повторной реализации проекта классического модерна. Но сам факт появления неотрадиционалистского государства говорит сам за себя лучше всяких объяснений. Новую Россию в лице РФ постигла новая антропологическая трагедия, и она далека от своего окончания.

Центральная проблема настоящего исследования состоит в том, чтобы проследить, как менялся при этих поворотах российской истории антропологический облик, антропологический формат российского человека. Предварительно можно сказать, что если попытки перейти на другой исторический уровень не удались, то это означает только одно. Антропологический формат российского человека по-прежнему являет собой нечто иное, нежели формат западного человека. Глубину этого различия нам и предстоит оценить. Возможно, она носит фундаментальный характер, а возможно, второстепенный в новых условиях, когда заканчивается первое десятилетие XXI в.. Задача, поставленная нами, носит весьма обширный и многоплановый характер. Поэтому в настоящей статье речь пойдет лишь о двух ликах, двух «ипостасях» человека, задаваемых государством - о человеке как социальном и духовном существе.

Человек традиции

Если говорить о первой неудачной попытке трансформации российского человека, приведшей к антропологической катастрофе первых десятилетий XX в., то необходимо сначала опре делить, какой антропологический формат задавался российским государством как государством традиционного типа. Разумеется, общая характеристика этого формата — человек традиции (человек традиционный).

Традиционное государство есть сложное социально-природное образование6. Оно не есть рукотворное создание именно в смысле сознательного воплощения некой умозрительной конструкции, а возникает в результате длительного развития первобытных структур. Конструкция государства традиционного типа хорошо известна. Это первое лицо, круг лиц ближайшего окружения и правящая элита в целом, бюрократия и сословный характер социальной структуры.

Человек традиции есть, прежде всего, человек государства, подданный государства. С этой точки зрения его главнейшей чертой является вера в первое лицо в государстве как гаранта справедливости, как защитника идеи общего блага. Уровень доверия к нему в сильнейшей степени зависит от того, насколько первый человек властвует и управляет в согласии с историческим предназначением государства.

Человек государства - это человек, который служит государству. Служение как социальная норма действует, так или иначе, во всех традиционных государствах, и в полной мере она применима к российскому государству. На службе находятся все сословия -крестьяне как государственные, так и частнособственнические, помещичьи. На службе находятся дворяне и духовенство, деятели православной церкви, особенно после петровской реформы. Наконец, на службе находится бюрократия, административный аппарат управления XVII разрядов, согласно указу Петра I, который в узком смысле и есть «государева служба»7.

Каждый вышестоящий в бюрократической системе властного управления - начальник, который по определению не может быть неправым, а ниже его располагается подданный, который обязан подчиняться независимо от качества принятого выше решения. Самовластие есть естественное качество государственной системы власти и управления8.

Человек традиции есть человек сословный. Поскольку крестьянство в дореволюционной России составляло примерно 80 процентов от общего числа населения, то, конечно, человек традиционный это, прежде всего, человек общины.

Человек не просто живет в общине, это совместная общинная, коллективная трудовая деятельность. Община в сословно-классовом государстве есть низшее звено целостной государственной системы. В своем развитом виде сельская соседская община есть совокупность крестьянских хозяйств, есть организация, которая служит гарантом нормального воспроизводства индивидуального хозяйства. Община есть главная форма организации производства в традиционном, доиндустриальном государстве. Одним словом, община есть способ совместного возделывания земли и совместного проживания. Именно в ней рождается и живет среди общинников идея-миф об уравнительной справедливости, которая оказывается центральной в системе их духовно-нравственных ценностей. Наиболее существенной особенностью общины является ее отношение к земле как к своему собственному неорганическому телу. Иначе говоря, имеет место «сращенность» общины с условиями производства, с землей, а, следовательно, и всех тех, кто составляет общину.

Человек общины есть человек вынужденной коллективности, которая задается условиями жизни, а не является продуктом сознательного творчества. При этом существуют в обществе и вторичные, производные формы общинных, принудительноколлективистских производственных отношений, например, отношения в артели. Начиная с XVIII в., целые деревни отдавались в собственность заводчикам, владельцам рудников и шахт, и здесь на рабочем месте воссоздавались все тонкости общинных отношений между крестьянами.

Определяющими отношениями между людьми в традиционном государстве выступает иерархия властных отношений непосредственного, личного господства и подчинения. Эти отношения выступают системообразующей связью в традиционном обществе. К.Маркс говорил о том, что прежде чем перейти к отношениям более высокого уровня - вещным, товарно-денежным отношениям, необходимо сначала, чтобы они возникли. « Нелепо понимать... вещную связь как естественную... Эта связь - продукт индивидов. Она исторический продукт», а это есть процесс и результат длительного развития истории9.

Человек общины не мог помыслить себя вне общины. И вместе с тем он был индивидуалистом, он самостоятельно обрабатывал свой надел. Но возможности для развития индивидуалистических начал в человеке были минимальными. Реальной альтернативы жизни в общине у крестьянина не было. О тяжелой, беспросветной жизни в общине, задавленной вековыми традициями, можно говорить много. Здесь копилась социальная несправедливость, которая находила выход в восстаниях и бунтах, они были направлены вовне - или против собственника общины или против князя, царя, императора. Одним словом, против конкретного лица, но не против самого института власти.

Понятен смысл, почему о русском человеке, русском народе говорят сегодня, прежде всего, как о человеке общины. Это делается с тем смыслом, чтобы сильнее подчеркнуть коллективистские, соборные черты русского человека в противопоставлении его человеку индивидуалисту Запада. Но не следует забывать, что оборотной стороной этой естественно сложившейся, а потому и принудительной коллективности выступала и продолжает выступать круговая порука.

При обсуждении исторической судьбы российского человека как такового анализ сословного положения человека в обществе нередко подменяется описанием человека общинного. Однако сословное неравноправие людей в российском обществе, о котором сегодня стараются не вспоминать, есть важный фактор, создававший многочисленные коллизии в обществе.

Наконец, человек традиционный - это человек публично религиозный. Верующий человек обязан строго соблюдать церковные предписания, суть которых обстоятельно изложена в «Домострое», - анонимном произведении середины XVI в. В нем говорится о том, как почитать царя, князя, вельможу, священников и монахов, как жить в миру с женой, детьми, родственниками, как вести семейное хозяйство и многое другое10.

В основе духовности русского человека лежат духовнонравственные ценности православного христианства. Но здесь важно подчеркнуть и другое. Для российского человека, как жителя и подданного государства, важнейшей и определяющей чертой выступает безусловное признание божественного происхождения государства. Эта особенность духовного мира порождается иррациональным характером возникновения государства, невозможностью рационально осмыслить его возникновение, пространственные границы, его постоянное стремление к независимости и многое другое. Тем более, если принять во внимание огромные размеры государства (одна шестая суши), дающие повод говорить о России как о геополитической аномалии11.

Как только начинается осмысление параметров государства, то естественно такое масштабное государство не могло возникнуть бесцельно, оно носитель глубоких символических смыслов. Любое традиционное государство основано на принципе сакральности, в том числе и российское государство12. В самом общем виде традиционное государство-власть имеет моральную основу, оно обязано быть носителем идеи всеобщего блага, всеобщей справедливости.

Жесткая нормативность антропологического формата человека традиции очевидна. Но поскольку реальное государство в своей политике может, как угодно далеко, отклоняться от создаваемой в теории или в воображении идеальной модели, то естественно в мыслях и в поведении человека в таком случае возникают всякие отклонения, как порождения такого несоответствия. Отклонения от нормы могут быть не только результатом политики конкретного царя или императора, но и невозможностью следовать норме в виду сложившихся исторических обстоятельств.

Определяющая черта высшей власти - требование жертвенности от человека, находящегося на службе, при решении задач государственной важности. Нередко это оборачивается прямым использованием человека в качестве дешевого и удобного средства. Поэтому выглядит невероятным то сочетание жестокости власти и человечности, например, в отношении к солдатам армии, но также и к крестьянам, а нередко и ко всему населению страны. К примеру, А.Суворов отличался заботливым отношением к солдату, но при выполнении бессмысленного перехода через Альпы в 1799 г. погибло не менее двух тысяч солдат. Петр I уменьшил численность населения России примерно на пятую часть, но успех реформ императора позволяет историками судить его сегодня не слишком строго.

По-видимому, как для верховной власти в традиционном государстве, так и для человека традиции, любые нормы имеют оборотную сторону, двойной лик. Причем здесь нет полутонов, при отклонении от нормы он не сталкивается с ограничениями культурного характера. В сознании общества и человека отсутствует то, что Н.А.Бердяев называл средней или срединной культурой13.

И потому человеку традиции оказывается вполне доступной другая крайность. Существует исторически сложившиеся в России механизмы «раскачивания» положительной нормы. При достижении некоторого критического рубежа происходит оборачивание нормы.

В таком случае человек публично религиозный может впасть в безверие, в богоборчество, если дух, по его мнению, покинул официальную церковь. Человек государства становится антигосударственником, и это тоже та же самая норма только со знаком минус. Человек сословия рвет связи со своим сословием. Так, дворянин мог порвать со свом сословием, остро ощущая несправедливость, царящую в обществе. Необходимость подчинения власти при нарастании произвола и самодурства, несправедливости приводит к бунту против властных лиц, в том числе и против первого лица. Но требование смены первого человека, идущее снизу, если оно будет реализовано, может закончиться обрушением властноуправленческой структуры, поскольку все властное управление построено на принципе личной зависимости, личного господства и принуждения. Верховная власть редко прислушивалась к тем настроениям, которые были внизу. Она их игнорировала и подавляла, и историческая плата, как правило, соответствовала масштабам подавления. В системе властного управления отсутствовала, говоря современным языком, эффективная обратная связь.

Ситуация резко усложняется, когда российское традиционное государство встречается с многочисленными вызовами бурно развивающегося капитализма Запада. Прежде всего, Россия с середины XVII в. становится периферией мировой экономической капиталистической системы. В этих условиях начинается как масштабная экспансия западных новаций в Россию, так и встречный интерес России к самым различным достижениям Запада. Как замечает Е.В.Алексеева, специально исследовавшая эту проблему, становление в России «наук и различных организационных форм выработки и трансляции знаний испытывало сильное и по большей части плодотворное влияние импорта научных сведений и их носителей»14.

Россия в течение нескольких столетий стремилась перешагнуть исторический рубеж и попасть в общество модерна, т.е., воспроизвести западную модель устройства общества. Но, оставаясь самодержавной, она так и не вкусила по-настоящему плодов прогресса Запада. Смешно представлять это непопадание результатом чьих-то козней или заговора. Революция 1917 г. направила российское общество по новому пути, которого еще не знала мировая история. Столкновение российского человека традиции с человеком Запада закончилось не превращением его в западного человека, а отторжением этой модели, хотя отдельные его черты были в той или иной мере освоены и усвоены.

Западный человек как человек разума

Антропологическая революция на Западе в XVI-XVII вв. явилась частью огромной мировоззренческой, научной и социальной революции. Вообще говоря, европейский опыт свидетельствует, что переход от традиционного, феодального общества к современному, капиталистическому строю, от человека традиции к человеку разума мог осуществиться только на путях антифеодальной революции.

Место традиции как универсального способа решения проблем в ментальности нового человека занимает Разум - законодатель, монологичный Разум. Проект Модерн - это проект по реализации требований разума применительно ко всем сферам его деятельности: к природе, обществу, мышлению, проверка их на разумность, на то, что их устройство отвечает человеческой природе. «Разум, отождествляемый с моральностью и правом, противопоставляется «неразумию», которое должно быть уничтожено любой ценой, чтобы впоследствии на «расчищенном» от векового гнета предрассудков месте можно было реконструировать общество на вполне разумной основе»15. Но здесь требуется одно пояснение. Человек разумный есть вместе с тем и человек рациональный, человек рацио. Появляется принципиально новый тип рациональности - научная рациональность. Однако обратное утверждение неверно. Человек рациональный не тождественен человеку разумному. В ходе европейской истории идея Прогресса к концу XIX в. исчерпывает себя. Цели перестают быть достижимыми. Человек становится все более рациональным, средства достижения цели все больше выходят на первый план. Цели подменяются средствами. Рациональность, лишенная целей, порождает неразумие и безумие двух мировых войн.

В просвещенческой модели презумпция разума состоит в том, что его применение естественно приносит благо, он ориентирован на совершение добра. Отсюда гарантированность прогресса общества, если люди будут руководствоваться разумом. Так что сначала благо и разум были двумя сторонами единого целого, затем эти стороны разошлись. Конечно, человек традиции тоже был рациональным человеком, но его рациональность была обусловлена требованиями традиции.

В проекте модерн говорится о необходимости создания принципиально нового типа государства и нового человека. Антропологический формат Нового человека - это человек разумный, и, следовательно, это человек-гражданин, человек-индивидуалист и человек светский.

Главная отличительная черта человека разумного - это человек общества, человек-гражданин.

Принципиальная новизна западного, индустриального капитализма заключается в возникновении нового типа социальности, социума, как совокупности унифицированных связей и отношений на основе формального права. По мере развития происходит увеличение богатства и сложности отношений, формируется и новый тип человека, живущего в этой среде, для которого расчет, калькуляция, знание правовых ограничений становится социальной нормой. Нарушение нормы рассматривается как преступление, за которым следует наказание16.

Завоеванием западного пути развития становится либеральный тип государства, которое мыслится рациональной конструкцией, впрочем по мере его развития оно все больше входит в противоречия с исходными требованиями разума.

Государство мыслится только как администрация, как совокупность институтов, основанных на разделении власти, как «правительственная машина»17. Рациональность лишает государство и его властные структуры покрова сакральности.

Новый тип государства есть порождение гражданского общества. Именно третье сословие, т.е. пестрый конгломерат собственников после прихода к власти объявляют себя гражданами республики, добиваются, прежде всего, гарантий защиты своих прав через институты государственной власти, которые они сами создают. Государство в этом смысле оказывается порождением слоя буржуа как полноправных граждан общества. Вопреки распространенным сегодня в российском обществе представлениям о сути гражданского общества, более соответствующими действительности выглядят выводы К.Маркса в работе «К еврейскому вопросу» о первичности гражданского общества по отношению к государству18.

По мере развития буржуазного строя наблюдается расширение круга лиц, которые становятся гражданами своих стран. Гражданин это человек политический, обладающий правом защищать свои интересы через публичную политику, государственные институты власти. Проект Модерна - это и становление политического человека. В обществе побеждают экономически более сильные граждане, они стремятся сделать государственные институты власти орудием, средством реализации и защиты своих экономических интересов.

Капитализм как строй означает принципиально новый тип общественных связей и отношений между людьми в обществе. Основу всех этих многообразных отношений составляют отношения собственности, экономические отношения, т.е., отношения капитал - наемный труд. Эти отношения порождают главную черту в индивидуалистическом человеке. Он есть экономический человек.

Причем эта характеристика относится не только к буржуа как собственнику. У пролетария, как у лица наемного труда, имеются свои материальные интересы, и он тоже стремится к их удовлетворению. Борьба за удовлетворение материальных интересов порождает классовую борьбу в самых различных формах. В интерпретациях проекта Модерн становление экономического человека занимает обычно ведущее место. Человек экономический по своей сути есть индивидуалист, это касается не только собственников, но и лиц наемного труда, горожан, ремесленников, владельцев магазинов и т.д. Индивидуализм возможен лишь при личной независимости человека от других людей. Доминирующим для человека рацио является материальный интерес.

Наконец, человек рацио как гражданин есть светский человек, этот правовой и социальный формат задается государством, которое объявляет себя светским государством. Человек светский вполне может быть религиозным человеком, но он вынужден жить и действовать в обществе, выстроенном по лекалам разума. Наука всеми своими достижениями показывает, что мир может быть в принципе объяснен без ссылок на сверхъестественное начало. Но, с другой стороны, есть немало тайн и загадок в природе и в человеке, допускающие возможность утверждать о присутствии в мире особого сверхприродного начала. Поэтому свобода совести оказывается именно тем решением, которое делает выбор позиции личным, глубоко интимным делом каждого человека и которое позволяет найти основу для общественного согласия.

Скептическая позиция в отношении религии есть наиболее разумная позиция. Хотя обе стороны этого компромисса по-прежнему сохраняют и усиливают свои аргументы. Признание Бога для личности становится его частным делом. И даже признание в отдельных западных странах религии в качестве государственной организации, не отменяет общего положения о светском характере государства, образования, общества в целом.

Другая сторона человека светского заключена в той особой роли образования и науки, которую они играют в его развитии. Проект Модерна помимо разных составляющих содержит в себе два главных начала - необходимость рынка и необходимость образования и науки. Образование и наука лежат в основе тех огромных достижений капитализма, которые были получены им в материально-технической, производственной и научной сферах деятельности.

Основу отношения человека-индивидуалиста к миру составляет свобода. Свободу он может обрести только как собственник, наличие собственности является условием свободы. Поэтому он делает экономическую сферу жизни главным местом реализации своих устремлений к свободе. В этом смысле индивидуалист, есть, прежде всего, человек экономический.

Но что должно быть особенно подчеркнуто. Возникновение общества, которое должно строиться по законам науки, по лекалам разума (это общество можно назвать также социологическим обществом) явилось большим достижением проекта Модерн. Собственно с этой целью и провозглашается О.Контом необходимость создания научной дисциплины - социологии, которая и позволит сконструировать и конкретно в цифрах рассчитать контуры этого правильного общества и направлять его постоянно по пути прогресса к намеченной цели. Появление в этом смысле человека разума (человека «социологического») есть огромный скачок в развитии антропологического измерения государства. При всех проявлениях эксплуатации, социального неравенства, дискриминации человека социологического, живущего и действующего в сложно устроенном социуме, несомненно, его нужно поставить выше человека государственного, живущего в строгой вертикали власти, в системе прямого господства и подчинения, личной зависимости.

Важно подчеркнуть, что определяющими отношениями в индустриальном, капиталистическом обществе становятся товарно-денежные, вещные отношения между людьми. По мере развития общества они стремятся подчинить себе все сферы общества, т.е., превратить политические отношения в разновидность рыночных, построить на рыночных принципах сферу художественного творчества и т.д. Главное, о чем сегодня в российской мысли не принято говорить, что все отношения людей, построенные на товарно-денежных отношениях, носят вещный, а потому отчужденный характер. Товар становится универсальной характеристикой отношений между людьми, все можно продать и купить. Господство техники, в которой предметно воплощаются достижения науки, придают отчуждению человека от общества особо зловещий характер.

Специфической чертой западного общества становится стихийность развития общества по пути Прогресса, которая порождается так или иначе самим характером рыночных отношений, периодически возникающими структурными и системными кризисами капиталистической экономики. Именно самодовлеющее развитие институциональных структур и отношений позволяет говорить об отчужденном характере отношений человека и социума, в известном смысле о враждебности мира социума к человеку.

Кризис разума породил на Западе к концу XIX в. огромный духовный кризис, который коснулся всех форм духовного производства, в первую очередь, философии, религии, искусства, но также и политики. Созидание разумного устройства общества, о котором так возвышенно писали мыслители французского Просвещения, обернулись потерей целей и смыслов историческим тупиком, безумием двух мировых войн.

Итоги трансформации российского человека к 1917 г.

Итоги этой трансформации неутешительны. Российское государство традиционного типа рухнуло в 1917 г. Вместе с ним рухнули важнейшие смысловые ориентиры российских людей. В России стала разворачиваться полномасштабная антропологическая катастрофа.

Человек традиции не смог превратиться в человека разума. Не возникло и сколько-нибудь жизнеспособного синтеза того и другого. И он не мог произойти, потому что раскол между европейски ориентированной элитой и основной массой населения, ориентированного на традицию, не дает оснований говорить, что такой синтез даже чисто теоретически был возможен в те времена.

С началом вхождения Российского государства к середине XVII в. в капиталистическую мировую экономическую систему в качестве ее периферии параметры устройства его властной вертикали начинают претерпевать изменения. Важно выяснить, в каком направлении происходило развитие государства с тем, чтобы понять, как меняется антропологический формат, т.е., та совокупность черт российского человека, которая этим движением задается, какие новые черты появляются у человека традиции и как меняются его глубинные установки.

Ведущая тенденция, тренд развития российского государства имеет прямо противоположную направленность тенденциям развития государства в Западной Европе. В ней идет становление нового, либерального типа государства. В России, напротив, традиционное государство становится все более обширным и могущественным, оно переходит от царства к империи в последние годы пребывания Петра I на троне. Рост политического и военного могущества России в XVIII в. очевиден. Россия становится великой европейской державой с политической и военной точек зрения. Это собственно и имела в виду Екатерина II, когда говорила о России как о европейской державе. Вплоть до революции 1917 г. эта тенденция является не просто доминирующей, но единственной и определяющей. Многие события и выступления смогли ослабить эту тенденцию, но не смогли развернуть ее в противоположном направлении.

Среди факторов долговременного характера, которые обуславливали такой устойчивый тренд в развитии российской государственности, ключевыми факторами выступали внешние угрозы военного характера и колонизация территории. На это последнее обстоятельство обращал особое внимание историк В.О.Ключевский, который вообще считал колонизацию основным фактором истории страны и связывал периодизацию истории с теми территориями, где скапливалась основная масса русского населения19.

Сохранение независимости и суверенитета при явной экономической отсталости страны возможно при наличии мощной армии и флота, а это означает милитаризацию экономики и необходимость постоянной поддержки оборонного сознания. Другой фактор тесно связан с военным фактором - это проблема завоевания или мирного присоединения новых земель, их внутренняя колонизация, проблема освоения и включения территорий в единое государство. Громадное приращение территорий государства препятствовало его развитию вглубь.

Третий фактор, не по значимости, но в порядке перечисления -это отставание по уровню экономического развития и неоднократные попытки, если не преодоления, так сокращения этого разрыва. Государственная власть, т.е. первый человек государства и узкий круг его единомышленников, по существу выступают основным, и, более того, единственным субъектом реформ. Тем более, это становится очевидным, если принять во внимание наличие разрыва между историческими императивами модернизации, ускорения развития и неготовностью населения, всех сословий общества к радикальным переменам, к принятию большого количества западных новаций.

Социальная, общественная цена новых реформ в России с каждым разом становилась все более высокой и непомерной. Это сказывалось не просто на падении уровня жизни. Непосильная тяжесть реформ оборачивалась предельно низкой социальной защитой населения. По сравнению с уровнем социального обеспечения на Западе этот разрыв всегда был разительным - и по уровню образования, медицинского обслуживания, бытовым удобствам, детской смертности, распространению заразных болезней. Вынужденное принятие реформ под угрозой применения властью силы, а нередко и посредством применения открытого террора давало нужные результаты, явно несоразмерные с произведенными затратами. И по этой причине тоже реформы никогда не доходили до конца, вызывали расстройство всей властно-бюрократической системы управления, приводили к потере контроля над ходом реформ. Вслед за эпохой реформ неизбежно следовала не менее тяжелая по своим социальным последствиям эпоха контрреформ.

Двойственный, реверсивный характер русской системы управления и порождает, на первый взгляд, такое странное состояние русской души, как дуализм русской души, явление неведомое до вступления России на путь догоняющего развития по капиталистическому пути. Об этом удачно пишет А.П.Прохоров: «Получается, что все русские, от грузчика до генерального секретаря, держат в своем сознании два разных варианта поведения, соответствующих стабильному или нестабильному состоянию системы управления»20. Под стабильным и нестабильным состояниями имеется в виду, с одной стороны, период активных реформ, мобилизационных мероприятий, а с другой, режим вынужденного проведения контрреформ, успокоения общества после бурных потрясений в ходе проведения реформ.

Эта двойственность поведения русского человека формируется в течение нескольких последних столетий и хорошо подтверждается фактическим материалом всех периодов истории - имперским, советским и постсоветским. Все это следует учитывать, когда говорится о параметрах антропологического формата в государстве. Эта двойственность оказывается тем обстоятельством, которое способствует перерождению человека традиции в человека - ниспровергателя традиции. Можно с уверенностью говорить о том, что существовал исторически сложившийся маятниковый механизм «раскачивания» положительной нормы в виде волнообразной смены реформ и контрреформ. При достижении некоторой критической точки при качании маятника происходит оборачивание нормы. Некоторые авторы в этой связи говорят о наличии у русского человека государственнического инстинкта. Можно согласиться с таким утверждением. Важно иметь в виду социальные последствия того, что не одобренный культурой выбор, а глубинное инстинктивное стремление ведет к решительному отбрасыванию устаревшей исторической формы российской государственности.

Отношение к светскому человеку со стороны человека религиозного было двойственным. Светское начало в образовании, науке, в мировоззрении постепенно отвергалось им полностью. Православная церковь, начиная с Петра I, все больше превращает ся в идеологический инструмент в руках государства. Многие русские историки невысоко оценивают церковные реформы Петра I21. Церковь становится апологетом и защитником самодержавия, и это продолжалось даже тогда, когда стало очевидным, что самодержавие, как способ управления страной, показывал нарастающую неспособность управлять страной.

К началу XX в. религиозный дух окончательно покинул церковь. Неверие в ее спасительную миссию стало широко распространенным явлением во всех кругах общества. Об этом свидетельствует не только такие конкретные факты, как отлучение Л.Толстого от церкви. Но, прежде всего, мощный взрыв «нового религиозного сознания», представленного в трудах выдающихся отечественных философов начала XX в.. Следует лишь иметь в виду, что именно «новое религиозное сознание» как апология традиционного типа мышления явилось ответной реакцией на проникновение в страну прогрессивных европейских идей, как либеральных, так и социалистических, в том числе мощной преградой на пути признания светского характера науки.

Развитию научных знаний, образованию государство уделяло внимание, но масштабы их развития были несопоставимы с потребностями страны, если конечно иметь в виду уровень образования и науки к началу XX в. в сравнении не только с Европой, но и с Японией, совершившей колоссальный рывок в последние десятилетия XIX в.. Человек науки и человек образованный - явление для России редкое и малопонятное для основной массы населения за пределами нескольких больших городов. Всего накануне революции людей науки было 5.800 человек на 100 миллионов населения22.

Самое важное для понимания того, что происходило с человеком традиции - это метаморфозы человека государственного. Здесь развертывается главная драма с антропологической точки зрения.

Человеку государства в ходе истории противостоит человек гражданин. Рождение человека-гражданина в России было связано с появлением в обществе слоя образованных людей, который был впоследствии назван интеллигенцией. Интеллигенция выступает на первых порах как заместитель нарождающегося гражданского общества.

Обычно пишут, что в пореформенный период появляется достаточно много институтов гражданского общества, но, добавляют, как правило, не в политической сфере23. Трудно назвать все станов лением гражданского общества, когда сфера политики наглухо закрыта для участи в ней граждан, их добровольных объединений. Российская самодержавная власть до самого конца противится участию своих подданных в политике. Для российского государства характерно глубокое отчуждение власти от народа.

Наиболее существенная черта традиционной власти: дворцовая борьба и интриги за влияние на решения императора - это наверху, и отсутствие сколько-нибудь организованного и систематического контроля - это снизу, со стороны общества за деятельностью верховной власти. Бесправие человека лучше всего характеризуется понятием подданный.

Открытая политическая деятельность в России весь XIX в. находится под запретом. Под запретом - это мало что говорит. Николай I принял уложение в 1845 г., согласно которому политика законодательно объявлялась монополией государственной самодержавной власти. Занятие частного лица политической деятельностью становилось уголовным преступлением. Но и после того, как начались реформы, самодержавная власть не имела никакого намерения дать хоть некоторые подлинно политические свободы своим подданным, делать их полноправными гражданами. В отличие от Германии, в которой канцлер Бисмарк уговорил императора Вильгельма II пойти на радикальные политические реформы24, российская самодержавная власть не желала сколько-нибудь серьезных перемен в архаичной, средневековой структуре власти и управления. Согласно циркуляру 1878 г. преступником мог стать любой человек, кто только подозревался в намерении заняться политической деятельностью. Александр III в 1881 г. подписал ряд документов об охране государственного порядка и, прежде всего, о придании особого статуса политической полиции. Всякие разговоры о привлечении общественности к обсуждению и принятию политических решений на высшем уровне были прекращены.

Вопрос о том, действительно ли в России имела место демократизация общества до 1905 г. и после 1905 г., остается глубоко дискуссионным. Скорее всего, можно говорить о демократических декорациях и о тенденции становления, особенно в XX в., полицейского государства. П.Б.Струве был прав, когда утверждал в 1903 г., что «действительная самобытность современной ему России заключалась во всемогуществе политической полиции, ставшей сущностью российского самодержавия»25. Удивительно, но весь этот огромный комплекс проблем в литературе почти не обсуждается по существу. Однако за полицейский поворот в общественной жизни страны делается ответственной в стране, по сути, только «русская интеллигенция», под которой понимается, естественно, левая и особенно, леворадикальная интеллигенция.

Одно завоевание Запада становится особо значимым для российского общества, жившего по-прежнему при феодальносамодержавных порядках. Это вопрос о личности, который приобрел в России совсем другое звучание, не столько как об эгоистическом индивиде-собственнике, преследующем свои частные корыстные интересы, сколько как о гражданине, хотя проблема пользы для общества разумного эгоизма широко обсуждалась в литературе того времени.

Проблема русской, российской интеллигенции в нашей литературе, как мне кажется, до сих пор недостаточно связана с гражданской проблематикой. Интеллигенция, как социальное явление, вырастает из попыток отдельных лиц, считающих себя гражданами, реализовать какие-то свои потребности в участии в политической жизни при отсутствии легальных возможностей создания самодеятельных организаций граждан в этой сфере.

Эти самодеятельные организации выступают в обществе важнейшим каналом обратной связи между институтами государственной власти и социальными классами и группами на Западе. Особую роль в этом процессе играют разные формы классовой борьбы. Без всего этого западное общество не смогло бы так быстро развиваться в последние столетия. Деятельность интеллигенции - это и есть выражение ее гражданской ответственности в условиях отсутствия практически любых институтов гражданского общества в имперской России. Интеллигенция и берет на себя ответственность и смелость говорить самодержавной власти, как она понимает правду о том, к каким последствиям ведут ее указы и законы, проводимые в жизнь реформы.

То, за что сражаются интеллигенты в те времена в России, это борьба за законное признание различных способов и путей участия отдельных граждан или их групп в политической жизни. Категорический отказ власти, ее полицейская свирепость в этом порождает уродливые формы борьбы за гражданские права, а не наоборот.

Русская, российская дореволюционная интеллигенция есть эрзац, заместитель гражданского общества, и в этой своей ипостаси она решительно отличается от просвещенных, образованных лиц, профессионально занятых умственным трудом. К русской интеллигенции можно причислить тех, кто пытается своими конкретными действиями и поступками восполнить отсутствие институтов гражданского общества. Это люди не только самых разных профессий и степени образованности, но и политических воззрений и интересов. Здесь никого нельзя исключать. Нет такой профессии - русская интеллигенция. Преподаватель, студент, крестьянин, любой человек, кто попытался решать вопросы гражданской самодеятельности и самостоятельности, есть в тех условиях представитель интеллигенции, хотя отдельные деятели науки, культуры, искусства тех времен неоднократно открещивались от того, чтобы их называли интеллигентами. Но, конечно, у людей с образованием, прежде всего, могли появиться развитые гражданские добродетели, гражданская ответственность, хотя связь между гражданской позицией и образованием далеко не простая, особенно применительно к российским условиям. Русская интеллигенция в своей конкретности есть публичная, и, следовательно, гражданская совесть народа в конкретно-исторических условиях пореформенной России. Поэтому, подчеркнем, еще раз, она не связана жестко с какими-то профессиями. Нельзя никому отказывать в праве публичного поступка, индивидуальной демонстрации гражданской совести и гражданской позиции.

Имперской России не суждено было стать капиталистической страной по западному образцу. Самодержавная власть своей близорукой политикой, кажется, сделала все возможное и невозможное для предельной радикализации российского общества. Если власть стремилась решать политические задачи на путях создания полицейского государства, нежели на путях компромисса и реальной демократизации, как в бисмарковской Германии, например, то падение самодержавия было просто неизбежным. Левую интеллигенцию тех времен можно упрекать в антигосударственности, но то же самое следует сказать в адрес ярых защитников самодержавия, которые, укрепляя давно отживший институт власти, только ускоряли его неизбежное падение.

Защитниками традиционного уклада выступали монархисты, черносотенцы, деятели церкви, одним словом, консерваторы. Они апеллировали к духовно-нравственным, религиознометафизическим ценностям. Для них проблема личности - это вовсе не проблема становления политически активного гражданина и гражданского общества, а проблема нравственного самосовершенствования. К примеру, авторов известного сборника «Вехи», вышедшего сто лет назад, мало интересует отсутствие в России сколько-нибудь значимых политических реформ. «Для русской интеллигенции, - пишет С.Н.Булгаков,-предстоит медленный и трудный путь перевоспитания личности. Россия нуждается в новых деятелях на всех поприщах жизни: Государственной - для осуществления «реформ», экономической - для поднятия народного хозяйства, культурной — для работы на пользу русского просвещения, церковной - для поднятия сил у нашей церкви, ее клира и иерархии»26. Про реформу политической системы, про роль в этом общественности, разумеется, ни слова, как и про то, кто же все-таки является автором проводимых реформ - император вместе с высшим слоем бюрократии или какие-то еще другие политические субъекты, которые реально влияют на содержание принимаемых политических решений? Так что за радикализацию интеллигенции, как справа, так и слева, несет полную ответственность самодержавная власть.

Существует известный закон диалектики о соответствии формы и содержания. Когда при изменившихся условиях содержание теряет смысл, тогда начинается опасный и ведущий к кризису процесс замены содержания формой. Форма как бы растворяет в себе содержание. Известны многочисленные примеры о первобытных социальных нормах, которые начинают терять смысл, когда первобытные племена сталкиваются с более развитыми колониальными державами. Социальные нормы продолжают существовать, но в сознании людей, особенно новых поколений, они становятся бессодержательными и лишенными глубокого смысла, когда снимается запрет на их нарушение или они просто игнорируются.

В общем, строго однозначный образ мыслей человека государства, находящегося на службе, начинает постепенно, но неуклонно разрушаться на всех уровнях. Если самодержавное государство стремится до самого своего конца не допустить к реальному управлению никакие слои общества, то естественной становится мысль о допустимости смены такого государства другим, современным. Результат - переход на противоположную позицию. Между двумя этими позициями в обществе практически отсутствует серединность, как и нет стремления к ней в самой культуре переходного общества.

Отсутствие срединной культуры проявляет себя во всем. Военная составляющая сознания государственного человека сменяется решительным призывом - штык в землю, патриоты государства становятся его разрушителями или эмигрантами, государственная бюрократия все больше занимается собственным благоустройством, а народ платит ей презрением и ненавистью. Безусловный переход основной массы населения на антигосудар-ственнические позиции привел, в конечном счете, и к решительным революционным выступлениям. Иначе невозможно представить, как, на первый взгляд, имперское государство могло полностью разрушиться за несколько дней, и никто за него не вступился. Анти монархические настроения были настолько сильны, что Священный Синод отказался выполнять просьбу обер-прокурора обратиться к народу и поддержать в февральские дни 1917г. распадавшуюся монархию. Поминовение царской власти было сразу же после падения монархии заменено на поминовение «Благоверного Временного правительства»27.

Таков исход развития российского государства в направлении, противоположном тенденциям развития государства на Западе. Но есть еще одно последствие пути развития российского государства. Западное общество демонстрирует всему миру, что причиной его успехов является человек - индивидуалист. Однако попытка заменить им человека общинного и сословного по большому счету не удалась. Она провалилась. И ответ здесь вовсе не в том, что русскому человеку были глубоко несимпатичны или чужды материальные, эгоистические интересы, отсутствовало желание стать личностью, а не подданным. Нет, стремление к частной собственности, стать мелким самостоятельным хозяином и в этом смысле стать буржуа просматривается в поведении русских крестьян, особенно, когда возникает такая реальная возможность. Здесь всякие иллюзии опасны. Утверждению, прежде всего, человека экономического помешало самое главное препятствие. Им явилось периферийное положение экономики России в мировой капиталистической экономике, ее зависимый и отсталый характер.

Для полноценного развития экономического человека вовсе недостаточно только провозглашения частной собственности. Нужно появление принципиально новой системы общественных отношений, которое начинается с появления общенационального экономического пространства, общенационального рынка, отношений капитала и наемного труда, с освобождения предпринимателя - буржуа от сословных ограничений, что так и не было сделано до самой революции 1917 г. Через создание общенационального рынка утверждаются товарно-денежные отношения, которые только и могут стимулировать рост предпринимательства, появление устойчивых материальных интересов и, следовательно, формирование новых социальных слоев и социальных субъектов в обществе. Еще есть другая проблема, как преодоление и разрыв многовековой «сращенности» деревенской соседской общины, и самого крестьянина с землей. Для того, чтобы стать фермером, крестьянину нужно каким-то чудесным образом обрести городское, рациональное мышление, прагматично смотреть на землю, животных, весь сельский мир сквозь призму личной выгоды. А это достигается не указаниями и распоряжениями, а посредством грандиозной антифеодальной революции во всем обществе, и. прежде всего, мировоззренческой. Другими словами, чтобы утвердить человека экономического, нужно совершить все те преобразования, которые имели место на Западе в течение нескольких столетий, разумеется, при учете национальных особенностей отдельных стран. Никаких возможностей совершить все те преобразования для России не было. И это самое главное.

В течение всего времени развития западного капитализма действовал и продолжает действовать в настоящее время закон накопления, концентрации и централизации капитала. Дореволюционная Россия на протяжении ряда столетий как периферийная империя находилась в растущей зависимости от центра мировой экономической капиталистической системы. Очередная попытка догнать ушедшие вперед западные страны приводила к появлению нового варианта или витка зависимости. Отсталая и зависимая периферия в сравнении с передовым Западом - это разные модели развития. При сравнительном анализе этих моделей выявляется все своеобразие исторического пути России в прошлом и настоящем.

Россия принадлежала к периферии капиталистической мировой экономической системы. В рамках периферийной модели капитализма только часть общества, работающая на внешний рынок, приобретает капиталистические черты. Ориентированная на западные ценности часть общества - государственная бюрократия, купцы, люди, принадлежащие к привилегированным сословиям или обслуживающие их, - все они начинают перенимать черты западного образа жизни, на что тратят огромные деньги. Чем дальше развивается страна, тем больше долгов оказывается у нее. Европеизированная государственная бюрократия, правящая элита становятся внешним парадным фасадом государства, за которым скрываются огромные пласты архаики и традиционализма. Основная масса населения продолжает жить по законам и нормам традиционного уклада жизни28.

Таким образом, если попытаться определить тип личности, складывавшейся в российском обществе в переходный период, то мы окажемся в большом затруднении.

Человек традиции как формат, задаваемый государством, становился все менее содержательным, но сама форма сохранялась до последнего момента. Пути позитивного движения к человеку разума для него закрыты. Человек, похожий на западного человека, появляется на границе страны и внешнего мира. Кто открытые и скрытые приверженцы Запада и в дореволюционные времена, и в Советском Союзе в конце 80-х гг. XX в.? Это та часть правящей элиты, те государственные служащие, которые заняты внешними сношениями страны с остальным миром, а также, высокопоставленные деятели науки, искусства, журналисты, кого привлекает государство для пропаганды и реализации своих целей и задач. Все эти люди, призванные соединять мир западный и мир российский, видят все несовершенство российского общества, попадают под мощное облучение западной системы ценностей и преимуществ, начинают всерьез принимать не просто несомненное превосходство западной модели общества, что, в общем-то, верно, но и крайнюю желательность и необходимость ее перенесения на российскую почву.

В любом случае переход к новой системе общественных отношений и к новому человеку не мог не быть огромной антропологической катастрофой, которая выступает неизбежной стороной социальной революции и которую нередко называют ее темным ликом29. Так было во времена Французской революции, так было и во времена российской революции 1917 г. Степень взаимного ожесточения людей, как во Франции тех лет, так и в Гражданскую войну в России достигала крайних, немыслимых пределов.

В таком развитии хода событий свою роль сыграла не только изначальная антиномичность всех черт русского человека как человека традиционного. Во всех конкретных чертах он решительно переходит от преданности и службы имперскому государству на разрушительные антигосударственные позиции, от впечатлительной религиозной чувственности к воинственному атеизму, от изнурительного общинного и артельного труда, к уничтожению и захвату чужой собственности. Решающую роль в осознании практической возможности и необходимости так поступать сыграла отмеченная выше двойственность, дуалистическая черта русской души, порождаемая и закрепляемая волновым характером реформ - от мобилизации к застою, от радикальных реформ к немедленному исправлению их последствий на пути контрреформ.

Революция означает, что дальнейшее существование государственной самодержавной власти перестает быть легитимной для значительной части как элиты, так и народа, которые перестают доверять власти, отворачиваются от нее. Все, что было сделано в плюс, на пользу государству, теперь начинает рассматриваться как ущерб, который был нанесен человеку. Социальный кризис и катастрофа открывают возможности для еще одной попытки разрешить уже на новой основе антагонизм между государством и человеком. И если опять следует новый кризис и катастрофа, это означает, что и новая попытка также не удалась, как и предыдущая и что сохраняется антагонизм в отношениях государства и человека. Но здесь возникает и другой вопрос - об исторической состоятельности российского государства и российской цивилизации. Одними словами о патриотизме и тысячелетней истории тут не обойтись.

Советский человек - человек идеологии

Чем меньше становится в западном обществе иллюзий относительно достижимости целей Прогресса, тем больше либеральные власти начинают уделять внимание целенаправленному формированию и управлению массовым сознанием общества. Появляется новый тип человека - человек манипулируемый. Основное средство манипуляции - идеология. Человек попадает под влияние масштабных идеологий - классовых, национальных, государственных идеологий. Эпоха от середины XIX в. до середины XX в. - была эпохой господства тотальных идеологий. Подход к философскому анализу этой эпохи, высказанный в отечественной литературе тремя авторами - М.К.Мамардашвили, Э.Ю.Соловьевым и В.С.Швыревым, до сих пор не утратил своей значимости. «Во второй половине XIX в. буржуазные политические партии на деле приступили к работе по овладению массовым сознанием. Раньше чем гуманистически ориентированная философия успела пересмотреть свои традиционные модели, сделать все выводы из неудачных попыток «прямого просвещения масс» и патерналистской опеки над ними, буржуазное общество произвело на свет мощные реальные инструменты демагогии, селекции предрассудков, поверхностного, но эффективного перекомбинирования элементов обыденного сознания»30.

Прогрессистские иллюзии относительно возможностей разумного устройства общества были окончательно похоронены с началом первой мировой войны. Европейское пространство становится ареной фронтального столкновения тотальных идеологий. Последнее обстоятельство во многом помогает понять причины появления нового исторического типа - советского человека, который и стал результатом господства в обществе тотальной идеологии. До сих пор советский человек весьма редко выступает предметом научного исследования, основная масса публикаций, которая носит откровенно тенденциозный характер, она нередко доходила до откровенного глумления над человеком-«совком»31.

Советский человек и явился антропологической сущностью советского государства. Это был человек идеологический. Марксистско-ленинская идеология лежала в основе легитимности партийно-государственной власти в стране. Идеология пронизывала все общественные связи и отношения, духовную жизнь, повседневный мир людей. Югославский политик М.Джилас попытался раскрыть идеологическую суть экономики социалистических стран середины 50-х гг. прошлого года. Одна из глав его известной книги «Новый класс» так и называется «идеологическая экономика»32. Идеология носит в государстве жестко унифицирующий характер, она выступает социальной нормой для осмысления советским человеком общества, его истории, настоящего и будущего, оказывает первостепенное значение на личную мотивацию поступков и действий.

В.И.Толстых, рассматривая феномен советского человека, выделяет в нем. прежде всего, такие типологические человеческие качества, как коллективизм, интернационализм и сознательность33. С нашей точки зрения, в советском человеке главное - это человек государственный (с присущим ему интернационализмом и патриотизмом), человек коллективист и человек образования.

Из несущих опор западного проекта Модерн в советское время был отброшен рынок, хотя это не совсем так. Сформировался административный рынок, как часть особого исторического типа раздаточной экономики, что только сегодня начинает по-настоящему осознаваться отечественной наукой34. Но наука и образование стали предметом самой пристальной заботы и внимания со стороны государства. Техника и наука, сначала естественная, а потом и гуманитарная, превращаются в культ, особенно среди молодежи, как в довоенные годы, так и 50-60-е гг. XX в.. Нигде так ярко не проявлял себя советский коллективизм, как в сфере промышленного труда и в сфере науки. Человек идеологический - это коллективист по своему духу. Прав В.И.Толстых, говоря, что человек социали-стичен, поскольку он коллективист.

В том, что советский человек был человеком государства, нередко видят сплошной негатив, поскольку он был прочно встроен в вертикаль партийно-государственной власти, фактически основанной на прямом господстве и подчинении, на личной зависимости. Из этого делается вывод о бесправии и даже рабстве советского человека. А.А.Зиновьев попытался объяснить это сложное переплетение позитивного и негативного в советском обществе через обращение к законам организации больших масс населения. То, что называют советским режимом, есть естественная организация многих миллионов людей в единый социальный организм. Эту организацию просто невозможно сбросить, не разрушив общество до основания физически. Здесь власть отделить от народа практически невозможно. Здесь фактически в систему власти вовлечено почти все взрослое здоровое и активное население»35. Вся дискус-сионность проблемы и состоит в том, имел ли государственный социализм, сложившийся в нем идеологический тип социальности перспективы и стимулы для своего развития.

К сожалению, для советского человека осталось неведомым гражданское измерение западного человека и западного общества, эта сторона их повседневной жизни и сегодня осмысливается и понимается массовым российским сознанием с большим трудом. Специфика общества модерн, его типа социальности заключается, прежде всего, в многообразии и сложности общественных отношений, в развитых институтах гражданского общества, в наличии разных форм самостоятельной деятельности граждан, в активном участии различных слоев населения в политической жизни, в обсуждении, принятии и реализации политических решений. Рационализация и правовая формализация общественных связей и отношений давно уже стало социальной нормой жизни для западного человека. Только на основе этой рационализации и формализации становится возможным возникновение конкретных социальных наук, таких как социология, политическая наука, экономическая наука.

Все эти особенности западных форм жизнедеятельности находились за пределами повседневного опыта советского человека.

В отсутствии институтов гражданского общества их заместителями вновь становится интеллигенция. В советском обществе интеллигенция считалась социальной прослойкой или социальной группой, состоящей из людей, профессионально занятых умственным трудом. Со времен оттепели, с середины 50-х гг., в обществе появляются отдельные личности, которые стали выступать с публичной критикой тех или иных действий партийно-советской власти. Они обычно назывались в печати диссидентами, или несколько мягче, инакомыслящими. Как правило, они подвергались идеологической проработке, а нередко и разного рода репрессиям. После отставки Хрущева и пражских событий 1968 г. диссидентское движение в стране приобрело довольно широкие размеры, но оно оставалось практически неизвестным для общества. Подавляющее большинство диссидентов выступало за социализм «с человеческим лицом», однако власти не допускали даже мысли о необходимости публичного обсуждения стратегических целей советского общества, обновления устаревших идеологических штампов, смягчения предельной идеологизации общества.

Механизмом разрушения советского строя, как и в имперский период, стал маятниковый характер реформ, несущий в себе не только созидательное начало, но и мощную деструктивную опасность для общественного строя.

Перестройка вызвала к жизни мощное движение, прежде всего, в кругах интеллигенции, которая отважилась, наконец-то, открыто осуждать и критиковать партийно-советскую власть. Сложившаяся в стране ситуация переходного периода во многом напоминала ситуацию в пореформенной России, и она стала развиваться по уже знакомому сценарию.

Первоначально главной целью «архитекторы перестройки» объявили построение демократического социалистического государства, правового государства и гражданского общества. (Известная фраза М.Горбачева: больше социализма - больше демократии). Отказ от однопартийной системы и единственно верной идеологии, переход к многопартийной системе и к идеологическому плюрализму стали главными мотивами активных выступлений и действий перестроечной советской интеллигенции.

В пореформенной России самодержавная власть жестко противостояла всей критически настроенной левой интеллигенции и примирительно относилась к крайне правым настроениям. Перестроечная власть поступила прямо противоположным образом. Поскольку власти разрешили свободу критики своих собственных идеологических и организационных основ, то спектр мнений сразу же оказался чрезвычайно широким. С одной стороны, плюрализм мнений действительно свидетельствовал о первых шагах становления гражданского общества. Верные по своему замыслу решения высшей власти о необходимости демократизации советского общества были в целом поддержаны подавляющим большинством граждан. Но очень скоро идеологи перестройки стали всячески провоцировать интеллигенцию и подталкивать ее к все большей радикализации требований вплоть до отказа от «реального социализма», построенного в стране. Сторонники сохранения советского строя подвергались осмеянию и даже травле. Предельное обострение общественно-политических противоречий привело к полному параличу властно-управленческой вертикали и к распаду союзного государства, гибели советского социализма как общественного строя.

От человека идеологии - к человеку разума: новая попытка

С начала 90-х гг. после распада Советского Союза и мировой социалистической системы меняется в корне весь подход Запада к решению проблем как внешних, мировых, так и проблем внутреннего характера.

Прежде всего, Запад пересматривает, делает ревизию идеи общей судьбы человечества, идеи, которая была центральной, начиная с эпохи Просвещения, во всей классической европейской мысли, в том числе и в концепции либерализма. Считалось, что все страны мира рано или поздно станут капиталистическими и в них восторжествуют западные идеалы - политическая демократия, права человека, свободная индивидуальность, рыночная экономика. В реализации этих идеалов на протяжении нескольких веков усматривалась цивилизующая миссия капитализма, которая признавалась даже многими его непримиримыми критиками.

Теперь Запад отделяет свою судьбу от судьбы остального мира. Только народы западной цивилизации способны к дальнейшему прогрессу. Остальные народы, несмотря на все усилия Запада, показали и продолжают показывать всю свою ущербность, неспособность к переходу на западный путь развития. Запад полон решимости и на постиндустриальном, информационном этапе своего развития продолжать реализацию на своей территории незавершенного до сих пор проекта модерн, который можно назвать, по выражению У.Бека, «рефлексивной модернизацией»36.

К середине XX в. индустриальный капитализм, который казалось бы дал, наконец, человеку изобилие и свободу, приводит общество к совершенно другим результатам. Просвещенческий разум становится на Западе инструментом порабощения человека построенной социальной системой. Механизм форматизации человека манипулируемого подробно описан в «Диалектике просвещения» К.Хоркхаймера и Т.Адорно. «Абсурдность состояния, при котором насилие системы над людьми возрастает с каждым шагом, освобождающим их от природного насилия, разоблачает атрофию разума разумного общества»37. Об одномерном человеке сознания и действия развитого индустриального общества писал Г.Маркузе в середине 60-х гг. прошлого века: «Инструменталистский горизонт разума открывает путь рационально обоснованному тоталитарному обществу»38.

Человек рацио, конечно, не только создает механизмы эффективного социального контроля. Зрелое индустриальное общество придает человеку рацио новый облик, стремление к власти основывается уже не на использовании тотальных идеологий, а на применении информационных технологий. Они открывают перед властной (знающей) элитой неограниченные возможности глубокой и направленной перестройки как массового, так и индивидуального сознания.

Социальность классического западного общества как тип носит отчужденный характер, человек становится зависимым от мощных безличных социальных структур, а с другой стороны -от неведомых сил, управляющих рынком и обществом. Именно отчужденный характер социальности и позволил Западу пойти по пути трансформации гражданского общества в массовое. «Молчание масс, безмыслие молчаливого большинства, - считает французский философ Ж.Бодрийяр, - вот единственная подлинная проблема современности». «Ранее властвовало социальное. Теперь на первый план выходит mass media и их иррациональным неистовством разрушается социальное». «Масса является массой, потому, что ее социальная энергия угасла. Это зона холода»39.

Несмотря на завораживающий язык Ж.Бодрийяра и решительность выводов, социальное, как, впрочем, и политическое, в современном западном обществе вовсе не исчезают полностью, правильнее будет указать на тенденцию смены качества социаль ности и качества политического. Если говорить об антропологии постиндустриального западного общества, то для него становится характерным наличие раздвоенного типа человека: на человека знающего и человека манипулируемого. Человек манипулируемый к концу XX в. выглядит примерно так.

Это человек информационный (живущий в виртуальном мире, который навязывает ему СМИ). Это человек асоциальный, не желающий нести на себе бремя гражданской ответственности и явно недостаточно социализированный. И это человек массовый (потребляющий), для которого свобода становится свободой исключительно потребительского выбора.

Человек манипулируемый появился в западном обществе, когда в нем институты гражданского общества стали действенной и постоянной силой. Поэтому человек манипулируемый сыграл и продолжает играть важную роль для власти с целью достижения высокого уровня социального контроля, ограничения гражданской активности, защищающей права граждан, и в последние десятилетия социальное государство.

С самого начала перестройки человек идеологический стал быстро разрушаться. Прежде всего, перестроечная партийносоветская власть стала проповедовать новый формат человека времен оптимистической веры во всемогущество разума. Это был тот человек разума, которого давно нет на современном Западе, поскольку с тех пор он претерпел огромную эволюцию. Но так начал восприниматься Запад поздним советским обществом, восприниматься в самых радужных и прогрессистских смыслах. Западноориентированная интеллигенция с восторгом проповедовала необходимость скорейшего превращения человека идеологического в человека разумного и самостоятельного, свободного, прежде всего, от жесткой идеологической догматики и всепроникающего патерналистской опеки государства, от государственного атеизма.

Несомненно, подвижка от человека-государства к человеку-гражданину несла в себе позитивный смысл. Действительно, важно было восстановить реальную значимость человека гражданина, и с этой целью власть дала разрешение на создание первых демократических институтов — выборности всех законодательных органов государственной власти. Руководство страны объявило о своем намерении построить в стране социалистическое правовое государство. Другими словами, сделать всю пирамиду власти всенародно и демократически выбираемой, поставленной в строгие правовые рамки и находящейся под постоянным контролем общества.

Это был большой прорыв. В обществе резко активизируется политическая жизнь. Человек политический перестает быть фикцией и обретает реальную эмпирическую наглядность. И тогда обнаружилось, что условием всех этих перемен становится разрушение у советского человека государственнического сознания, разрушение, как писали либерально мыслящие авторы, языческого культа власти.

Вслед за человеком политическим должен был появиться в позднем советском обществе и человек экономический. Как только была разрешена свобода деятельности в экономической области, появляются первые предприниматели. Реабилитация частного эгоистического интереса отдельного человека, его осознанного стремления к личной материальной выгоде приводит к восстановлению института частной собственности, появлению первых ростков рыночных отношений, но без всякого упоминания о связи капитала и рынка с эксплуатацией лиц наемного труда. Проблематика эксплуатации, господства и отчуждения становится настолько неактуальной, что она полностью исчезает из общественного дискурса поздних 1980-х гг.

В духовной сфере происходит резкий поворот от государственного атеизма к светскому государству. Свобода совести как основополагающий принцип обретает свою реальную правовую основу. Значительным ударом по человеку идеологическому стала трактовка духовного возрождения России исключительно как возвращения к религии, к православию в первую очередь, а также к исламу, иудаизму. Об иной светской форме духовности редко кто уже пишет, а тем более разрабатывает. Духовное возрождение советского, а потом уже и российского общества связывается исключительно с возрождением влияния церкви на сознание и поведение российских людей.

Пропаганда и реализация образа человека разума быстро приобретает в позднем советском обществе антисоциалистическую и антисоветскую направленность. При отсутствии все той же срединной культуры происходит неожиданно резко полярный перево рот в умонастроениях значительного большинства мыслящей части общества. Но суть дела была, конечно, не столько в отсутствии этой срединной культуры, сколько в отсутствии теоретического понимания задуманной перестройки государства, а именно возможностей воплощения идеалов человека Просвещения, раннего капитализма в России в конце XX в.

Новая государственная власть после 1991г. намеренно делала все для того, чтобы в обществе стал господствовать стихийный рынок, который все расставит по своим местам. Из европейской истории известна огромная регулирующая роль государственной власти в поддержании эффективного рынка как самоорганизующейся системы отношений между людьми40. Беспредел в расхищении прежней государственной собственности в 1990-е гг. мог напоминать рынок только при очень богатом воображении. Вместе с тем стало возникать и развиваться мелкое и среднее предпринимательство при жесткой и мелочной опеке различных властных структур. Государственные деятели открыто заявляют, что государство не собирается вмешиваться ни в экономику, ни в культуру, ни в мораль. О том, что образование и наука лежат в основе величайших достижений классического капитализма, проекта модерн, радикал-реформаторы новой России в начале 90-х гг. прошлого века забыли начисто, на что справедливо указал А.С.Панарин. Идеология рыночной рентабельности нанесла непоправимые удары по фундаментальной науке и образованию, которое перестраивается теперь на создание работника с весьма простыми профессиональными функциями на основе пресловутой компетентности. Опора исключительно на рыночный подход, по мысли А.С.Панарина вносит, «ни меньше ни больше, антропологический переворот во всю систему модерна»41.

Но одновременно с процессом внедрения классического проекта модерн был запущен другой процесс. Началось энергичное вбрасывание в общественное сознание той части проекта модерн-2, которая связана с человеком манипулируемым. Что касается другого исторического типа человека - человека знаний, который начинает формироваться на Западе в эпоху постиндустриализма, то радикал-реформаторы оставили его без внимания.

Научно-технологический и индустриальный потенциал, созданный в советский период, который мог послужить основой, трамплином для перехода страны на постиндустриальный этап, был основательно разрушен. О необходимости перехода к инновационной экономике, инновационному типу развития общества новая российская правящая элита вспомнила после радикальных перемен в руководстве страны на рубеже смены веков и тысячелетий.

В новой России человек манипулирумый стал быстро сменять человека идеологического. Это происходило и происходит в условиях, когда в обществе только начали возникать и укрепляться первые ростки гражданского общества. Последствия этого процесса в России радикально отличались от последствий на Западе. Россия попыталась сделать скачок сразу от человека идеологического общества к массовому обществу, минуя этап гражданского общества.

Главная черта человека манипулируемого - это его асоциальность, она дает в новой России поразительные по своей опасности результаты. Асоциальность как продукт негативной социальности ведет к энергичному разрушению прежнего идеологического каркаса общества, к распаду прежней устойчивой и предсказуемой системы отношений между людьми. Вместо возникновения западного типа социальности, как растущего богатства связей, отношений, рационально выстроенных и эффективно работающих социальных институтов, происходит провал большинства людей в этническую или региональную социальность. Это была для них единственная возможность обрести какие-то устойчивые межлюдские связи, новые духовные, нравственные ориентиры в жизни взамен разрушенной прежней системы ценностей. Все это становится питательной почвой для сепаратистских и националистических настроений.

Наконец, асоциальность при отсутствии как прежних идеологических скреп в обществе, так и при отсутствии гражданского общества ведет к девиантному поведению в массовых масштабах, особенно в среде подростков, и к массовой криминализации общества - от мата, блатных песен до повальных поборов, взяточничества и коррупции.

Уход государства от позитивного управления сложными процессами реформирования общества еще более усугубляет социальный беспорядок, хаос, резкий рост преступности в обществе. Криминализация общества стала фактором, угрожающим самим основам организованной жизни людей.

Одним словом, современный массовый человек стал вести себя как человек агосударственный, выпавший из государства. Прав В.Д.Соловей, специально рассмотревший причины роста русского национализма как культурного явления в стране за последние десятилетия. Впервые за пять столетий русский народ оказался оставленным своим государством42.

В целом, результат к концу 1990-х гг. был просто ошеломляющий. Началось массовое вымирание населения России, прежде всего русского населения, что позволило некоторым авторам даже говорить о геноциде русского народа.

Антропологическая катастрофа происходила вместе с государственной катастрофой. Российская Федерация на рубеже веков и тысячелетий оказалась на грани распада. И глубоко символично и закономерно, что новое российское государство после преодоления этой угрозы становится неотрадиционалистским в своей основе, т.е. воспроизводит инвариант, неизменные институциональные «матрицы» как государства, так и экономики, свойственные России с момента возникновения государственности и по сегодняшний день43.

В последнее десятилетие была заново выстроена вертикаль власти, что само по себе является правильным и исторически своевременным решением. Хотя это обстоятельство порождает знакомые по прежним системам власти неприглядные и порой опасные черты поведения правящей элиты, появление клановости в околов-ластных структурах, выдвижение на первое место не деловых качеств, а личных отношений при назначении на руководящие должности в аппарате. Вновь преимущественное положение в обществе принадлежит системе государственных отношений господства и подчинения, личной зависимости, как на федеральном, так и на региональных уровнях.

Российские либералы западной ориентации весьма настойчиво призывают полностью отказаться от традиционного, т.е. авторитарного начала в устройстве современного российского государства44. Однако в основе такого вывода лежат доводы в основном политического характера. Здесь не принимается во внимание необходимость в создании прочных социальных связей между людьми, соединяющих различные сегменты общества в одно единое целое. В сложившейся ситуации по-прежнему весьма незначительную роль играют вещные, товарно-денежные отношения как определяющая форма общественных, а не только экономических отношений. Так что вновь возникает до сих пор не решенный и в теории вопрос о том, каковы были возможности создания вещных, товарно-денежных отношений в прежней, имперской России и каковы они в современной республике суперпрезидентского типа. Скорее всего, в России будет и дальше складываться и укрепляться свойственная отечественной экономике разновидность рынка - административный рынок как наиболее устойчивый по сравнению с другими тип социальной связи в обществе между различными экономическими структурами и социальными субъектами.

Итак, в ответе на вопрос, каков же антропологический формат русского (российского) человека, который задается российским государством, сегодня нет никакой определенности.

Можно говорить только о том, что различные типы человека, которые задавались в российской истории государством, сегодня сошлись и взаимодействуют между собой на постсоветском пространстве.

Это следующие типы:

  • 1) человек идеологический, сохраняющийся в огромных масштабах с советских времен в недрах современного российского общества;
  • 2) человек классического проекта модерн - человек разумный. Это человек, который должен считать себя полноценным гражданином, живущим в новой системе политических отношений, институтов, связей - выборы, партии, митинги и забастовки. Это человек светский, т.е. толерантный, лишенный воинствующего отношения к религии, это человек, наделенный по Конституции положительно понимаемой свободой и в сфере экономики. Человек, который должен научиться жить в сфере вещных, товарно-денежных отношений. Впрочем, этот человек пока плохо понимает глубокие причины своей отчужденности от политических, экономических, социальных структур и социальных институтов, но нередко демонстрирует неудовлетворенность отношением к нему власти;
  • 3) человек проекта модерн-2, на который продолжает ориентироваться в своем развитии страны «золотого миллиарда». С одной стороны, это и человек рацио, человек, стремящийся к богатству и к власти через овладение и применение современных достижений науки и информационных технологий. С другой стороны - это человек манипулируемый;
  • 4) человек традиции, который частично воспроизводится в обществе стихийно, частично формируется под влиянием определенных действий власти и церкви, различных общественных движений, призывающих к восстановлению института самодержавия и всего, что с ним связано.

Антропологический формат нового российского государства, задаваемый сразу несколькими моделями, естественно не приобрел и не может приобрести стойких очертаний. Возникло столько странных сочетаний в головах и поведении людей, что их вид порою превосходит любое воображение. Детальный анализ этой ситуации дал Ж.Т.Тощенко в своей работе «Человек парадоксальный», в которой показал, как реально могут сосуществовать несовместимые разные начала в оценке современного состояния политики, экономики, культуры и т.д. в индивидуальном и коллективных представлениях в российском обществе. Автор утверждает, что подобные состояния «не каприз, и даже не исключение, а скорее всего норма для homo sapiens and sensis»45. С автором трудно согласиться во всем, хотя поддержанная им идея создания новой научной дисциплины - кентавристики, изучающей реально живущих людей-кентавров, может оказаться весьма продуктивной.

Какой тип человека возобладает, зависит от того, какой жизнеспособный тип государства утвердится в стране на обозримое будущее.

Становление гражданского общества в России идет с большими трудностями. Российское общество в результате радикальных реформ конца 1980-х - начала 1990-х гг. быстро прошло начальную стадию формирования отдельных институтов гражданского общества и превратилось в массовое общество. Можно ли из массового общества сделать гражданское общество? В том виде, в каком оно существует сегодня в европейских странах, видимо, невозможно. В стране сложился жестко управляемый процесс формирования институтов гражданского общества, деятельность которых находится под строгим государственным присмотром, что позволяет отдельным авторам говорить о квазигражданском обществе, возникшем в России.

С начала века высшая власть активно наводит «порядок» в политическом пространстве и гражданском обществе, пытается вытеснить все непредсказуемое и неконтролируемое из политической среды, в том числе ряд радикальных партий, ограничить их влияние на общественное мнение.

В стране по-прежнему сохраняется глубокое отчуждение власти от общества, столь характерное для традиционного общества. Неотрадиционалистское общество в этом отношении не исключение. Современные партии в России не пользуются высоким уровнем доверия, хотя среди них есть и оппозиционные партии со своей прессой и публичной деятельностью, но они имеют мало политического влияния как на взгляды и поведение населения, так и на принятие важных политических решений. Самодеятельные организации граждан, как и до революции, по-прежнему почти все сосредоточены в неполитической сфере.

Русская (российская) интеллигенция в отсутствие эффективных институтов гражданского общества вновь пытается стать его заместителем. Она по-прежнему ведет борьбу там, когда забывают о национальных интересах, когда нарушается социальная справедливость, одним словом, когда совесть не дает ей права молчать. Иногда власть ее поддерживает, а иногда и травит вплоть до судебных показательных процессов.

Поэтому нередко только настойчивое давление интеллигенции способно пробить броню отчуждения и пренебрежения интересами граждан, их конституционным правом принимать участие в политической жизни. Проверенное оружие интеллигенции -прямая публичная критика действий органов государственной власти, и прежде всего правительства, использование любых информационных каналов с целью доведения до власти мнения различных слоев населения.

Судьба интеллигенции зависит от того, будет ли власть стремиться к постепенному самоограничению, или наоборот, общество вновь станет свидетелем еще одного расцвета самовластья. Происходящим в политической жизни процессам трудно дать сегодня однозначную оценку. Одно дело, если новый авторитаризм станет условием мощного модернизационного рывка, другое - если наведение порядка и контроля в политической сфере порождено страхом коррумпированной государственной бюрократии за свои места и деньги.

Одним словом, российский тип социальности по сравнению с западным типом социальности по-прежнему пока имеет прочную государственническую основу, внутри которой можно обнаружить многие элементы других типов социальности.

Некоторые авторы пишут о социальной бедности российского этоса как части культуры. Есть такие ценности, убеждения, нормы жизни, составляющие суть этоса, «которые являются стартовой основой хозяйственного развития, без которых экономическое процветание невозможно», - пишет А.И.Пригожин46. Этос имеет решающее значение для конкурентоспособности страны, особенно в нынешних условиях. В российском этосе явно не хватает того, что отличает в повседневной жизни западного человека от российского. Это безусловное соблюдение закона, качество труда, взаимная обязательность, уважение и доверие, достоинство, умение общения, способность и желание стремиться к поиску компромиссов и соглашений и некоторые другие черты, ставшие нормой западного человека.

Можно говорить об отчужденности западного человека от структур и социальных институтов, но не следует забывать о несомненной прогрессивности общества, в котором возникают богатые, разносторонние общественные отношения - политические, экономические, социальные, межличностные и т.д. При всем несовершенстве западного типа социальности в ней существуют реальные возможности для самореализации личности, функционируют различные каналы вертикальной мобильности, своеобразные социальные лифты, все это делает жизнь индивида трудной, но многообразной и полной, приучает его к ответственному поведению в обществе.

Человек государственный, человек-гражданин и человек асоциальный или негативно социальный - все это перемешано в российском обществе и в конкретном человеке, который часто показывает себя в различных жизненных ситуациях и тем, и другим, и третьим.

Что касается личностных характеристик человека, то в нем свободный индивидуалист легко уживается с человеком массовым, и вместе с тем он может демонстрировать свои соборные (религиозные) и коллективистские нормы поведения.

Сложнее всего обстоит дело с духовностью. Сегодня имеет место большой перекос в сторону защиты и пропаганды традиционных ценностей, выдвижения на первый план нравственного самосовершенствования личности. Эта консервативная позиция характерна для традиционного государства, и сегодня она вновь берется на вооружение. Можно говорить о быстром вхождении в сферу духовной жизни общества всех конфессий, имеющих место на российской территории, и прежде всего православия и ислама. Православие становится идеологией, которую активно поддерживает государственная власть. Но вряд ли здесь можно добиться большого успеха, поскольку православие для подавляющего большинства людей выступает в лучшем случае как внешнее показное благочестие. Религия формы, но не содержания может в лучшем случае выполнять роль псевдоидеологии. Российский человек сегодня - человек внеидеологический, вопрос о системе смысложизненных ценностей остается для него открытым вопросом. Если страна вводит в конституцию положение об отказе от государственной идеологии, если в государстве появляются различно ориентированные социальные и политические силы, то надеяться на новую единственно верную идеологию нет оснований. А потому правы те, которые говорят, что сегодня никакая одна-единственная идеология не спасет страну. Российские люди стали все разными. Вместе с тем при сохранении конституционной нормы светского государства фактически наблюдается постоянное отступление власти от него по многим направлениям. Можно говорить о дискредитации науки, которая сегодня имеет низкое положение в обществе, особенно дискредитации научного мировоззрения, о беспрепятственном распространении в обществе мистики, языческих верований, черных и белых магий и многого другого. Общество стоит на пороге фактического возвращения церкви в школы и высшие учебные заведения.

Вместе с тем светскость как социальная норма является сегодня господствующей, хотя она подвергается давлению и с другой стороны, со стороны человека информационного, постмодернистского, совершенно индифферентного ко всем мировоззренческим вопросам, могущего много знать, но в котором легко уживаются самые противоположные и несовместимые взгляды, позиции, точки зрения.

Бедность новой российской социальности может быть восполнена богатой духовностью. Такой формат российского человека является еще одним воспроизведением традиционного человека, который хорошо знаком по отечественной истории как имперского периода, так и советского. Непохожесть на европейца здесь оче видна. Вопрос в том, где искать источники высокой светской духовности. Результаты взаимодействия различных форматов человека, которые, с одной стороны, задаются государством, с другой стороны, складываются вне и помимо усилий государства, сегодня трудно предсказать. Но в методологическом плане очевидно, что ориентация части отечественной интеллектуальной элиты на дальнейшую реализацию проекта модерн все более входит в противоречие с действительными потребностями развития страны.

Следует попытаться выявить некую позитивную тенденцию, вокруг которой может идти кристаллизация нового формата российского человека. Есть еще один формат человека, который задается глобальными процессами, имеющими место как в западной цивилизации, так и в незападных странах и в России.

О контурах нового человека - человека культуры

Постиндустриальное общество обычно характеризуется и как постсовременное общество, основанное на «знании». Если в эпоху индустриального развития господствующее положение в обществе занимала идеология, то динамика развития постиндустриального общества обуслоливается использованием достижений науки, высоким уровнем образования. При этом речь идет не о технологических факторах развития, а о развитии человеческого потенциала общества. В мире постепенно складываются условия для перехода человечества от техногенной цивилизации к новой модели цивилизационного развития, основанной на постэкономических ценностях, когда вложения в человека, в создание человеческого капитала становятся самыми выгодными и эффективными вложениями с точки зрения перспектив общественного развития.

Смысл этого процесса состоит в том, что важно перевернуть пирамиду детерминации, перейти от общества экономической детерминации, порождающей отчужденные формы отношений между людьми, беспомощность человека перед безличными социальными структурами, информационным манипулированием, к постэкономической детерминации, когда целью общественного развития станет развитие самого человека, а не бесконечный рост потребления товаров.

Ю.Хабермас, активный критик постмодернизма и сторонник продолжения реализации проекта модерн на Западе, полагает, что переход от моносубъектного разума классического Просвещения, переродившегося в инструментальный разум, следует искать на путях перехода к коммуникативному разуму. «Коммуникативный разум выражается в связующей силе межсубъектного взаимопонимания и взаимного признания, он описывает универсум коллективной формы жизни»47. Необходимо создание нового типа неотчужденной свободной коммуникации, нового типа социальности и постепенное устранение господствующих сегодня механизмов воспроизводства человека манипулятивного.

Перспективой и условием дальнейшего мирового прогресса становится появление человека культуры, которое приобретает все более зримые очертания как на Западе, так и в России. Но его становление будет происходить в них по разным путям и различными этапами.

Основы положения о человеке культуры содержатся в марксовой концепции культуры, всесторонний анализ которой был дан в 90-е гг. прошлого века в статье В.М.Межуева «Социализм как пространство культуры»48. Человек культуры и идея социализма неразрывно связаны между собой. Социализм есть общество, живущее по законам культуры.

Человек культуры - это человек знаний, это человек гуманный, это человек - свободная индивидуальность.

С этих позиций несколько по-новому представляется реальная роль гражданского общества в исторической перспективе. Оно играет важную роль в треугольнике отношений власть - рынок - гражданское общество. При всей его значимости для нормального развития гражданское общество в его нынешнем понимании типологически принадлежит капиталистической системе. Кризис западной демократии, вызванный появлением массового общества, стал вместе с тем и кризисом гражданского общества, эффективности его многих институтов. Маркс писал о неизбежности перехода от «гражданского» общества к человеческому обществу или к обобществившемуся человечеству, к обществу «завершенного гуманизма»49.

Социализм, как сказал некогда Г.Маркузе в своих 33 тезисах о социализме, означает определенное «всеобщее»: всеобщее свободных личностей50. Наука как всеобщий труд, как процесс и результат становится важнейшим условием трудовой деятельности человека во всех сферах общественной жизни. Достижения науки нельзя приватизировать, превратить в частную собственность отдельных лиц.

Человек культуры возможен тогда, когда ему принадлежит наука, все духовное богатство. Другими словами, когда это богатство становится общественным богатством, т.е. «собственностью каждого на все общественное богатство»51. Только наличие общественного богатства делает человека духовно богатым существом. Его богатство состоит в тех неограниченных возможностях, которые открываются для его собственного индивидуального развития.

Разумеется, по-прежнему существуют преграды, которые ставит на этом пути сегодняшний информационный капитализм, порождающие отчуждение человека от достижений науки и превращающие их в инструменты господства власти. Частный собственник и в прошлом, и в настоящем стремится использовать практически применяемое научное знание для своей выгоды. Это очень серьезная проблема, связанная с целями и задачами фундаментальных и прикладных исследований, с сокрытием опасностей и рисков, прямыми угрозами для безопасного развития общества и человека. Вместе с тем государство вынуждено с целью создания устойчивого развития экономики и общества предоставлять все более широкий, равный и свободный доступ всем людям к достижениям науки и культуры. Налицо борьба противоборствующих тенденций в современном мире.

Человек культуры - это свободная творческая универсальная личность в отличие от частичного человека, порожденного эпохой классического капитализма.

Современный, интеллектуальный социализм сохраняет свою приверженность основным ценностям и целям марксизма и, прежде всего, гуманистической идее освобождения труда, освобождения человека от необходимости быть рабочим, заниматься непосредственным трудом. Необходимость в новой исторической форме социализма - социализма XXI в. как раз и обусловлена появлением принципиально новой ступени в развитии человечества - общества «знания».

Современный социализм утверждает, что борьба за социализм - это борьба за знания, культуру, образование, за человеческую духовность и гуманистические ценности. Сюда происходит перемещение основного фокуса в борьбе за социализм. Речь должна идти о становлении современного образованного человека, о способах выработки им мотивации к овладению и использованию достижений науки, культуры как совокупного исторического опыта своей страны и человечества в целом. И, наконец, о преодолении разрыва между рабочим и свободным временем, на чем особенно настаивал К.Маркс. «С превращением свободного времени в меру общественного богатства, - пишет В.М.Межуев, - потребность в культуре становится важнейшей потребностью человека, а ее удовлетворение целью общественного развития»52.

Происходящее в западном обществе формирование человека культуры есть одна из тенденций его развития, которым противостоят другие, не созидательные, а разрушительные тенденции. В западном обществе налицо дефицит духовности, но избыток бездумного потребительства. Сегодня человечество не может больше позволить себе этого. В назревающей духовной революции мирового масштаба в отказе от ценностей и целей техногенной цивилизации, от ее образа жизни можно усмотреть черты нового формирующегося человека культуры. Вместе с тем появляются реальные технологические условия для достижения главной цели марксизма - освобождения человека труда. Но подчеркнем еще раз, российские пути реализации этой цели будут существенно отличаться от классического марксового видения проблемы и появляющихся сегодня в Европе первых актуальных практик ее реализации, хотя в недостаточно адекватных формах.

Что касается, России, то создание величественного Общественного Проекта придаст российским людям мощный духовный импульс, новые высшие ценности и стратегические цели. Именно через новую духовность в России сформируется новое антропологическое измерение российского государства и общества как синтез всех предыдущих антропологических форматов государства, новый тип социальности, способный вынести огромные перегрузки в деле преодоления страной своего неравноправного положения в отношениях с Западом и достижения своих стратегических целей. В этом Общественном Проекте вновь важная роль будет отведена государству как носителю идеи общего блага, как главного, но далеко не единственного субъекта реализации

Общественного Проекта. Но отношения государства и формирующегося человека культуры приобретут в обществе совершенно иные очертания, чем они имели до сих пор.

Примечания

  • 1 Известные специалисты по демографии А.И.Антонов и В.А.Борисов в книге «Динамика населения России в XXI в. и приоритеты демографической политики» (М., 2006) показали на цифрах катастрофичность демографического положения страны. Все прогнозы численности населения страны, выполненные в начале XXI в., подчеркивают авторы, являются депопуляционными.
  • 2 О современной ситуации в этой сфере научных исследований в стране см., например: Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т. СПб. 2006; Барулин В.С. Социально-философская антропология. М., 2007. Кромм М.М. Историческая антропология СПб., 2000; Козлова Н.Н. Социально-историческая антропология. М., 1999. Очерки по социальной антропологии. СПб., 1996.
  • 3 О состоянии научного аппарата для описания российской реальности как о серьезной интеллектуальной проблеме см., например: Ушаков В.Н. Немыслимая Россия // Иное. Хрестоматия нового российского самосознания. Россия как идея. М., 1995. С. 395; Горянин А. Новое определение российского государства // Отечественные записки. 2007. № 39. В более широком смысле все дискуссии последних лет в отечественной мысли относительно национальной идентичности, будущего России и т.д. так или иначе связаны с поисками понятийного аппарата, способного дать объяснение, адекватное сложившейся ситуации.
  • 4 Момджян К.Х. Введение в социальную философию. М., 1997. С. 83.
  • 5 Из письма П.А.Вяземского А.И.Тургеневу 27 марта 1820 г. Цит. по кн.: Раевский Н.А. Портреты заговорили. Алма-Ата, 1986. С. 163.
  • 6 О дискуссиях вокруг определения империи как государства традиционного типа см.: Каспэ С. «Империя и модернизация: общая модель и российская специфика. М., 2001. Гл. 1.
  • 7 Государственная служба / Отв. ред. А.В.Оболонский М., 2000. Гл. II: История отечественной «государевой службы».
  • 8 Савицкий В. Три века российского самовластия. Сомнения, недоумения, коррективы. М., 2005. Указанный императором Петром путь «оказался для России единственно возможным и необходимым» (С. 347).
  • 9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 105. К.Маркс отмечает: «Вещную связь следует предпочесть отсутствию всякой связи между ними или же наличию всего лишь локальной связи, основанной на самом тесном кровном родстве или на отношениях господства и подчинения».
  • 10 Домострой. СПб., 1994.
  • 11 Олейников Ю.В. Природный фактор бытия российского социума. М., 2003. Гл. IV.

«Власть в сакральном обществе концентрически сводится к центральной точке - к полюсу, к суверену. Это царствующий субъект есть сумма сакрального и, соответственно, сумма Политического» (Дугин А.Г. Философия политики. М., 2004. С. 111).

В России «нет дара создания средней культуры, и этим она действительно глубоко отличается от стран Запада, отличается не только по отсталости своей, а по духу своему. Здесь тайна русского духа» (Бердяев Н.А. Душа России // Русская идея / Сост. М.А.Маслин. М., 1992. С. 310).

Алексеева Е.В. Диффузия европейских инноваций в России (XVIII - начало XX в.). М., 2007. С. 285.

Федорова М.М. Метаморфозы принципов Просвещения в политической философии Франции эпохи буржуазных революций. М., 2005. С. 187.

См. подробнее: Козлова Н.Н. Социально-историческая антропология. М., 1999. Тема 6: От традиционного общества к Модерну: человек и люди. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 29.

«Практическая потребность, эгоизм - вот принцип гражданского общества, и он выступает в чистом виде, как только гражданское общество окончательно породило из своих собственных недр политическое государство». Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 410. Современный и детальный анализ взглядов К.Маркса на гражданское общество см.: Баллаев А.Б. «Biirgergesellchaft» и сфера политического в философии Маркса // Политико-философский ежегодник. Вып. 1. М„ 2008. С. 23-37.

Ключевский В.О. Соч. в 9 т. Т. 1. Ч. 1. М„ 1987. С. 50.

Прохоров А.П. Русская модель управления. М., 2005. С. 119.

См.: Кара-Мурза А.А., Поляков Л.В. Реформатор. Русские о Петре I. Иваново. 1994. Разд. 11: Религиозный отступник.

Алексеева Е.В. Диффузия европейских инноваций в России (XVIII - начало XX в.). М„ 2007. С. 273.

Туманова А.С. Общественность и формы ее самоорганизации в имперской России конца XVIII - начала XX вв. // Отечественная история. 2007. № 6.

Впрочем, эта революция «сверху» осталась незаконченной. Оценку ее результатов см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 28.

Струве П.Б. Россия под надзором полиции // Освобождение. 1903. Т. 1. №20/21. С. 357.

Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество // Вехи. М., 1990. С. 63. В предисловии к «Вехам» имеется фраза, ставшая хорошо известной, в которой предельно точно выражена суть концепции сборника: «Внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и ...она, а не самодовлеющие начала политического порядка, является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства» (Там же. С. 4).

Бабкин М. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. - конец 1917 г.). М., 2007. С. 197-198.

Подробнее о зависимом типе развития см.: Шевченко В.Н. Жизнеспособность российского государства как философско-политическая проблема // Жизнеспособность российского государства как философско-политическая проблема. М., 2006. С. 15-37.

О психопатологии революции как естественной форме реализации ее «конструктивного начала» подробно пишет В.Булдаков в обширной работе «Красная смута». М., 1997. С. 354 и далее.

Мамардашвили М.К., Соловьев Э.Ю., Швырев В.С. Классика и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии // Философия в современном мире. Философия и наука. М., 1972. С. 60.

Толстых В.И. Мы были. Советский человек как он есть. М., 2008; Козлова Н.Н. Горизонты повседневности советского человека. М., 1996; ее же. Советские люди. Сцены из истории М., 2005; Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. Екатеринбург, 2004; Гудков Л.Д. .Советский человек в социологии Ю.Левада // Общественные науки и современность. 2007. № 6. В своей работе «Социально-историческая антропология» (Раздел «Советский человек») Н.Н.Козлова делает интересное замечание: «Новый канон советский человек был провозглашен в 1934 г. на XVII съезде ВКП(б)» (С. 160).

«Идеологические и политические мотивы в большей степени, чем интересы национальной экономики как единого целого, являются движущей силой коммунистического планирования» (Джилас М. М., 1992. С. 270).

Толстых В.И. Указ. соч. С. 46.

См.: Кордонский С. Ресурсное государство. М., 2007; Бессонова О.Э. Раздаточная экономика России. М., 2006.

Зиновьев А.А. Кризис коммунизма. М., 1993. С. 42. И далее автор пишет: «Чтобы разрушить эту систему власти, нужны достаточно серьезные исторические основания и время. На это нужны века, если рассчитывать иа чисто внутреннюю эволюцию советского общества».

Бек У. Общество риска: На пути к другому модерну. М., 2000. С. 11.

Хоркхаймер М., Адорно ТВ. Диалектика Просвещения: Филос. фрагменты. М.-СПб., 1997. С. 56.

Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек. М., 2002. С. 421.

Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства или Конец социального. Екатеринбург, 2000. С. 30, 32.

Нуреев Р.М. Государство и рынок. http://www. ecsoman. edu.ru/db/sectx/401. html.

Панарин А.С. Стратегическая нестабильность в XXI в. М., 2003. С. 435.

«Освободившееся от обязательств по отношению к обществу государство встречает симметричную реакцию: люди предпочитают чувствовать себя свободными от любых обязательств по отношению к нему» {Соловей В.Д. Русская история: новое прочтение. М., 2005. С. 272).

См.: Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. М., 2000. Гл. 3; Шевченко В.Н. Жизнеспособность российского государства как философско-политическая проблема // Жизнеспособность государства как философско-политическая проблема. М., 2006. С. 26-28.

«Либералы ясно осознают стоящую перед ними - в масштабе отечественной истории - задачу. Она заключается в том, чтобы тенденцию, давно развивавшуюся внутри российской авторитарной традиции, довести до ее преодоле ния самой этой традиции, а не в том, чтобы в очередной раз пытаться к ней прислониться» (Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало? М., 2005. С. 14-15).

  • 45 Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. М., 2001. С. 111.
  • 46 Пригожин А.И. Дезорганизация. Причины, виды, преодоление. М., 2007. С. 161.
  • 47 Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2008. С. 334.
  • 48 Межуев В.М. Социализм как пространство культуры // Альтернативы. 1999. №2. С. 18.
  • 49 См.: Маркс К. Тезисы о Фейербахе //Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т. 3. С. 4.
  • 50 Маркузе Г. 33 тезиса // Альтернативы. 2007. № 2. С. 63.
  • 51 Межуев В.М. Указ. соч. С. 26.
  • 52 Там же. С. 20.

Р.И. Соколова

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >